Глава 6

Аделина

– И тебе доброе утро, – всеми силами делаю вид, что мне все равно, что во мне не разбежались по всем частям тела толпами мурашек. Впечатываюсь взглядом в его лицо. В его плечи, обтянутые самой простой майкой серого цвета. Но надень на него рваные лохмотья, он и в них будет выглядеть, как мечта миллиона женщин. Если девчонки вкачивают в губы разные составы, чтобы их увеличить, то ему пару литров вогнали в мышцы рук, не меньше. Я стараюсь не разглядывать его руки в татуировках, но получается плохо. Он пышет сексуальностью, уверенностью, силой и вместе с тем тьмой, в которую лучше не смотреть. Весь его вид, манера держаться, повадки выдают в нем Хищника, готового в любую секунду броситься на свою жертву. Но в этот раз охотник немного растерялся, о чем свидетельствует разлитый по полу кофе. Сдерживаю ухмылку, отрываю взгляд от его тела и показываю на огромную железную бандуру у его ног. – Ты пришел грабить дом, узнав, что его хозяйка не может дать тебе отпор? Если что, я проходила курсы самообороны и у меня неплохо поставлен удар. Инструктор меня боялся. Даю тебе шанс уйти без фингала под глазом.

– Что ты здесь делаешь, Аделина? – Он говорит равнодушным голосом, но его выдают сжатые кулаки и ставший еще более сплющенным бумажный пакет.

– Меня пригласили на юбилей, вот приехала погостить пораньше. И вовремя, Наталье Андреевне как раз нужна помощь. Что здесь делаешь ты, Максим? – Мой голос копирует его интонации.

Максим. Его имя вызывает повышенное слюноотделение во рту. Убеждаю себя, что это от голода и от представления того, что лежит в его мятом пакете. Сто процентов от голода. Только, уверена, совсем от другого его вида. Это невозможно, странно, необъяснимо, но еще до мыслей о том, как он может его утолить, я начинаю чувствовать пульсацию во всем теле. она разливается вверх-вниз, приливами-отливами, пытаясь утащить меня в телесный транс. Сопротивляюсь. Мне кажется, я могу прямо сейчас взорваться, настолько меня закручивает воронка вожделения. Что он творит со мной одним своим присутствием рядом? Может прямо сейчас выдать ему, кто я, чтобы он прибил меня на месте, и я больше не мучилась? Если честно, я не знаю, какую реакцию на правду выдаст Макс. Он непредсказуемый человек. И крохи противоречивой информации о нем, которыми я обладаю, недостаточны для каких-то прогнозов.

– Приехал порадовать с утра любимую тещу утренним кофе со свежей выпечкой, – мы говорим так странно, как будто старые знакомые, игнорируя метающие между нами эмоциональные молнии, которые не нужно видеть, достаточно чувствовать. Он лениво поднимает железную крюку. – Мы вчера с Михалычем, моим водителем, привезли Наталья Андреевну из больницы. Он мне подсказал, что нужно убрать все пороги, пока она передвигается на коляске.

– Ты мужем на час, значит, подрабатываешь? – Продолжаю поражаться, что из моего рта выходит ровный спокойный голос, в то время, как внутри кишки сворачиваются от волнения, под хоровое сопрано тех самых мурашек.

– Зятем на всю жизнь. Безвозмездно, – говорит серьезно. – Когда ты приехала? Она ничего не говорила о тебе.

Обдумываю, что на это ответить. Молча пропускаю его в дом и иду за половой тряпкой, надеясь, что не оставляю влажные отпечатки ног на полу, он следом. Оборачиваюсь только, чтобы попросить не шуметь и застаю его за разглядыванием моей задницы! Он быстро поднимает глаза вверх, но я успеваю заметить, куда они смотрели секунду назад. Автоматически одергиваю вниз футболку. И отмечаю, что мне не хочется на него ни орать, ни кусать своими едкими замечаниями. Что-то изменилось во мне, в моем отношении к нему. Пока не могу отрефлексировать, что именно, просто даю этому место быть в моем сознании. Первая гипотеза, что я благодарна ему за его заботу о моей маме. Но только ли в этом дело?

– Иди на кухню, Наталья Андреевна еще спит, – ловлю дежавю он нашего уединения и по тому, что выдаю очередную абсурдную глупость, понимаю: с контролем речи у меня серьезные проблемы. – Уберу за тобой в коридоре и, так и быть, напою тебя чаем или кофе, если будешь паинькой и не начнешь совать в рот, что не попадя.

Мы проходим мимо дивана, на котором спит медсестра.

– Буду держаться из последних сил, – говорит тихо и улыбается, запуская второе нашествие мурашек. Интересно, он тоже вспомнил свой безумный поступок в самолете?

Оставляю его на кухне. Сначала проверяю Оливку в спальне. Спит. Потом – маму в своей комнате. Спит. Наливаю в ванной воду в ведро и иду с тряпкой мыть полы. Не помню, когда в последний раз это делала, домашняя работа всегда была на прислуге.

Быстро отжимаю тряпку. Убираю из кофейной лужи стаканчики и собираю коричневую жидкость с пола. Полощу тряпку и ловлю себя на странном ощущении, затылком чувствуя чей-то взгляд. Ага-ага! Чей-то? Резко поднимаюсь, разворачиваясь, и второй раз ловлю его с поличным!

Он за мной подглядывал!

Но не таясь, а внаглую, облокотившись о дверной проем. Ни капли не смущаясь от моего гнева, пялится на мои голые ноги. Вот кобелина неугомонная! Я-то несколько минут назад мысленно закопала топор войны, думая, что он повзрослел и перестанет вести себя, как мудак. А-а-а-а! Бесит! Продолжает молча глазеть, буквально разрывая в клочья на мне футболку. Выжимаю тряпку и кидаю в него, метясь в бесстыжее лицо! Но он ее ловит.

Вот мазила! Я, конечно, не он. Хотела остудить его пыл, а вместо этого наблюдаю, как он сдерживает смех. Бесит!

– Я бы окатила тебя водой из ведра, да мне же потом все вытирать, – шиплю на него, подхожу и с силой выдергиваю из его рук тряпку. – Предупреждаю, веди себя прилично, или будешь наливать кофе-чай сам!

– Все-все, понял! Просто ты так кряхтела, я пришел предложить помощь, а тут такие виды открылись… Прости, не смог оторваться, – Я не сдержалась и все-таки напакостила ему, зачерпнув ладонью воду из ведра и плеснув ему на рубашку. С видом победителя сбегаю в ванну, понимая, что выгляжу со стороны, как ребенок, а не взрослая девушка. Слышу очередной довольный смешок.

Прежде чем прийти к нему на кухню, на цыпочках захожу в спальню. Сдерживаюсь, чтобы не чмокнуть спящую кудряшку. Знала бы она, кто сейчас находится в паре метров от нее. Гоню от себя ненужные мне сейчас мысли.

Ищу в чемодане хоть что-то приличное. Достаю муслиновую пижаму с сердечками. Купила ее как-то на распродаже в интернет-магазине, да так ни разу и не спала в ней. Несмотря на то, что у меня карточка с безлимитом на покупки, я по привычке шоплюсь с максимальной выгодой. Транжирой я так и не стала. Ну… Если речь не об Оливке. Натягиваю брюки. Застегиваю пуговицы рубашки. Что ж, настал звездный, точнее, сердечный час пижамы. Надеюсь, в ней я буду выглядеть строже. Из зеркала на шкафу на меня смотрит раскрасневшаяся Ада-фурия, которой сердечки ну никак не добавляют неприступности. Скорее наоборот! Что поделать. Некогда мне искать что-то другое.

Оставляю дверь приоткрытой, чтобы услышать, как Оливка проснется. И добровольно иду навстречу своему бывшему мужу. Поток сознания в голове озадачивается новым гениальным вопросом “Почему же бывшим? Настоящим! Вы же не развелись!”. Тут же отвечаю себе “Вообще-то он был женат на Кире, а я официально Аделина Потапова. Да и Макс женился. Так что бывший он”. Довольная внутренней победе над рвущейся наружу Кирой захожу на кухню.

Макс успел похозяйничать. Сварил кофе в турке и уже разливает его по кружкам. На столе тарелка с выпечкой. Выглядит она не очень, но, уверена, вкус все компенсирует.

– Черный, как ты любишь, – подает мне кружку с кофе и со второй садится за стол, приглашая сесть за соседний стул.

– С чего ты взял, что это мой любимый? – Не хочу признаваться, но его “угадайке” ставлю твердую пятерку.

– Слушай, ты в нашем городе личность легендарная, после шоу в прямом эфире, где ты вместо сахара положила парню в чай телефон, каждый уважающий себя красноярец знает, что ты любишь черный кофе, – до меня не сразу доходит смысл сказанного, но потом “бинго”, вспоминаю: это он про тот случай в кофейне, где я заступилась за Эми и засветила на весь интернет.

– Да? И что там говорили про мой черный кофе?

– Да, местные официанты рассказывали об этом в мельчайших подробностях всем посетителям.

– Звучит странно, – он несет какую-то чушь.

– Согласен, – он хочет что-то еще добавить, но я отвлекаюсь на звук сирены проснувшейся Оливки, с шумом отодвигаю стул, проливаю чертов кофе и несусь, сломя голову, на зов дочки.

***

Моя малышка проснулась в новом месте и, конечно же, испугалась. Прижимаю этот комочек счастья к груди, забалтываю ее, как могу.

– Доченька, мы приехали к бабушке Наташе, – в первый же приезд мамы к нам в Москву я стала представлять ее дочери именно так. Для посторонних моя мама – близкий друг семьи, названная бабушка, которая любит меня, как дочь. До сегодняшнего дня наша легенда мне казалась вполне правдоподобно-удобной. – Она прыгала с парашютом и сломала ножки, мы будем ей помогать.

– Ей Айболит, как зайчику, пришил ножки? – Проводит аналогию с детской книжкой, я усиленно киваю, чтобы отвлечь от плача. Но потом от дурацкой версии перехожу к нормальной. – Нет, она ударила ножки и доктор на них наложил гипс. Сделал такую повязку, медицинскую, чтобы она не прыгала, пока ножки не заживут.

– А ходить баба может? Мы пойдем с ней гулять? – мы с Оливкой оборачиваемся на грохот кресла-коляски. Мама, видимо, услышав внучку, прилетела ее спасать, хоть и на колесах. В комнату ее закатывает Макс и начинает нас рассматривать. Сзади мелькает медсестра.

– Малышка моя, иди ко мне. Максим, ты знаком с Аделиной и ее дочкой Оливией? – Мама нервно смотрит то на Максима, то на меня и начинает быстро-быстро объясняться. – Это жена Жени, друга Игоря, она помогала нам с его делом. Вы, наверное, не успели познакомиться, когда она прилетала на день памяти Игоря? Мы так сдружились с Адой, что я к ним в Москву повадилась нянчиться, ну, я как-то тебе рассказывала. Малышка даже меня бабой Наташей называет, так мило, да? Адочка приехала чуть раньше на мой юбилей, а я тут ее встретить не смогла.

– Вы не говорили о ее приезде, – Макс что-то подозревает? Мою кожу тут же затягивает нервный холодок. – Мы успели познакомиться и с Адой, и с ее дочкой.

Мама охает. Краснеет. Суетится на коляске. Понимаю, что она этим только подозрения вызывает. Ситуацию спасает Лив, которая забирается к маме на колени, несмотря на мои протесты, а счастливая бабушка крепко обнимает ее и, не сдерживаясь, заливается смехом.

– Моя малышка приехала! А у меня даже подарка для тебя нет, но ничего, сегодня же что-нибудь придумаем!

– Мама, а где папа? – Лив соображает, что в этой комнате не хватает ее верного подданного. Мама, никакушный конспиратор, начинает так хлопать ресницами, что еще немного и она взлетит вместе с креслом и сидящей на ней внучкой.

Я вижу, как дергаются мышцы на щеках Макса. В который раз поражаюсь: он, не зная ни меня, ни Оливку, проявляет к нам недвусмысленное внимание и из него так и прут собственнические замашки. Интересно, Карину он также опекает, как и всех, в чью сторону направлен его радар?

– Папа, доченька, работает, он приедет позже, а мы пока погостим в новом городе, – пытаюсь снять эту обезьянку с мамы, но они эти две упертые слились друг с другом и разъединяться не желают.

Пока совершаю спасательные манипуляции по снятию Лив с мамы, Макс уходит и возвращается с ломом. Не говоря ни слова, начинает с шумом выдергивать порожек. Мама оборачивается и с ужасом застывает от увиденного, а Оливка, наконец, с нее спрыгивает и осторожно крадется к Максу. Делает пару шагов, потом смотрит на меня в поисках поддержки. Подхожу, беру ее за руку.

– Привет, лисенок, – он садится на корточки и не шевелится. С болью понимаю, что это отцовский опыт, он знает, что малышей нельзя пугать резкими движениями. – Хочешь мне помочь? Наталье… Бабе Наташе надо помочь устраивать гонки по дому, надо убрать лежачий полицейский.

Оливка заинтересованно подходит ближе, тянет меня за собой. Вынужденно сажусь с Максом рядом.

– Мамичка, а что такое лежачий полицейский? – Спрашивает у меня, а глаза не сводит с “ремонтника”.

– Лисенок, это такое препятствие на дороге, из-за которого даже самую бешеную скорость приходится снизить, чтобы не произошла авария, – отвечает ей Максим, радуюсь, что он, как и я, говорит с ней на нормальном взрослом языке, без коверканья языка на малышовый лад.

– Ты хочешь, чтобы баба разбилась? – Вижу, как она анализирует все факты и выдает логическое заключение.

– А ты умная девочка, нет, не хочу, чтобы разбилась, – Макс говорит с Лив так непривычно ласково, что я чувствую, как вот-вот мое материнское сердце начнет давить на глаза, выпуская наружу очередные слезы. – Аварии бывают на настоящих дорогах, там такие препятствия нужны. А дома они будут мешать бабушке перемещаться на коляске. Мы же не хотим, чтобы она на них спотыкалась? Будешь мне помогать?

– А можно? – У малышки даже дыхание перехватывает от восторга, она всем своим тельцем светится от предвкушения необычной игры.

– Тебе можно все, малышка, – Макс, сам того не подозревая, отправляет меня в зону воспоминаний о папе, который всегда мне так говорил. Судя по мамину шмыганью носом, не меня одну.

– Игорь в детстве также Киру учил, – поворачиваюсь к маме, чтобы все видом показать: разговор идет не в то русло, и вижу: мысленно она уже не здесь. – Тебе можно все, малышка.

– Ну, значит, теперь так буду говорить я. Меня Максим зовут, а тебя? – Он протягивает ей большую ладонь, она влаживает крошечную свою и представляется официально.

– Ливи Потапова Геньена, – она всегда путает местами фамилию и отчество. Смотрю на ее прищуренные глаза, сейчас выдаст какую-то хитринку. – А мне точно все можно?

– Со мной точно, – утвердительно кивает в ответ, не выпуская ее ручку из своей и, глядя ей в глаза, нежно целует запястье. – Что ты хочешь? Лом подержать?

Официально он грубо нарушает ее телесные границы, я всегда учила Лив не позволять, чтобы чужие дяди с ней разговаривали или, тем более, трогали. Но тут у меня нет моральных сил ее ругать. Родная кровь чувствует свою плоть.

– А можно потрогать твои разукрашки? – Показывает пальчиком на его руки в татуировках.

– Тебе можно все, малышка, – он дает ей разрешение на изучение своих художеств на руках.

Под прикрытием внимания ребенка и я начинаю их рассматривать. Они практически черные. На плече правой руки – морда волка. Сразу видно, это самец. Он скалится и выглядит не очень дружелюбно. Но Лив не боится, завороженно проводит по нему пальчиками, спускаясь ниже. С внешней стороны верхний рисунок завершается изображением леса, а рядом с волком выбит малыш-ежик, который приводит Лив в восторг.

Дальше рисунок продолжается картой и компасом, а на внутренней части руки от локтевого сгиба до запястья вижу волчицу, нависающую куполом над тремя волчатами. Не трудно догадаться, что или, точнее, кого запечатлел тут Макс. Оливка задает вопрос, который я не осмеливаюсь.

– А это кто?

– Это семья волков. Ты знаешь, что папа волк выбирает в жены волчицу и остается ей верным до конца жизни, даже если она погибает? А это их малыши.

– А у тебя есть малыши? – Она правильно догадывается. Макс запечатлел свою новую семью. Волчицу Карину, Кирюшку и их будущих детей, а может они их уже и родили.

– У меня есть сын. Хочешь я вас познакомлю?

Дочка кивает. Глаза от радости становятся огромными. Макс уже покорил ее женское сердечко.

– А остальные два малыша? – Я не хочу слышать ответ на этот вопрос, и одновременно отмечаю про себя математические способности ребенка.

– А пойдемте-ка пить чай! Сейчас отправлю быстренько Ольгу в ближайший магазин за сладеньким, – взглядом пытаюсь выразить благодарность за смену разговора и угрозу за обещание накормить Лив сладким. – Что-то полезное, Аделина, не переживай. А к завтрашнему дню я освоюсь в новых условиях на кухне и побалую вас домашними блинчиками и сырниками.

– Мамичка, но я еще вторую руку не рассмотрела! – протестует мой главнокомандующий.

Я встаю с корточек, чтобы идти на кухню, и тут Лив задает вопрос, ответ на который слушаю под треск своего разбившегося вдребезги сердца, сбиваюсь со счета в какой раз.

– А у тебя есть жена?

– Есть.

– А ты ее сильно любишь?

– Да, – Макс встает, отпинывает ногой оторванную доску порога и идет помогать маме с коляской. Я молча веду Лив на кухню, давясь винегретом своих мыслей.

– Жалко, мог бы жениться на маме, – Лив явно переспала!

– У мамы есть муж, ты забыла? – Злюсь на ребенка. – А у Максима есть жена. Пошли чистить зубки, Максиму уже, наверное пора, скажи ему «до свидания».

– Не хочу чистить зубы! Не хочу говорить «до свидания»! Буду чистить с Максимом, – уже через секунду актриса начинает устраивать драматический спектакль и добивается своей цели.

Чистить зубы с ней идет человек, который мог бы быть для нее кем-то больше, чем чужой дядя. Но мы оба разрушили эту ветку вероятности.

Готовлю чай на кухне. Выплескиваю остывший кофе в раковину, оставляя грязные брызги на стене и столешнице. Психую. С силой вытираю. Мама молчит.

Наливаю молоко дочке, остальным – чай. Дергаюсь неимоверно от того, что они там наедине. Возвращаются они уже втроем, вместе с любимым медвежонком Лив. Только сейчас замечаю, как же сильно она похожа на отца. Одно выражение лица. Одна мимика. Даже кружку держат одинаково. Не как обычные люди, за ручку, а поворачивают ее так, чтобы ручка была напротив носа.

Смотрю на него и киплю похлеще чайника так, что, кажется, пар из ноздрей идет. Если ты так сильно любишь свою жену и ребенка, а может и троих детей, то какого ежика ты делаешь здесь? Какого ежика ты ко мне клеишься? Мне же это не мерещится?!

Я только начала переставать чувствовать к нему негатив, как он захлестнул меня с новой силой. И я знала причину.

Он меня больше не любит. Он забыл свою Киру. Хотя чего я, собственно ожидала? Что он будет любить меня вечно и хранить верность после смерти, если не сумел этого сделать при жизни?