Глава 9

Аделина

– Вот это да! Я чего-то не поняла! Ты угнала тачку у Булатова? – Удивленная Эми приветствует меня вопросом, пока я выхожу из машины Макса и бросаюсь на нее с объятиями. Она пахнет мандаринами, новым годом, праздником. Смачно целую ее в обе щеки.

– Не угнала. Не в этот раз, – улыбаюсь своим воспоминаниям, как когда-то из-под носа увела у него аккорд. Слегка отстраняюсь от Эми, чтобы полюбоваться этой красоткой. На ней крышесносный белый комбинезон, открывающий вид на ее бесконечные ноги на огромной шпильке и подчеркивающий ее загорелую матовую кожу. Восхищаюсь красивыми девушками, которые всегда “при параде”. Мне же милее кроссовки, шорты и безразмерная футболка, в чем я и хожу с утра. – Ну, богиня, дай тебя рассмотрю. Демьян твой должен тебя на руках носить, такое сокровище отхватил.

– Ой, не хочу о нем. Бесит. Я детей хочу. Свадьбу. Жить и наслаждаться счастливой семейной историей. А не жарить ему с утра кабачковые оладьи под недовольное бухтение “где мой завтрак”, – она смешно изображает Дему и у нее это отлично получается. – Я вообще не создана для всей этой бытовухи. Оладьи, блин, ему жарить! В нашем доме я хочу, чтобы жарили только меня! И как можно чаще, а не раз в неделю по выходным!

Ее смех меня расслабляет и отвлекает от мыслей о Максе. Я даже хочу поддержать ее смехом в ответ, но тело не дает. Как говорит мой психолог, у меня блок на эмоции, особенно на радость. Я так и не научилась смеяться заново. Даже курсы такие в интернете искала, но, к сожалению, безрезультатно.

– Пошли уже, где твое кафе? – Еще раз обнимаю эту радостную зефирку, наслаждаясь возможностью просто быть рядом, закрываю на сигнализацию машину и кладу ключи в сумочку.

– Вот же оно, одно из моих любимых. Булатов умеет удивлять. Кто бы мог подумать, что его какао будет пользоваться такой популярностью. Здесь не бывает свободных мест. Но у меня есть блат, хозяйский столик, – она показывает на вход в кафе, пристроенное к обычному дому. Взгляд падает на вывеску.

Улыбка сходит с лица. Рапунцель. Кофейня называется “Рапунцель”! Сглатываю вязкую слюну. Это не может быть совпадением. Или случайностью. Он назвал кафе так, как когда-то называл меня. В голове полочки, на которые я обычно разлаживаю логичные доводы, с треском срываются вниз. Я слышу их грохот в ушах и чувствую застывшую тупую улыбку на губах. Эми продолжает болтать, не замечая мою реакцию:

– А сейчас ты расскажешь, с какой стати ты на его машине. Это шок-контент, если что. Булатов никогда и никому не дает свою тачку! – Она быстрым шагом ведет меня в кафе. – Даже Нике. Это его сестра, которая приезжает домой раз в пятилетку и то не может его уговорить. Прошлым летом мы с ней поспорили, что погоняем на его кабриолете, он тогда его только купил. Она и умоляла его, и шантажировала – бесполезно. Не дал. Если что, сестру он обожает и готов все для нее сделать. Он купил ей такую же, только изумрудного цвета. Так что, колись, как ты его уговорила.

– Он просто помог Наталье Андреевне с машиной для ее коляски, и мы встретились на кладбище, – начинаю несвязно объяснять события дня, но, судя по озадаченному лицу Эми, она ничего не понимает. Я развожу руками, обещая все рассказать в кафе.

Мы заходим вовнутрь. Мягкая прохлада кондиционеров обволакивает заботой и уютом. Интерьер выполнен в моем любимом оливковом цвете. Деревянные столики. Приглушенный свет. Здесь и правда нет свободных мест. Кроме одного столика, на котором табличка “бронь”. Эми, по-хозяйски, идет к нему и зовет официанта. Он ее знает, называет по имени, приносит нам по стакану воды и предлагает меню. Там десятки видов какао. Я, конечно, выбираю напиток с названием “то самое какао с перцем”. Постепенно рассказываю подруге, что случилось с Кириной мамой, что приехала чуть раньше к ней на юбилей, как Макс ремонтирует ее дом под коляску и что Оливка сейчас с ними.

– Макс наш – настоящий мужик. Хоть с виду и годзилла. Но я всегда могу на него положиться. И, знаешь, он никогда не ждет благодарности. Просто делает и все. Судьба у него незавидная. Он вдовец. Ну, я рассказывала тебе как-то. Его жена, Кира, моя подруга, разбилась на машине, там какая-то мутная история с врачами и ее отказом от операции была. Он до сих пор ее не забыл, – на этих словах она внимательно смотрит на меня и после паузы задает вопрос, от которого я давлюсь водой. – Вы с ним уже спите?

– Что?!

– Значит еще нет, – она кивает сама себе. А я в шоке. Как это понимать? Макс что, местный секс-символ, с которым обязаны все переспать и это лишь вопрос времени?

– Вообще-то я замужем, – показываю ей на обручальное кольцо, впервые вспомнив о муже, с которым я не разговаривала со вчерашнего дня, только ответила на смс с номером машины в аэропорту, адресом больницы с номером палаты и данными по бронированию отеля, в котором я так и не появилась. Неблагодарная! И он молчит. Надеюсь, с ним все в порядке. – Мне как раз надо позвонить мужу. Это срочно. Я быстро.

Иду в туалет, набирая мужа. С ним все в порядке – он аккуратно спрашивает о событиях дня. Что-то мне подсказывает, за моей спиной он уже все выяснил у своей сообщницы, моей мамы. Успокаиваюсь и возвращаюсь к подруге, насильно переключая себя от мыслей о предстоящем разговоре с Максом. Неужели сегодня все свершится? Не струшу ли в последний момент? На этот счет у меня есть сомнения, потому что даже сейчас, наедине с близкой подругой, у меня язык не поворачивается выдать ей, кто я такая. А вдруг она меня пошлет? Не простит? Я боюсь даже думать о таком исходе и готова валяться у нее в ногах, вымаливая прощение.

После кафе еду домой. Крыльцо уже адаптировано под выезд коляски. Рабочих нет. Захожу в дом. Меня встречает медсестра. Никак не могу запомнить ее имя. Она рассказывает, как замечательно они погуляли, что Оливка начала капризничать и Макс привез их домой, заехав по дороге в детский магазин. Он купил автомобильное кресло для Лив и кучу игрушек. Часть из них стоит в неразобранных пакетах. Он скупил весь магазин? Мурашки так сильно бегают по всему телу, что на руках дыбом встают все волоски. Я без сил сажусь на диван, слушая восторги охающей и ахающей медсестры. Она зовет меня ужинать, плетусь за ней на кухню. В холодильнике – ряд контейнеров с едой. Для взрослых и отдельно для дочки из детского меню. Все это тоже организовал Макс.

Я как будто попадаю в волшебный мир, где руками этого мужчины все сияет заботой и исполнением любых хотелок. А хотелка у меня сейчас одна. Самая главная. И она ни фига не про покаяние с правдой. Вполне земная, плотская, я бы сказала, плотоядная. Отдаться ему прямо при встрече, где бы она не состоялась, хоть в машине, хоть в гараже, хоть у входа в дом (мама сказала, что дом его отца на местной “Рублевке” сгорел, Макс купил огромную квартиру матери, а сам живет в просторном коттедже на берегу реки).

Пока медсестра фоном болтает, наливая мне чай, в голове рисуются развратные картинки прелюдии к разговору. Вот я срываю с него чертову рубашку и даю волю рукам исследовать каждый сантиметр его тела. Рывком сдергиваю ремень, освобождая от джинсов. Рву трусы. Да-да, именно рву, как бешеная волчица, избавляя его от ненужной материи. Жадно целую в губы, шею, плечи, со всей силы вонзая в них зубы. Аж челюсть сводит от дикого, животного желания. И забираюсь на него, не ожидая ответных ласк. Я готова связать его и сделать все сама. И отпустить, только когда утолю ноющую боль своего желания. Если это возможно.

Я ерзаю на стуле, взмокшая до такой степени, что трусы хоть выжимай. Извращенка! Мне нужно поговорить с ним. А не насиловать его, пока он думает, что я замужем за Потаповым. Черт! Как совместить все надо и хочу в одном вечере. Как все продумать, если думается только одним пульсирующим местом? Отказываюсь от еды и бегу в душ. По пути заглядываю в мамину спальню, она сидит рядом с кроватью, охраняя запоздавший сон внучки. По глазам вижу, что у нее много вопросов. Но я не отвечаю на них. Потому что мне не до этого.

Мне нужно остудить внутри себя горячую кошку, что готова мяукать на весь дом и выгибаться дугой, лишь бы ее кот поскорее сделал свое мужское дело. Я забираюсь в душ, не снимая футболку с шортами и стою под ледяными струями воды, пока меня не начинает бить ледяная дрожь. Стягиваю с себя прилипшую холодную одежду. Настраиваю теплую воду и усиленно тру себя мочалкой с любимым гелем для душа со вкусом кофе. Мою волосы. Немного прихожу в себя. Закидываю вещи в стиральную машину. Протираю рукой запотевшее зеркало. На меня смотрит Аделина с горящими глазами, из которой всеми силами рвется наружу Кира. Я в таком шоке от всего происходящего, что не знаю, чего от себя ожидать.

Я ненормальная.

Чокнутая.

Безумная.

И меня трясет от ожидания предстоящей встречи с Максом.

Сушу волосы. В дверь начинают колотить. Слышу любимое “ма-а-а-ам”. Открываю дверь, впуская в ванну прохладный воздух. Обнимаю дочку. Мама – рядом. Зовет на кухню. Иду за ней с дочкой на руках. Тяжелая. Все происходит словно не со мной. Я как будто наблюдаю за собой со стороны, отлетая в другое измерение. Медсестра-няня отвлекает Оливку на игру с новым конструктором.

– Ты сегодня при Максе назвала меня мамой, – пытаюсь понять, о чем говорит моя любимая женщина. – Когда звонила Максу, ты сказала “мы с с мамой на кладбище”. Он не заметил. Или не придал этому значение.

– Ох, мама…

– Может пока ты не решишь сказать ему правду, лучше называть меня Натальей Андреевной? Я на всякий случай сказала, что периодически ты называешь меня мамой. Он стал расспрашивать о твоих родителях, я уклончиво ответила, что не расспрашиваю тебя о них.

– Прости, что и тебя заставляю врать.

– Ничего. Я уже привыкла, – мама вздыхает. – Завтра Темыч приезжает. Ты как, готова?

– Разве можно к этому подготовиться? Что же я натворила, мама?! – Роняю голову на руки и начинаю тихо выть, затыкая рот и рвущийся из него ор рукой.

***

Достаю из чемодана пакет с нижним бельем. Скукотище! Ни одного соблазнительного комплекта. Хлопковые скромные трусики базовых цветов. Белый. Серый. Черный. Спортивные топы без косточек. Белые. Серые. Черные. Невесомого кружева, которое захочется сорвать с меня, не обнаружено. Приличной женственной одежды тоже. Джинсы. Майки. Худи. Треники. Кеды. Кроссовки. Ни одного платья или юбки.

Какого ежика в моем гардеробе поселилась бесформенная антисексуальная одежда? Хочу почувствовать себя томной роковой красавицей, при виде которой у Макса начнется обильное слюноотделение и солнцестояние. Не могу подобрать поэтичный эпитет к слову “член”. Пусть будет солнцем, которое отогреет мое тело, а может и душу.

На часах семь вечера. Решаю по пути заехать в торговый центр и купить самый сногсшибающе-развратный наряд, включая трусы. Красные. Непременно красные и прозрачные. Стараюсь не думать о том, что надену непостиранное белье на голое тело. Плевать! Я должна сразить его наповал.

Мои наполеоновские планы рушатся о действительность. Все кружево в отделах нижнего белья напоминает залежавшееся приданое из бабушкиного сундука. Может, я ничего не понимаю в моде на неглиже? Расстроенная, решаю остаться в серых слипах и иду выбирать платье. Как назло, ничего не нравится. Ненавижу ходить по магазинам! Если это не касается детских вещей, игрушек и посуды, вот там я маньячу, а здесь чувствую себя бездарной девицей.

Собираюсь уже ехать соблазнять Макса в джинсах, как вижу его. Невесомое струящееся платье-комбинацию красного цвета длиной по лодыжку. Сидит на мне потрясающе. То, что нужно! Беру. Прошу срезать этикетку и напоследок еще раз захожу в примерочную и делаю это. Снимаю серые трусики и бросаю их в корзину для мусора. Они мне сегодня точно не понадобятся. Этот поступок добавляет моему образу дерзости, глаза сверкают непривычным блеском. Мысленно лукаво смеюсь, но не могу произвести этот импульс телом. Пожимаю плечами. Сейчас для меня важнее то, что внутри. И то, что ждет меня совсем скоро. Внутри пограничное какое-то состояние. Напряжение и расслабленность одновременно. Как будто две абсолютно разные стихии. Но они не спорят друг с другом, не воюют, каждая из них дает противоположности право просто быть.

Достаю из сумочки мини-версию любимых духов и делаю несколько пшиков на шею и волосы. От наслаждения парфюмом закрываю глаза. Обожаю этот сложный, необычный аромат, различая в нем нотки березы, бергамота, чабреца и красной смородины. Вдыхаю его глубоко. Готова. Теперь готова.

Смотрю на ноги. Черт! Про обувь я не подумала. Ее искать некогда. В роскошном платье и любимых старых кроссовках бегу к выходу. Ловлю на себе мужские взгляды. Приятно. Завожусь еще больше. Меня пропускают первой к эскалатору. На перекрестках уступают дорогу. Светофор горит только зеленым светом. И даже погода благоприятствует. Невыносимая жара сменяется легкой прохладой. Волосы от ветра щекочут лицо. Я еду не быстро, в аккурат шестьдесят километров в час. Шоколадная малышка явно не привыкла к такой скорости, но я тут главная. Я все решаю. Отказываюсь торопиться.

Смотрю в зеркало. Растрепанная. Красивущая. И, непривычно, счастливая. Улыбаюсь. Оказывается, чтобы мир заиграл новыми красками, достаточно просто надеть платье, снять трусы и лететь к любимому мужчине заниматься сексом. Пожалуй, запатентую эту метафизическую формулу.

Навигатор показывает, что я приехала. Но я узнаю об этом раньше, заприметив знакомый микроавтобус на парковке у высокого ограждения, за которым ничего не видно. Не успеваю позвонить Максу, как ворота сами раздвигаются. В стотысячный раз покрываюсь мурашками. Охранник приветствует меня и приглашает проехать на придомовую территорию.

– Где у вас тут гараж? – Спрашиваю неулыбчивого мужчину в черной форме, всем телом ощущая отсутствие нижнего белья. Мне это нравится, хоть я и дрожу от волнения.

– Оставьте машину здесь. Максим Ильдарович ждет вас в доме, я сейчас сообщу о вашем приезде, – он пытается открыть дверь машины, но я протестую.

– Я сама. Не говорите, что я уже здесь. Поставлю машину в гараж и сама его найду. Это сюрприз. Давайте не будем его портить и расстраивать меня и Максима Ильдаровича, – вижу, как нужные слова и то, как я пытаюсь уверенно держаться, действуют на охранника правильно. Он объясняет, как проехать.

Проезжаю одноэтажный дом-коробку в серых тонах. Нескольких секунд хватает понять, что он мне уже нравится своим минимализмом и простыми формам. Чуть дальше – просторный гараж с несколькими въездами. Заезжаю в единственные открытые ворота и паркую машину между большим черным внедорожником с тонированными стеклами и белым мерседесом-седаном. Никогда не разбиралась в машинах и не планирую начинать. Знаю не больше десяти названий машин, остальные идентифицирую только по значку фирмы и надписи на капоте.

Ключи оставляю на пассажирском сиденье, забираю свою сумку и выхожу из салона. Осматриваюсь в гараже. Зачем-то захожу за агрессивного вида джип и начинаю часто моргать, натыкаясь на страшное воспоминание из прошлого.

Посередине гаража стоит и смотрит на меня разбитый черный аккорд. Тело моментально становится холодным, кожа становится “гусиной”. Меня невольно передергивает, хочу сбежать отсюда, но ноги в кроссовках прирастают к полу.

Я не видела эту машину пять лет. Помню ее только изнутри. И то урывками. Кожа лица покрывается колючими покалываниями, словно храня память о каждом осколке, впивающемся в живую ткань. Автоматически трогаю руками лицо, проверяя, не приснилось ли мне, что на нем больше нет отвратительных порезов. Дрожу теперь не от возбуждения, а от погружения в эмоции, которые так усердно выпиливала из себя с психологом и наедине с собой во время идиотских медитаций. “Дыши, Кира, дыши, родная. Найди пять предметов зеленого цвета”, – пытаюсь успокоить и насильно переключить себя, но все заканчивается фиаско. Здесь нет ничего зеленого. Есть груда покореженного металла, который Макс непонятно зачем хранит у себя в гараже.

– Что ты здесь делаешь, Аделина? – Давящую на уши тишину в гараже нарушает сначала жесткий голос Макса, затем мой испуганный вскрик.

– Ты меня напугал, – оборачиваюсь и наблюдаю его застывшее лицо, на котором живые только глаза, и они блуждают по моему телу. Они останавливаются на груди, которая под его взглядом превращается в два остроконечных радара-маячка.

Меня еще раз передергивает от озноба. Или от возбуждения. Или от страха. Чувствую себя голой. С ужасом вспоминаю, что без трусов и теперь эта идея не кажется мне удачной. Всматриваюсь в его глаза и мечтаю забраться в его мысли. О чем он сейчас думает? Что хочет сказать его рот, который хозяин сжал с такой силой, что дикое напряжение выдают играющие желваки на щеках?

– Идем, – говорит приказным тоном и быстрым шагом подходит к встроенному шкафу. Достает из него плед, небрежно бросает мне и уходит. Послушно семеню за ним. Миссия “пришла, соблазнила, отлюбила” превращается в какой-то фарс.

– Куда? – Слышу неприятный скрип своего голоса и стыдливо, торопливо заворачиваюсь в плед вместе с сумкой, пряча в нем торчащие соски. Практически бегу за ним.

– Я не знал, во сколько ты приедешь, поэтому ничего не готовил. Развел костер в камине на улице. Будем жарить стейки из рыбы, – едва поспеваю за ним, попутно отмечая ухоженный газон во дворе и кусты гортензии, словно с обложки журнала по ландшафтному дизайну.

– Я не голодная, – глотаю голодную слюну, но вру из протеста.

Вижу беседку с языками пламени из камина. А потом мое внимание отвлекает несущееся в нашу сторону облако рыжей шерсти. Этого не может быть. Я замираю на месте, как вкопанная, забываю, как дышать.

– Герда, сидеть! Ну-ка, сидеть! – Макс строго кричит на собаку.

На мою собаку. Которую я и не надеялась когда-то увидеть, думая, что она потерялась.

Она не слушается его и с громким лаем подбегает ко мне и начинает недоверчиво обнюхивать. Сначала я не могу пошевелиться, а уже через секунду, не задумываясь о последствиях этого порыва, падаю на колени возле нее, бросаю сумку и начинаю гладить Герду, как сумасшедшая. Она продолжает меня обнюхивать, утыкается носом в ладони, поскуливает, виляет не только хвостом, но и всем телом.

– Герда, иди сюда! – Приказной голос Макса не может оторвать ее от меня. – Да что с тобой такое!

Он пытается оторвать Герду от меня, но та начинает скакать еще активнее. Моя девочка узнала меня, у меня нет в этом никаких сомнений. Я сдерживаюсь, чтобы не разреветься, в голове сплошной туман от всего происходящего. Прижимаю к себе собаку, забив на падающий с плеч плед, на волосы в слюне Герды, на стоящего рядом Макса. Я растворяюсь в этом коротком бесконечном миге соединения с прошлым, которое не просто не отпускает меня, оно меня захватывает все сильнее и сильнее. Но, в отличие от аккорда, встреча с Гердой меня отогревает, настраивая на совершенно другой лад. Столько эмоций, сколько я хапнула за эти два дня у меня давно не было. Я размазана ими до такой степени, что в голове нет ни одной мысли. Поднимаю глаза на Макса, медленно отсчитывая от десяти до нуля и готовлюсь выложить ему всю правду, как бы он ее не воспринял. Он, не отрываясь, смотрит на меня.

На счете “три” меня сбивает женский голос вперемешку с детским. Оборачиваюсь. По газону к нам бежит выросший Кирюшка, за ним синеволосая красавица-мать, законная хозяйка этого дома. Возвращаюсь взглядом к Максу. Но он уже не смотрит на меня. Он идет навстречу своему сыну. Подхватывает его на руки и, привычным движением подбрасывает его в небо. Кирюшка пищит. Карина удивленно смотрит то на меня, то на Макса.

Конечно, удивленно. Какой жене понравится, что к ее мужу приехала чужая баба в красном платье, да еще и без трусов?!

Отрываю себя от Герды. Но она по-прежнему вьется у моих ног.

– Здравствуйте, – говорю Карине, поднимаю с земли сумку и плед, комкая его в трясущихся руках. – Я гощу у Натальи Андреевны Дружининой, привезла вашу машину. Я уже уезжаю. Извините.

Удивительно, как мы поменялись с ней местами. Когда-то мой муж изменил мне с ней. А теперь я собиралась сделать то же самое, не думая о последствиях, что за эти пять лет все сильно изменилось и что я своим воскрешением могу разрушить их семейную жизнь.

– Аделина, подожди, – Макс продолжает держать на руках ребенка, но я уже не могу остановиться, бегу к выезду из дома.

Оборачиваюсь, Макс о чем-то спорит с женой. Кроссовки проносят меня мимо охранника. За спиной слышу, как Макс меня кричит, но я не оборачиваюсь. Просто бегу, как дура. Реально, дура! Кому здесь нужна твоя правда? С чего ты решила своим появлением опять внести смуту в чужие жизни?! Перестань уже думать только о себе и оставь Макса и его семью в покое!

– Да стой ты, бегунья! – Бывший муж хватает меня сзади за талию и разворачивает к себе. – Я так понимаю, ужинать ты передумала. Прости, я не знал, что они сегодня приедут.

– Ты вообще нормальный? Ты сейчас извиняешься за то, что к тебе приехала жена с ребенком? – Пытаюсь не истерить, вырываюсь из его рук. – Я всего лишь привезла тебе машину, ключи в ней оставила. Мне пора.

– Аделина, – он сверкает глазами и я вижу, что он пытается подобрать подходящие слова. Но они не существуют. – Это все сложно и не так, как выглядит со стороны. Давай поговорим. Спокойно. Заедем куда-нибудь в кафе и потом увезу тебя до дома, идет? Только попрощаюсь с Кирюхой и возьму машину. Стой здесь. Поняла?

Киваю головой, а сама жду не дождусь, когда он скроется из виду. Как только это происходит, бегу от его дома подальше. Мечусь в панике, понимая, что он меня сейчас догонит, но я не смогу оставаться в адекватном состоянии. Торможу проезжающую мимо машину, сажусь на заднее сиденье и кричу удивленному лысому мужику:

– Пожалуйста, увезите меня отсюда, срочно!

– Красавица, в таком платье, хоть на край света, – он переключает скорость и я, несостоявшаяся воровка чужого мужа, покидаю место преступления.

Только сейчас обращаю внимание, что в машине затемненные стекла, после похищения тонировка стала еще одним моим триггером. Тело сию же секунду выдает сигнал опасности покалыванием кожи рук с внешней стороны и учащенным сердцебиением. Я уже жалею, что села сюда и зачем-то дергаю ручку двери. Конечно, она заблокирована, мы же едем на большой скорости.

– Остановите, пожалуйста, спасибо, что довезли. Я здесь выйду, – не узнаю свой блеющий бараний голос.

– Красавица, да не переживай ты так. Мы же еще как следует не познакомились. Такой хреновый день сегодня был, а тут ты. Подарочек! С красным бантиком, – он мерзко смеется, напоминая мне кошмарную сцену из прошлого, но она же и придает мне силы. Никто. Никогда. Больше не причинит мне боль. Сжимаю кулаки. Если тело помнит ужасы, то оно помнит и многочисленные занятия по самообороне и рукопашному бою, где я была единственной девушкой.

– Мужчина, я благодарю вас за помощь, – стараюсь взывать к его рассудку. – Поругалась с мужем, представляете? Сбежала от него, как дурочка. Но я уже все поняла. Остановите машину и тогда вы не пострадаете.

Ответом стал еще более громкий смех. Он думает, я шучу?!

– Останови машину, козел! – Это вырвалось из меня само, я начинаю толкать его за плечо, он больно отпихивает меня одной рукой.

– Ну вот и заговорила на родном языке, а то эскортницы нынче пошли обуревшие, строят из себя дам из высшего света. С мужем поругалась, говоришь? Я скорее поверю, что жена не вовремя вернулась домой, да? Молчишь? Значит, угадал, – он резко выворачивает руль, от чего я падаю, тут же поднимаюсь и вижу, что он свернул с дороги и заехал в лес.

Ну что ж, козел, сейчас у меня начнется отработка знаний на практике. У меня нет сомнений, что я справлюсь. Точнее так, я не позволяю себе думать иначе, чтобы испуганная Кира внутри не провалилась в беззащитную жертву. И тут я слышу, как нам сигналят сзади. Оборачиваюсь, за нами летит черный внедорожник. Макс. Я уверена, что это он.

– Ну, что, теперь познакомишься с моим мужем! Это тебе за эскортницу и за твои планы, – я выкидываю вперед руку и со всей силы хватаю его за лицо и дергаю на себя, оставляя на его коже след от ногтей. – Чтобы все знали, какой ты урод!

– Ах, ты сука! – Орет на меня, но останавливается только тогда, когда, Макс таранит нас сзади. Я практически вылетаю вперед, врезаясь выставленными руками в приборную панель.

Пока я пячусь назад, водитель с отборными матами вылетает из машины. Лучше бы ты оставался на месте, лысый. Хана тебе. Хватаю свою сумку и тянусь к ручке двери, но она открывается раньше. Макс заглядывает в машину, молча дергает меня за руку на себя. Я, путаясь в платье, практически кубарем вылетаю из машины и вижу распластанного на земле грузного мужика.

– Что же ты не дождалась меня, дорогая. Как таксист? Хорошо поболтали? – Я не узнаю Макса. Он не добивает лежачего. Не орет, как обычно в подобных ситуациях. Он сдерживается, пытаясь сохранять невозмутимость. В это время мой таксист встает, вытирая хлещущую кровь из сломанного носа. – Судя по расцарапанной роже, говорили вы о чудесной погоде?

Горе-водитель начинает размахивать руками, пытается что-то говорить про машину, что мы за все ответим, но мне становится так смешно, что я закатываюсь самым настоящим смехом. А потом и плачем. Замурованные под кожей эмоции вырываются наружу. Я сгибаюсь пополам от хохота и не могу остановиться. Всего за одни сутки мозгоправ и носоправ Макс вылечил царевну Несмеяну от ее странного недуга.

– Вы с дуба рухнули, блять, оба, да? В ролевые игры решили поиграть? Так сразу предупреждать, милочка, надо, а не когда твой муж чужую тачку хлещет! Я звоню в страховую! – Он идет к своей машине.

– И заодно полицию вызови! Я дам показания, на телефон записала все твои благие намерения, – мой смех останавливается, а “пострадавший” начинает тупо хлопать глазами. И тут до меня доходит, что я, стопроцентно, не первая, кого он так в лес увозит. Подхожу. Медленно. И со всей дури, вложив в удар весь свой вес, наотмашь бью кулаком в его расквашенный нос, следом – пинаю между ног. – Это тебе за всех девчонок, урод! Молись, чтобы мой муж тебе яйца не вырвал!

Он сворачивается всем телом, как мятый лист испорченной бумаги, а до меня доходит смысл сказанного, и я с испугом оборачиваюсь на Макса. Я только что вслух назвала его своим мужем! Но он смотрит не на меня, на мужика, как будто не заметил мои слова.

– Проваливай. Пока ее муж тебе яйца нее вырвал, – он подходит к мужику и добавляет. – Или я, прямо сейчас.

Он закидывает мужика в машину, тот быстро заводит двигатель, и, выбивая из-под колес куски земли, уезжает. Мы остаемся вдвоем. Молчим. Слова закончились. Макс заметил мои слова. Но не понял, что я говорила о нем. Он подумал о дяде Жене. Дяде Жене. Давно я так его не называла, даже про себя. Что ж. Так даже лучше. У него своя жена. У меня свой “муж”.

Я скажу Максу правду. Сдержу слово. Но не сейчас. А перед тем, как в очередной раз сбегу от него, только на этот раз навсегда. Я дождусь, когда мама встанет на ноги, расскажу ему правду и уеду. Не всегда истории обязательно должны завершаться хэппи эндом. Иногда мы собственными руками рушим эти заветные два слова.

– Теперь ты сядешь в мою машину или еще хочется приключений на задницу? – За его грубыми словами, чувствую, прячутся совсем другие. Но в нашей ситуации им нет места.

Как же быстро меняются мои решения. Каких-то полчаса назад я, забыв о его сыне, рисовала картинки нашей идиллии втроем, с Оливкой, а сейчас я раздавлена осознанием того, что этот мультик в моей голове пора выключать. У Макса ко мне лишь охотничий инстинкт, их свободные отношения с Кариной позволяют интрижки на стороне. Но мне это не подходит. Я не смогу делить его с другой. Уж лучше помру старой девой с резиновым вибратором. Или вышибу клин клином, впустив в свою жизнь другого мужчину.

– Сяду, – подхожу к огромной черной машине и натыкаюсь взглядом на тонированные стекла. Оборачиваюсь на Макса и впадаю в ступор.

– За тобой поухаживать надо? – Он продолжает источать гнев, подходит к машине и с демонстративным поклоном открывает мне дверь.

– Нет. Не в этом дело. Спасибо, что помог с этим, – киваю на опустевшую дорогу, кусаю губы, предчувствуя, что недавний смех сейчас сменится слезами. – Я… не могу с тобой поехать. Дело не в тебе. А в машине. Я не езжу в машинах с тонированными стеклами. У меня начинаются панические атаки. Травма с детства. Это не лечится. Я пыталась.

– Ну, судя по уехавшей тачке, это лечится. Или панические атаки у тебя только со мной? – Я заслужила его обидные слова.

– Я, когда бежала от тебя и тормозила ее, не заметила тонировку, – слушаю себя и понимаю, что выгляжу как чеканушка. – Это не лечится, Максим, к сожалению. Я не вру. Не играю с тобой. Я правда не могу с тобой поехать.

– Зачем ты бежала от меня? – С силой захлопывает дверь и подходит ко мне вплотную.

Серьезно? Это единственное, что он услышал из всей моей речи? И что я должна ответить на это?

– Я привезла тебе машину, как и договаривались. К тебе приехала семья, мое присутствие было неуместно, – подбираю логичные доводы для своего побега.

– Это не оправдание. Я сказал, что увезу тебя. Почему ты все время бежишь от меня, Аделина? – Он прикасается к моей щеке и сразу одергивает руку, как будто борется с собой. Заправляет прядь волос мне за ухо, лишая меня дара речи. Он всегда так делал, когда я еще была Кирой. Его Кирой. – Признайся, я волную тебя? Для меня так нарядилась?

– Для себя. Я всегда наряжаюсь. Завтра прилетает муж, вот и купила наряд, буду встречать его, как и подобает любящей жене, – язык горит от очередной лжи, перестаю понимать, что и зачем я говорю и кому этим делаю хуже.

– А ты точно любящая жена? – Он отступает от меня, облокачивается о машину. – Знаешь, так бывает, люди встречают кого-то и перестают любить тех, кого когда-то любили.

– Ты перестал любить свою жену? – Даю ему, и себе, последний шанс, чтобы я получила право бороться за него.

– Не перестал, – он тяжело вздыхает. Ну, вот и все. С Кариной, как бы я на это не надеялась, его связывает не только ребенок, при каких бы обстоятельствах он не был зачат. – Но это не отменяет моих чувств к тебе. И твоих ко мне.

– У меня нет к тебе чувств, – чувствую, как дрожит подбородок. Достаю телефон из сумки, ищу нужное приложение. – Я вызову такси, не хочу впадать в истерику в твоей машине. Если я даже попытаюсь не смотреть на эти стекла, вероятность, что меня накроет истерика, очень высока. Поверь, тебе лучше этого не видеть.

Макс забирает мой телефон вместе с сумкой и закидывает на заднее сиденье. Подходит к водительскому сидению и опускает все окна. Затем открывает багажник, достает биту и… Разбивает лобовое стекло на своей машине! Оно поддается не с первого и даже не со второго удара, но у него нет шанса против Макса и его безумия.

Пока я ошарашенно смотрю на весь процесс, он надевает рабочие перчатки, вырывает остатки прессованного стекла из машины и смахивает осколки с сидений, с приборной панели. Снимает свою футболку, аккуратно ее складывает и кладет на переднее пассажирское сиденье.

– Прокатимся с ветерком. Садись. На улице темнеет. Не могу же я бросить в лесу жену Потапова. Иначе твой муж вырвет яйца мне.

***

– Тебе никто не говорил, что ты ненормальный? – Контролирую свой взгляд, пригвоздив его к разбитой машине, а не к голому торсу, покрытому манящими рисунками черного цвета.

Не смотрю. Я не смотрю на него! Закрываю глаза, как будто это может испарить его рядом. Руки немеют, во рту, и не только, становится слишком влажно. Киру-Аделину магнитом тянет к этому бесподобному телу, которое столько раз опускало меня на дно Мариинской впадины от наслаждения и поднимало ввысь, расплескивая брызги счастья. Уж лучше бы я истерила от тонировки, чем от своих запретных, невыносимо обжигающих и затопляющих желаний вперемешку с идиотскими принципами.

– Говорили. Садись в машину, – кажется, кое у кого тоже вот-вот случится истерика. Я это чувствую, как бы Макс не пытался скрыть ураган своих чувств. Видимо, до него только сейчас дошло, что он сделал с машиной.

– Я возмещу ущерб, – он стоит так близко, вышибая у меня почву из-под ног своим полуголым видом, что мне с трудом дается безразличие на лице. Безразличные не прячут и не отводят взгляд. Усилием воли поворачиваю лицо к нему, смотрю четко в глаза, лишь бы не опустить взгляд ниже и молюсь, чтобы жар от горящих щек не было видно в полутемноте. – За стекло.

– Ты так ничего и не поняла, Аделина, да? – Делает едва заметный шаг ко мне.

– А что я должна понять? – Шепчу. А внутри трясусь и извиваюсь, как голодная хищница, готовая накинуться на него и растерзать его беспощадно. Что со мной творится, а? Ну взрослая же женщина! Пять лет обходилась без секса, а что теперь за революция яичников?

– Я становлюсь ненормальным рядом с тобой. Ты хочешь откупиться от всего этого, будто и не было ничего? Думаешь, эти картинки исчезнут из моей головы? – Он проводит пальцем по бретельке моего платья, не касаясь кожи ключицы, а она, эта несчастная кость, уже готова дугой выгнуться навстречу его ласке. – Так не работает, Аделина. Я знаю, почему ты бежишь от меня.

– Почему? – Сердце стучит все громче, выпрыгивая из груди. Он же не вычислил меня по голосу, странным поступкам, фобиям? Не сложил все в уме?

– У тебя муж, дочка. Но я волную тебя. Физически. Я это вижу. Чувствую. Я не дурак, Аделина. И ты боишься потерять то, что у тебя есть. Ты боишься меня. Вот и бежишь. Но я не насильник, Ада. Я никогда не заставлю тебя делать что-то против твоей воли.

Я боюсь себя, Макс. Себя! Рукой зажимаю рот, чтобы не сказать это вслух. Макс вздыхает, обходит пострадавшую машину и садится за руль. Сажусь на сиденье, незаметно поднимая платье так, чтобы его не было между моей кожей и его футболкой. Надеюсь, он этого не заметит, потому что я никак не смогу объяснить свой странный порыв. Надеваю на себя ремень безопасности. Под кроссовками скрипят осколки. Почему-то представляю, что они не от стекла. А от наших измученных друг другом сердец. Которым нужно уже научиться стучать друг без друга, в разном направлении.

– Ты ненормальный, – зачем-то повторяю и понимаю, что делаю это вслух.

– Как и ты, – он заводит машину и, прежде чем выехать с лесной дороги на трассу, начинает смеяться. – Ты зачем мужику нос доломала? Вот это было зрелище. Он теперь никого подвозить не будет, мы ему в кошмарах будем сниться.

– Я его предупреждала, что лучше остановиться! – Я начинаю хохотать в ответ так, что слезы от смеха текут из глаз.

– Так, я все понял. Лучше тебя слушаться! – Эти фразы “ни о чем” под наш истерический смех притупляют острые углы повисшего между нами незавершенного разговора. – Когда мне особо хреново, я смотрю видео, как ты топишь в кружке телефон отморозков, которые приставали к Эми, и предлагаешь отправить их на курсы минета к своим охранникам. Это было сильно! Ты удивительная женщина, Ада.

– У тебя есть это видео? Зачем ты хранишь и пересматриваешь его? – Наш разговор напоминает американские горки: только все, кажется, становится безопасным и предсказуемым, только психика успокаивается и неожиданно “бах”! И ты летишь от нового словесного витка к ебеням с дикой скоростью головой вниз.

– Не задавай вопросы, ответы на которые ты не хочешь слышать, – он трогается с места. Мы выезжаем задним ходом на центральную дорогу.

– Спасибо, Макс, – мне хватает ума поблагодарить его за свое спасение от мудака с разбитым носом.

– За что? – Я чувствую, как он смотрит на меня, а я, по-прежнему, пялюсь на что угодно, только не на него.

– Что вытащил меня из той тачки.

– Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось.

Я киваю ему в ответ и делаю вид, что мне ну очень сильно интересно смотреть в открытое окно. Позволяю ветру творить с моими волосами все, что захочет. По тому, как медленно мелькают деревья у обочины, не трудно догадаться, что мы едем на очень медленной скорости.

Очередной аттракцион американских горок случается раньше, чем я могла представить. Макс съезжает с дороги. Останавливается. Выключает музыку. Наклоняется ко мне, отстегивает мой ремень безопасности и, не отрываясь, смотрит на меня. Поворачиваюсь к нему. Мне страшно. Я чувствую, что сейчас произойдет что-то непоправимое.

– Макс, только не говори, что дальше мне придется идти пешком? – Я по-идиотски шучу. Чуть дольше, чем позволяют приличия для замужней женщины, задерживаю взгляд на его губах. Он облизывает их и тянется ко мне. Мне не остается ничего другого, как выскочить из машины. – Спасибо, что остановился! Я очень сильно хочу в туалет. Я быстро!

Боже, что я несу? Он что, хотел меня поцеловать? Какого ежика? Нет, какого хрена?! Мы так не договаривались! Способность адекватно мыслить окончательно отключается. Я начинаю думать вагиной, а не мозгом и отчаянно борюсь с собой, чтобы не натворить очередную глупость. Лезу в какие-то кусты, в красном шикарном платье, безжалостно цепляя его и свою кожу о торчащие ветки. Стою у какого-то дерева и не знаю, как возвращаться обратно.

В голове один вопрос. Зачем. Он. Остановился.

– Аделина, ты там как? Помощь нужна? – Мой искуситель зовет меня.

Возвращаюсь. Хоть и хочется ускакать косулей по ночному лесу в неизвестном направлении. Потому что сил на наше общение и неизвестность уже не остается. Макс стоит у машины и держит какой-то сверток в руках, а я решаюсь предостеречь его от необдуманного поступка.

– Если ты собираешься меня поцеловать, я предупреждаю, что у меня отличный хук справа. Твое прекрасное лицо пострадает. Ты видел меня в деле. Я только кажусь маленькой и хрупкой. На самом деле я как Макл Таксон, – язык запинается так, что я коверкаю имя легендарного боксера Майка Тайсона.

– Макл Таксон говоришь? Тогда держи это, Макл Таксон. Толстовку. Я подумал, что ты можешь замерзнуть, – он подает мне черную толстовку, но не отпускает ее. – Но ход твоих мыслей мне нравится. Про поцелуй. Прекрасное лицо у меня, говоришь?

От его хриплого голоса подкашиваются коленки. Я второй раз за этот вечер говорю ему “спасибо” не менее хриплым голосом, натягиваю на себя его толстовку и не знаю, как и чем замаскировать очередную неловкость между нами. Боже, кто меня вообще просил открывать рот?!

– Ты будешь меня ненавидеть, но я готов пойти на этот риск, – он берет руками капюшон возле моего лица и притягивает меня к себе. Я не сопротивляюсь. – Я, блять, не железный, Аделина. И мне нужно кое-что проверить.

Хочу спросить, что именно, но не успеваю.

Он впивается в мои губы с поцелуем так страстно, неистово, так обволакивающе, соблазняюще, так до боли знакомо, что меня физически парализует от собственных чувств. Я не могу пошевелиться. Мой язык немеет от неожиданности его вторжения, а Макс вертит им, как хочет. Я таю в его руках. Я словно в трансе. Тело, забывшее вкус его губ, запах его дыхания, начинает сотрясаться от нахлынувших эмоций. Я не сразу понимаю, что рыдаю.

Макс отшатывается от меня, пятится назад и пьяной походкой, ничего мне не говоря, идет в лес. Теперь он резко захотел в туалет?!

– Ты куда? – Это засчитывается за “нормальный” вопрос после того, что между нами только что было? Всхлипываю. Пытаюсь перестать рыдать. Не получается. Мое тело в который раз не слушается меня и живет отдельной от меня жизнью. Вытираю нос рукавом толстовки, замечая, что она насквозь пропитана его запахом. Мне страшно. Очень страшно от своих эмоций. От того, что он сделал. И что будет дальше. – Не уходи. Прошу.

– Мне надо остыть. Пять минут. Надеюсь, ты не угонишь тачку, – на этих словах он замирает на месте. Оборачивается. В темноте я не вижу его лицо, но чувствую его напряжение. Как и мое. Дежавю. Мы все с ним это уже проходили. Перепалки. Непонимание. Запретные чувства. Угон его машины. И я помню, чем все это закончилось.

Наконец он уходит, оставляя меня одну. У меня, действительно, мелькает в голове дурная мысль сесть за руль, втопить педаль газа в пол и сбежать.

Одергиваю себя: “Ты взрослая женщина, Аделина, Кира, или как там тебя. Прижми свою пятую точку на место. Дождись его”. Губы горят, кожа вокруг них тоже, от его легкой щетины. Прижимаю пальцы к губам, прячу их от ветра, чтобы сохранить вкус Макса на них как можно дольше. Опять катятся слезы. Не сразу замечаю, как начинает капать дождь. Кажется, что само небо не выдерживает смотреть на нас.

Макса нет целую вечность. Я кричу его. Он не отзывается. Начинаю сигналить и замечаю его мрачную фигуру. Он подходит ближе, когда равняется с фарами. Он весь мокрый. Волосы сосульками прилипли ко лбу, черная от татуировок кожа неестественно блестит. Но в глаза бросается другое. Его плечи. Они словно стянуты между собой невидимым стальным тросом и вывернуты вперед. Шея вжата в них. Он напоминает раненого зверя. Я вижу, как его ломает изнутри и не знаю, что делать.

– Максим… – Зову его, когда он садится в машину.

– Это больше не повторится. Прости, – его хриплый голос рвет мне душу на части. Зачем-то включаю в салоне машины свет и замечаю ободранную кожу и кровь на его костяшках рук. Он, наконец, поворачивается ко мне. Я впервые вижу его таким. Разбитым и сосредоточенным одновременно. – Я все понял, Аделина. Тебе больше нечего бояться. Я накосячил, напридумывал себе чего-то… Как там говорят, мир, дружба, жвачка и давай останемся друзьями?

Он тянет мне свой мизинец, продолжая что-то искать в моих глазах. Едва держусь, чтобы не броситься ему на шею, не прижать к губам его сбитые кулаки и прямо сейчас, в самый неподходящий, абсурдный момент не вывалить на него ужасную правду.

– Максим… – Отвечаю пожатием мизинца на его примирительный жест и случайно касаюсь пальцем его обручального кольца. Оно жжет не только мой палец, но и отравляет меня всю изнутри, заполняя внутренности ядом боли, вины и сожалений. Мое признание никого не сделает счастливее. Оно только все усложнит. – Боюсь, когда ты узнаешь, кто я такая на самом деле и какие черти сидят внутри меня, что я натворила в этой жизни, ты не захочешь не то что друзьями со мной остаться. Ты возненавидишь меня.

– Это невозможно. Что ты натворила? Убила муху на лобовом стекле? – Он не отпускает мой палец. – Не пропустила бабушку на пешеходном переходе? Или сегодня был не первый сломанный тобой нос?

– Хуже. Я… Я… – Опять начинаю ныть. Выдергиваю свой палец и пытаюсь отдышаться. Неужели, правда, расскажу ему? Сейчас? Отрицательно мотаю головой влево-вправо, разговаривая сама с собой. Не могу. Не могу и все!

– Мне плевать, что ты натворила, слышишь? У каждого из нас в шкафу свои скелеты. И поверь, в моем они такие, что мне гореть в аду пожизненно. Так что, Аделина Потапова, – на моей фамилии он делает особый акцент голосом. – Звание главного грешника на этой планете уже занято. Выше нос, дру-жи-ще, поехали, отвезу тебя к ребенку.

Я только сейчас вспоминаю, что ни разу не позвонила Оливке, начинаю искать телефон, вспоминаю, что Макс закинул сумку на заднее сиденье.

– Телефон, он ведь у меня на беззвучке. Мне, наверное, звонили, – мы одновременно тянемся назад и стукаемся лбами. Два барана!

– Держи, – он аккуратно подает мне сумку и рывком трогается с места. Теперь он несется так, будто поскорее хочет избавиться от меня.

На телефоне ноль пропущенных от мамы, парочка от дяди Жени и один от Эми. Я опять называю про себя дядю Женю дядей Женей. Захожу в сообщения, там одно от мамы. Отправлено полчаса назад.

Читаю: “У тебя все в порядке? Оливка плачет без тебя. И требует Макса, чтобы пожелал ей спокойной ночи. Но ты не торопись. Я справлюсь”.

Смотрю на Макса. Знал бы он, как сильно его ребенок чувствует, что папа, настоящий папа, рядом. Как родная кровь зовет его. Оливка. Наша Оливка. Вся наша история, со всеми ее драмами, стоила этого чуда.

– Что там? Как Оливка?

– Не спит до сих пор. Плачет. Просит, чтобы ты пожелал ей спокойной ночи… – Зачем-то пересказываю ему сообщение от мамы. – Обычно я читаю ей сказки перед сном. Она никогда не засыпает без меня.

– Ты хорошая мама, Аделина. Я зайду, пожелаю Оливке сладких снов.

– А ты, уверена, хороший папа, – констатирую этот очевидный факт. Если он так добр к “чужому” ребенку, то к своему, наверняка, тем более. Дядя Женя обожает Оливку, но, как бы он ее не любил, он ей не родной отец.

– Ты не обязан это делать…

– Я хочу, Аделина. Если ты разрешишь.

– Разрешаю…

Мы подъезжаем к дому. Оба несемся в дом. Со стороны, наверное, мы выглядим, как вырвавшиеся на редкое свидание молодые родители, которые теперь бегут к своему ребенку. На пороге нас встречает зареванная, опухшая Оливка, мама на коляске за ней и хмурая няня-медсестра. Пытаюсь обнять дочь, но она вырывается и прыгает на руки к Максиму, чем повергает меня в шок. Она никогда меня не отталкивала. Смотрю на маму – она пожимает плечами вопросительно смотрит на меня. Показываю, что он ничего не знает. Пытаюсь забрать дочь к себе, но она упорно меня игнорирует и кричит, что я плохая. У нее начинается самая настоящая истерика, какой я давно не помню. Точнее так. Впервые она ведет себя так странно.

Макс уговаривает мою, нашу дочь чистить зубы перед сном и говорит мне, что сам ее усыпит. Я в ауте от событий этого дня. Я с трудом передвигаю ноги. Соглашаюсь на его предложение, жду, пока они освободят ванную, и уставшая иду в душ.

Снимаю толстовку Макса и испорченное платье. Быстро смываю с себя грязь от лесных прогулок. Вытираюсь и вспоминаю, что не взяла с собой в ванну сменную одежду. Заворачиваюсь в полотенце. Выхожу. В комнате тихо. Мамы на кухне нет. Она уже спит, в моей-ее комнате погашен свет. Няня спит на диване. Быстро они. Меня не было от силы минут пятнадцать. Крадусь, на цыпочках, до спальни, надеясь, что Макс успел уйти.

Приоткрываю дверь. Макс полулежит на кровати. Одной рукой он обнимает спящую Оливку с ее любимым медвежонком. В другой держит книжку. При виде меня он начинает осторожно освобождаться от объятий Лив. Я пропускаю его в дверях. Он, не прощаясь уходит. Слышу на улице рев мотора. Он становится все тише. Макс уезжает. Но в этой комнате остается его незримое присутствие. И картинка счастливой семейной жизни в моей голове, где отец усыпляет дочь.