Глава 45

Лера

Тот, кто придумал время, явно пожадничал.

Его всегда не хватает.

Двадцать лет назад у Максима не хватило времени, чтобы догнать Нину, все объяснить ей и спасти от аварии. А сегодня мне не хватило времени, чтобы остановить самолет и спасти Максима.

Мы едем в аэропорт, и всю дорогу я рыдаю от мысли, что больше никогда не увижу его.

«Двое погибших, летевших в салоне бизнес-класса», – снова царапают сердце слова радиоведущего.

Егор успокаивает меня. Говорит, что в самолете кроме Максима летело еще сто шестьдесят два человека, и совсем необязательно, что он в числе этих двух погибших, но у меня дурное предчувствие.

Не зря же Нина показала мне это видение.

Если она хотела заставить меня понервничать и сделать так, чтобы я поняла, как сильно мне дорог Максим, то у нее это получилось сполна.

Я каждой клеточкой своего тела прочувствовала, что значит переживать за него. Что значит потерять его.

А если она показала мне, как он умрет?..

Я закрываю глаза и пытаюсь получить от нее хоть какую-то весточку.

«Скажи, что с ним? Умоляю, выйди на связь со мной, иначе я точно сойду с ума».

Но перед глазами ничего не вижу. Только мелькающие огни города ослепляют мои горячие и распухшие от слез веки.

– У меня в груди печет, – открыв глаза, тихо произношу я. – Егор, давай остановимся. Мне нужно подышать воздухом.

Через несколько метров Егор останавливается на обочине, мы вместе выходим из машины, я набираю полную грудь воздуха и на выдохе из моего рта вырывается всхлип. Затем еще один, еще, и я уже не в силах остановить истерику, которую сдерживала в себе всю дорогу.

Дикая боль разливается по телу как горячая лава, и эта боль несравнима с той, что я испытала, когда меня шарахнуло молнией.

Дурные мысли порхают надо мной словно коршуны, и мне приходится заткнуть уши, чтобы не слышать их.

«Я хочу, чтобы он выжил. Хочу, чтобы он приехал и обнял меня – настоящую».

Запускаю пальцы в волосы, сажусь на холодную землю и неистово вою на всю улицу.

– Я должна была успеть. Я должна была спасти его. ДОЛЖНА! – выкрикиваю я и поднимаю безжизненный взгляд на Егора. – Почему Таня не приехала раньше? Почему я так не вовремя встретила цыганку? Почему, Егор?!

Он с жалостью смотрит на меня.

Его лицо не выражает никаких эмоций, а глаза словно остекленели.

– Иди ко мне. – Он помогает мне встать, прижимает к себе и медленно ведет рукой по волосам. – Попробуй сейчас успокоиться, ладно? Я переживаю за твое состояние. Ты вся дрожишь.

Мы стоим на обочине, прижавшись друг к другу. Егор всячески пытается успокоить, но у меня никак не получается взять себя в руки.

– Господи, посади меня на свою ладонь и перенеси к нему. Ты же знаешь, что я не смогу жить, если с ним что-то случилось, – рыдаю в плечо Егора. – И душа Нины никогда не успокоится. Мы обе любили его! Обе! Только она хотела спасти его, а я, возможно, погубила. Я должна была поговорить с ним, Егор. Должна была рассказать ему о своих видениях, и тогда мы были бы сейчас вместе.

– И сели бы в один самолет, – металлическим голосом произносит Егор и кладет ладони на мое мокрое лицо. – Возможно, цыганка, из-за которой ты потеряла связь с Ниной, спасла тебя. Да, ты могла бы поговорить с Максимом, у вас завязались бы отношения, затем его пригласили бы в Сочи, и ты полетела бы вместе с ним в этом самолете.

– Лучше умереть, чем до конца жизни вспоминать, как жестоко поступила с ним.

Я поджимаю губы, ударяю в каменную грудь Егора и кричу до хрипоты:

– Ты не видел, что мне показывала Нина. Не видел, как Максим часами сидел на ее могиле и разговаривал с памятником. Не видел, как он страдал все эти годы. Ты…

– Я тоже виню себя за то, что не выслушал его. За то, что обвинял его в смерти сестры, – выкрикивает Егор и чуть тише добавляет: – Сегодня, после слов Тани, моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Он втягивает носом воздух, поднимает голову и устремляет взгляд в небо.

– Мать тоже в шоке… Ты не видела, что происходило с ней, когда Таня рассказала, как все было на самом деле.

Он берет меня за руку и ведет к машине.

– Поехали в аэропорт. Только там мы узнаем, выжил он или нет.

– Стой! – Я сжимаю его руку и резко торможу. – Мне страшно, Егор. Пока мы стоим здесь и не слышим новостей, у меня есть хоть какая-то надежда на чудо.

Я прерывисто вздыхаю и отпускаю его руку.

– Оставь меня на пару минут, пожалуйста. Я должна успокоиться перед тем, как сесть в машину и поехать туда.

Я всегда была сильной девочкой. Умела выживать в различных условиях и в любых обстоятельствах быстро брала себя в руки.

Всегда думала, что я черствая как камень, и что у меня стальной характер. Детдом закалил меня, и после выхода оттуда я была уверена, что меня невозможно вывести на эмоции, что меня никто не разжалобит и я никогда не буду переживать за кого-то, кроме сестры.

В четырехлетнем возрасте я потеряла родителей. Разве может быть что-то ужаснее?

Может.

Родителей я не любила, как и они меня, поэтому, узнав об их смерти, не обронила ни одной слезинки.

А Максима люблю.

Сейчас я еще больше понимаю это и очень боюсь, что у меня не будет возможности сказать ему эти слова.

Прижимаюсь спиной к двери машины, закрываю глаза и, массируя виски, пытаюсь настроиться на поездку в аэропорт.

– Лер, у тебя мобила села, – открыв окно, выкрикивает Егор. – Сейчас кто-то позвонил, я взял телефон, но экран сразу потух.

Он на несколько секунд замолкает и заторможено произносит:

– Максим…

Я убираю пальцы с висков, открываю глаза и, пошатываясь, разворачиваюсь.

– Я бы очень хотела, чтобы звонил Максим, но это, скорее всего, сестр…

Замолкаю на полуслове и смотрю на мужчину, перебегающего через дорогу.

Его телосложение, рост и походка, как у Максима, но из-за слез, стоящих в глазах, не могу разглядеть лицо.

Я быстро протираю глаза рукавом куртки, вижу приближающегося Максима, а дальше все происходит как в замедленной съемке.

Егор выходит из машины, и, не закрыв за собой дверь, идет к нему. Из такси выскакивает пожилой водитель, открывает багажник, достает чемодан и, что-то выкрикивая вслед Максиму, направляется к пешеходному переходу.

– Вы чемодан забыли! – звучит в ушах его троекратный голос. – Мужчина, заберите чемодан!

Перевожу взгляд на Максима и чувствую, как слабеют ноги – их словно набили поролоном, и я почти не чувствую их. Все вокруг теряет яркость и контрастность, а перед глазами мелькают белые блики, как будто я долго смотрела на лампочку.

– Это он? – шепчу онемевшими губами. – Это правда он, или мои глаза видят то, что хотят увидеть?

Еще раз протираю лицо рукавом, вижу, как Егор задерживает Максима и что-то говорит ему. Я делаю шаг вперед, но меня резко останавливает Нина.

– Ты обиделась? – звучит в голове голос Максима.

Я закрываю глаза и вижу, как он подходит к столу, за которым сидит Нина с блокнотом в руке.

– Нин, давай не будем ссориться из-за всякой ерунды, – обнимает ее за плечи. – Мы оба на нервах перед свадьбой, да еще и ремонт этот.

Максим устремляет взгляд на блокнот, но Нина тут же захлопывает его.

– Новое стихотворение? – улыбается он.

– Да, но тебе его не покажу. А лучше вообще выброшу.

Она раскрывает блокнот, вырывает страницу и бежит в сторону кухни.

Быстро комкает листок, выбрасывает его в мусорное ведро и, развернувшись, виновато смотрит на Максима.

– Что ты там написала? – смеется он.

– Уже неважно. Я написала это стихотворение сегодня утром, когда была в дурном настроении. Но потом остыла и поняла, что рассердилась на тебя из-за глупости.

– Моя поэтесса рассердилась из-за глупости и на крыльях фантазии улетела в дебри драматургии? – с иронией спрашивает он, обнимая ее за талию.

– У творческих людей свои причуды, Мася, – хитро прищуривается Нина. – Мы – натуры непредсказуемые.

Она встает на цыпочки, закусывает губу и обнимает его за шею.

– Мир?

Нина показывает мне, как она уходит в ванную комнату, а Максим в это время идет на кухню, достает из мусорного ведра листок и скользит взглядом по строкам.

– Лера! – звучит громкий голос Егора, я возвращаюсь в реальность и распахиваю глаза.

Максим обходит Егора и останавливается напротив меня.

Я поднимаю голову, смотрю в его глаза, а он изучает мое лицо так, словно видит его впервые.

– В самолете со мной сидела Варвара, – глядя словно сквозь меня, тихо произносит он. – Перед вылетом она рассказала мне, что тебя ударило молнией, и… после этого ты увидела свою прошлую жизнь.

Он смотрит на меня пронзительно и горько.

– Объясни, что происходит.

Я беру его ледяную руку, приоткрываю дрожащие губы и из моего рта вырывается голос, который не принадлежит мне: он очень красивый и глубокий.

*После ссоры не будет рассвета.

Мы теперь друг для друга никто.

Я оставлю ключи у соседа,

И пойду без оглядки к метро.

Я забуду горячие губы,

Я забуду твой шепот и смех.

Как в обнимку лежали с простудой,

Я забуду. Забуду. Забуду.

И дай бог не решу я однажды,

Через день, или два, или… месяц,

Свить гнездо из твоих рубашек,

И свернуться в нем словно младенец.

Прочитав стихотворение, которое Нина написала в день ссоры, я касаюсь побелевшего лица Максима и вымученно улыбаюсь.

– У творческих людей свои причуды, Мася. Мы – натуры непредсказуемые…

*© Автор: Е. Попова.