Глава 12

Первый круг наяды проходят сразу после рождения. Его еще называли Обретение. Когда девочка получает своё имя и медальон, который будет связывать её с Древом всю жизнь.

Молодая мать укладывала младенца у корней в изумрудной траве, пестрящей от цветов и светлячков и оставляла на всю ночь. Утром она забирала малышку уже с кулоном на шее и именем, данным Зелёным богом.

Второй круг назывался Запечатление, и проводился он при достижении девочкой пяти лет.

— Священное Древо помнит всех и каждого, — говорила мама, поправляя венок из цветов на моей голове.

Ох, мамочка, я же до сих пор помнила, какими ароматными были цветы, как тонкие травинки щекотали лоб и щеки и мне всё время хотелось чесаться, но приходилось мужественно терпеть.

— Сегодня оно запомнит и тебя.

Мама очень волновалась, хотя пыталась это скрыть. Её пальцы дрожали, а глаза тревожно блестели. И я переживала вместе с ней, потому что знала, как это важно и надо быть взрослой. Еще страшно переживала за папу, мужчин на церемонию не допускали, а мне так не хотелось оставлять его здесь одного.

Отец легко поднял меня на руки и прижал к себе.

— Ты большая девочка, Тьяна. Большая и умная. А еще взрослая. Обещай, что во всём будешь слушаться маму.

— Хорошо, — обхватывая его за шею, прошептала я и бросила в сторону мамы тревожный взгляд.

Как же она была красива в традиционном белом платье с красивой вышивкой, распущенными волосами цвета лунного серебра, которые свободно падали на плечи и грудь. Дома она никогда их не распускала, убирая за яркими палантинами, словно стыдилась.

— Не бойся, — улыбнулась она. — Там хорошо и спокойно. Зелёный бог добрый, никогда не обидит и не причинит зла.

— Знаю, — я юлой завертелась на папиных руках. — Он мне кулончик подарил.

— И имя дал, — улыбнулся он, щелкнув меня тихонечко по носу.

— Я буду послушной, папочка, — пообещала я, вновь обнимая отца и вдыхая знакомый с рождения запах. — Я тебя не подведу. Колдер никогда не сдаются.

— Знаю, милая, — тихо рассмеялся он. — Знаю.

Спустившись вниз, я поправила платье и только потом взглянула на родителей. Они стояли, соприкоснувшись лбами, закрыв глаза и просто молчали.

— Уверена? — тихо произнёс отец.

— Она не посмеет отказать.

— Будь осторожна.

— Всегда, — ответила мама, отстранилась и ласково провела ладонью по колючей от щетины щеке отца. — Жди нас.

— Всегда, — в тон ей ответил он и улыбнулся, приподняв уголки губ.

Она едва заметно улыбнулась, взяла меня за руку, и мы двинулись к лесу. Лишь у самой кромки остановились, обернувшись и помахав папе рукой.

В священном лесу наяд было весело и совсем не страшно. Много необычных домиков из дерева с навесом из огромных листьев вместо крыши, ярких красок и терпких ароматов. Звери здесь ходили, не боясь быть убитыми. Я сама кормила маленького оленёнка с нескладными длинными ножками и смеялась, когда его губы щекотали мне ладонь.

И ни одного мужчины. Зато очень много красивых светлоглазых девочек, которые с радостью приняли меня в свою компанию. Мы пели песни, плели еще венки, которые запускали как кораблики по быстрому чистому ручейку, танцевали, держась за руки и громко смеялись. Мама всегда была рядом, держащаяся чуть особняком от остальных, но ни на секунду не спускала с меня глаз.

Я многое узнала тогда о жизни наяд. Например, что большинство девочек, если не сказать почти все, никогда не видели своих отцов и не покидали лес и не знали иной жизни. Это было странно, и я попыталась узнать у мамы: как же так?

— Не каждая встречает того, ради которого готова отказаться от вечной жизни, — ответила она спокойно. — Любовь и влюблённость разные вещи. А для рождения дочери хватит и второго.

— Но ты любишь папу? — пытливо спросила у неё.

— Люблю, — рассмеялась мама, обнимая меня и прижимая к себе. — Больше жизни люблю.

С наступлением сумерек меня и еще трёх девочек повели по путанным дорожкам к огромному дереву, ветви которого поднимались так высоко, что не разглядеть макушки. И при всём при этом оно не выглядело массивным и страшным.

— Надо подойти и приложить к нему ладошку, — сказала мама, опустившись передо мной на колени.

— А куда надо прикладывать?

— Куда подскажет сердце. Не бойся.

— Я и не боюсь. Я же обещала папе.

— Папина принцесса, — улыбнулась она, поднимаясь и подталкивая меня вперёд. — Поспеши.

Я помнила, как била по босым ногам высокая трава, как я внимательно смотрела вниз, боясь оступиться о какую-нибудь корягу в темноте. Какой шершавой и неожиданно тёплой была под моей рукой кора, как потеплел кулон на груди, а следом засветился след от моей руки.

Мне стоило больших трудов сдержать и не одёрнуть руку с жалобным криком. Но я помнила об обещании, которое давала отцу.

«Дитя огня и жизни», — прошелестела листва над головой.

«Тьяна», — упрямо подумала в ответ.

«Мы ждали тебя… долго… Принята…»

И в следующую секунду меня накрыло такой волной безграничного тепла, любви и поддержки, которой я никогда не испытывала ни до, ни после.

До этого самого дня на дворцовой площади. Тот же свет, то же тепло, те же чувства, которые не поддавались осмыслению. Все тревоги ушли, оставляя лишь покой и умиротворение.

Много. Слишком много для меня одной. Внутри меня всё волнуется, ищет выхода и не находит. Это больно…

Я едва не согнулась пополам, но меня удержали.

— Выпусти, — раздался тихий голос совсем рядом. Такой знакомый, затрагивающий неведомые струнки души, играя на них как на музыкальном инструменте. — Не держи в себе.

Если бы я только знала, как это сделать?

Сил не было даже простонать, не то, что произнести вслух вопрос.

Но мужчина понял всё сам, осторожно взял запястье и положил его на голову Аргуса, который подошёл совсем близко, и придавил своей сверху, не давая мне вырваться.

Правильно решение. Меня тут же начало трясти. Проход для силы открылся сам собой и всё то, что рвалось внутри меня хлынуло прочь.

Всё до капли.

И лишь кто-то такой родной и близкий за моей спиной не позволял упасть на колени, поддерживая и направляя. Не позволяя сорваться в пропасть.

До самого конца. До спасительной темноты, утянувшей меня на дно забвения.

Очнулась я под вечер в богато обставленной комнате со стенами, выкрашенными в светло-бирюзовый цвет и красочной мозаикой напротив спального места, изображающей Каросс и окружающий его океан, узорчатыми арками и пестрыми коврами, устилающими пол. У стены с мозаикой стоял низкий диван в окружении пуфов, на котором лежали десятка два самых разнообразных квадратным и круглых подушек, расшитых бисером, бусинами, часть была украшена пушистыми кистями. Много расписных ваз, занимающих ниши в стенах, резных шкатулок на столах, зеркал, в которых отражались настоящие свечи, и лампад, благодаря которым в комнате пахло благовониями. По мне даже слишком, не хватало чистого воздуха.

Кровать, на которой я лежала, представляла собой постамент, поднимающийся над полом сантиметров на двадцать. На него положили толстый матрас и огородили с двух сторон низким резным бордюром. На кровати тоже было много разноцветных подушек.

С правой стороны располагался выход на террасу. Со своего места я видела, как ветер трепал прозрачный тюль, впуская в комнату солёный воздух.

Но стоило повернуть голову налево, как я тут же зажмурилась и едва не выругалась.

— Можешь не притворяться, я знаю, что ты проснулась.

— Даже не пыталась, — ответила сорджи, который лениво расположился на пуфе и изучал меня как удав кролика. Открывать глаза я не спешила, вместо этого обрушила на него град вопросов. — Что вам нужно? Пришли убедиться, жива ли я? Или захотели добить? Так давайте, я сопротивляться не буду. Сил всё равно нету.

— Зачем мне тебя убивать. Ты же не выполнила возложенные обязанности.

— Ах да, кристалл.

— Я поговорить хотел.

— Снова угрожать будете? — обречённо протянула в ответ.

— Кто тебя этому научил? — выдал Ирил.

«Это он про хамство и не уважение?»

— Чему? — всё-таки решила уточнить я. Посмотреть на сорджи всё-таки пришлось. — Что с Аргусом?

— Жив и здоров твой грифон. Спит. Сон для него после случившегося самое необходимое средство.

— Я почти ничего не помню, — пробормотала я, потирая виски. Картинки смешались в голове, которая тут же разболелась. — Почему ему надо спать?

— Исцеление такого рода требует длительного восстановления.

— Какое исцеление? — Я попыталась приподняться на локтях, но не смогла, снова падая на многочисленные подушки. — Что вообще произошло? Мой амулет. Он нагрелся. И еще светился. Он ведь не должен светиться?

— Кто научил тебя этому? — вновь спросил долговязый, подаваясь вперёд.

— Если вы скажете, что имеете в виду, я может и отвечу на ваш вопрос, — огрызнулась в ответ.

— Магия Жизни. Исцеление.

— Так она была утеряна лет сто-двести назад.

— Это не мешало тебе применить её сегодня днём во дворе на глазах у трёх десятков свидетелей.

У меня даже дар речи пропал от неожиданности. Ведь не шутит же. Сесть я всё-таки смогла, а вот разговаривать не сразу.

— Это невозможно. Я не наяда, — наконец произнесла я самый весомый аргумент.

— И это тоже странно, — произнёс Ирил, поднимаясь. — Так, информации от тебя всё равно не добиться. В любом случае своего грифона ты спасла. Сильно не расслабляйся. Сейчас придёт Валенсия, будет готовить тебя к обряду.

— Сегодня? — сглотнула я.

— Сейчас, — ответил тот безжалостно, прежде чем уйти.

* * *

Госпожа Валенсия пришла через десять минут. Плотно закрыла за собой дверь, величественно прошла через комнату и присела на диванчик, сложив руки на коленях.

— Чего это пернатый к тебе хаживает? Понравилась ты ему что ли?

Я ответила женщине многозначительным взглядом из-за спутанных волос.

Откуда я знаю, чего ему надо, ходит, вынюхивает всё.

— В тебе полно сюрпризов, Тьяна Колдер, — медленно продолжила госпожа Валенсия, теребя тяжелый браслет на руке. — Но это неудивительно, с такими-то генами.

— У меня самые обычные гены, — подползая к краю кровати и спуская ноги вниз, ответила ей.

— Конечно-конечно, как будет угодно. Я была уверена, что наяды потеряли дар Жизни.

— Не знаю, я не наяда. Третий круг мне пройти не дали.

— Что не мешало Зелёному одарить тебя.

Я осторожно коснулась кулона, который сейчас был таким обычным, прохладным и немым.

— Одарил? — хмыкнула я. — Где же он был все эти годы?

— А тебе было кого спасать? — ответила она вопросом на вопрос, вызвав у меня лёгкий ступор.

Ведь права госпожа Валенсия. Некого мне было спасать. Не было такого страшного момента, когда жизнь меня или нянюшки висела на волоске. А больше родных у меня не было. Мы мучились, копошились, но жили.

— Почему вы не утратили силу? — в лоб спросила у неё, вновь замечая в глубине карих глаз огненные искры.

— Заметила? — усмехнулась она, зажигая ближайшие свечи щелчком длинных пальцев.

— Сандер сказал, что кристалл забирает все силы.

— Забирает, — улыбнулась Валенсия. — Но ведь у всего есть предел. Есть он и у кристалла. До меня ему еще не приходилось иметь дело с Повелителем целой Империи.

Я чуть воздухом не подавилась, весьма некрасиво вытаращив на родственницу глаза.

— Что значит Повелителем?

— То и значит, — женщина закинула ногу на ногу и хитро улыбнулась. — Не ожидала? Не переживай. Никто не ожидал. Ты знаешь, как раньше в Империи выбирали наследника божественной крови?

Я нахмурилась. Ведь что-то подобное слышала когда-то.

— Папа говорил, что наследника выбирал сам огонь, — с сомнением ответила ей, не уверенная в том, что это правда.

— Совершенно верно. Столько лет всё было хорошо. Огонь выбирал наследников — мальчиков и все были счастливы, — произнесла она, устремив задумчивый взгляд на террасу. — Но все меняется. Когда наследнику было тринадцать лет, пламя неожиданно выбрало новорождённую девчонку… Только кого это интересовало. Правду скрыли, а сила осталась. Так что кристалл чуть не подавился, но всё забрать так и не смог.

— Ясно, — тихо ответила ей.

Со мной так не получится. Съест у меня кристалл всё.

— Почему так быстро?

— Кристалл затухает, — серьёзно ответила женщина. — Совсем мало его осталось. Ты тоже божественной крови и должна его чувствовать.

Я попыталась прислушаться к собственным ощущениям и ничего не почувствовала.

— Не знаю.

— Ничего, завтра ощутишь. Энергии немного осталось, а это опасно. Кракены чувствуют и уже совсем близко подобрались к Кароссу. Только кристалл затухнет, как они сразу бросятся на остров и растерзают его на части. Сандер и так слишком долго медлил.

— Благословения получить не мог, — заметила я, вспомнив, что муж говорил мне об этом.

— Точно. Ты главное не бойся, — продолжила Валенсия. — Всё пройдёт быстро. Распластает тебя Сандер на алтаре, не до нежностей там, и всё. Потом вообще сознание потеряешь, а завтра утром долгожданная свобода.

— Свобода? А как же дети? — вырвалось у меня.

А эффект от своих слов получила совсем иной.

— Слава Сайрону, никаких детей. О нет, не надо мне такого. От них портится фигура. И уж точно не захотела бы рожать Каарху.

— Почему? — спросила я, поднимаясь.

Коленки чуть-чуть дрожали, но не смертельно. Падать в обморок не хотелось.

— Как почему? — отозвалась Валенсия. — Жить-то хочется. А Сандер, что ничего тебе не сказал?

— Не сказал что?

Я не стала говорить, что он мне вообще почти ничего не рассказывает и всё узнаю гораздо позже остальных.

— Что быть его амери страшно и опасно. И чаще всего смертельно.

Пришлось вновь присаживаться на кровать, чтобы не упасть.

— Что? Но как? Почему?

— А ты думаешь выносить столь сильного ребёнка каждая сможет? О нет, не сможет. Даже огненным сложно, а ведь мы практически утратили силы. А Каархи её сохранили и преумножили. Высосет всё младенец, до капельки. Правда, говорят, если Каарх полюбит свою амери, а та ответит на его чувства, то сможет выжить. Только каково это? Полюбить и потом погубить?

— А мать Сандера? Она тоже погибла?

— Нет, — фыркнула Валенсия раздраженно. Сразу видно — не ладили между собой женщины. — Мне так не повезло. Фриона жива и весьма здорова. В своё время этот союз наделал много шума.

— Почему?

Ох кажется кроме этого вопроса, мне уже и сказать нечего. Одно сплошное почему.

Валенсия странно на меня глянула.

— Ох, милая, они совсем держат тебя в неведении.

— Как и вы, — многозначительно протянула я.

— Потому что Фриона наяда.

Надо полежать. Срочно.

Я навзничь упала на кровать, прикрыв глаза и пытаясь унять шум в ушах.

— Вы ошибаетесь, — тихо, но твёрдо ответила ейчерез пару секунд. — Это невозможно. Физически. У наяд рождаются лишь девочки. И точка. Никаких сыновей. Никогда и ни при каких условиях.

— Моему мужу тоже все так говорили. Но тем не менее Фрионе удалось совершить невозможное.

В голове совсем всё смешалось. Слишком много информации — противоречивой, невозможной и невероятной.

И как в такое поверить?

А вдруг я еще сплю? И это всё мне снится. Открою сейчас глаза и вновь окажусь в старой, продуваемой ветрами комнатке за покрытой сажей печкой. А если прислушаться, то можно будет услышать, как гремит кастрюлькой няня, как шаркает по полу, едва передвигая ногами.

Но это лишь мои фантазии и только. Мягкость кровати никуда не делась, воздух весь пропитался солью, а заходящее солнце определяло мою судьбу.

— Но как? — пробормотала я, открывая глаза и рассматривая потолок. — Как у неё это получилось?

— Я ломаю над этим голову уже несколько десятилетий. Она просто исчезла на девять месяцев, а вернулась уже с ребёнком.

— Мне интересно. Здесь вообще есть что-то простое и легкое? За что ни возьмись, всё с секретом и какими-то тайнами.

Валенсия расхохоталась.

— Ох, дорогая моя, это только начало. Тебя еще Совету не представили.

— А им то, что нужно? — несколько раздраженно бросила в ответ.

— Как что? — усмехнулась женщина. — Будучи женой Сандера и представляя Императорскую династию, ты владеешь половиной острова.

Вот так живёшь и не знаешь, что оказывается владеешь половиной острова.

— А я всё думала, что Ниардо так вокруг меня вьётся, — с тихим смешком произнесла я после нескольких секунд молчания.

Больше никаких эмоций эта новость не вызывала.

— Сын Первого? Смазливый мальчишка. Всё к тебе порывался попасть, Сандер не пустил. Но ты с выбором не спеши.

— Каким выбором? — рассеяно отозвалась я и вновь поднялась с кровати, неловко перебирая ногами, подошла к балкону, хватаясь за стенку, чтобы не упасть.

Где же магия жизни? Почему не приходишь на помощь?

— Официального фаворита.

И эта туда же. Как будто без выбора любовника мне не прожить и дня.

— А я и не собираюсь спешить, — заверила родственницу, полной грудью вдыхая свежий воздух, так что немного закружилась голова.

— Вот и правильно. После бала и выберешь.

— Какого бала? — из последних сил, стараясь не сорваться на крик, спросила у Валенсии.

— Твоего бала, разумеется. Тебя же надо представить здешнему обществу, нанять личных слуг, выбрать придворных дам. Столько дел.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в оранжево-желтые цвета.

— Не хочу, — выдохнула едва слышно и сжала в руке лёгкий тюль, который всё норовил попасть в лицо, ведомый лёгким бризом.

— Мы не принадлежим себе, Тьяна, — серьёзно ответила женщина. — И никогда не принадлежали. А от этого ритуала зависит слишком много жизней. Еще пара дней и кристалл потухнет. Поверь мне я знаю, что говорю, я была на твоём месте.

— Тогда надо готовиться, — глухо ответила ей и повернулась. — И чем быстрее, тем лучше.

Сработала Валенсия оперативно, позвала слуг, ждавших за дверью.

Каких-то тридцать-сорок минут и вот я уже в пещере под замком.

Небольшая с низким потолком, с капельками воды, которые собирались на стенках и мелодично срывались вниз. Освещения почти не было, лишь четыре тусклых светильника в каждом углу (это даже хорошо, лица видно не будет) и огромный чёрный глянцевый алтарь посредине, занимающий, казалось, всё пространство.

Пол холодный и влажный, от него моментально замёрзли стопы, ледяными дорожками пробежала по телу стужа, оставляя после себя огромные мурашки.

Тонкая ритуальная сорочка тепла совсем не прибавляла. Она была такой красивой с алыми всполохами огня по подолу, которые к талии превращались в спокойные голубые воды, украшенная дорогой вышивкой с добавлением драгоценных камней.

Огонь и вода. Притяжение противоположностей.

Вздохнув, подошла поближе к камню, коснулась гладкой поверхности, пытаясь уловить хоть что-то. И ничего. Мёртвый, бездушный и пустой. По крайней мере пока.

Ногам становилось всё холоднее. Не теряя времени даром, легко забралась на алтарь (чего стесняться, всё равно меня тут распластают), подтянув колени к себе и обнимая их руками, пытаясь хоть немного согреться. Помогало мало. Камень подо мной тоже теплом не отличался.

Пара минут и меня всю затрясло, а зубы застучали.

Ну вот, думала буду трястись от страха, а дрожу от холода.

— Никакого почтения, одеялко бы принесли. Я бы хоть чуть-чуть согрелась, а потом скинула. Поскорее бы он пришёл и всё это кончилось, — прошептала сквозь сжатые зубы и снова задрожала.

Как Валенсия сказала? Потеряешь сознание и очнёшься уже свободной? Только где она моя свобода?

Сандер вошёл бесшумно и застыл в проёме. Я вскинула голову, лишь когда почувствовала пристальный взгляд на себе.

Практически полностью обнажённый, с какой-то небольшой тряпкой на бёдрах он производил колоссальное впечатление. Сильное крепкое тело было украшено красными красками, которые сплетались на коже в виде языков пламени. Золотом вспыхнули глаза волка, изображенного на плече. Длинные чёрные волосы свободно падали на спину и грудь, обрамляя суровое лицо.

И как горели его глаза. Я даже дрожать перестала, застыв испуганной птичкой и облизав вмиг пересохшие губы.

Заметив, что я за ним наблюдаю, Сандер шагнул вперёд, а я чуть не упала с алтаря, едва заставив себя сидеть на месте. Вот было бы весело, если бы мужу пришлось гоняться за мной по всей пещере.

— Ты дрожишь. Боишься?

Я мотнула головой и запинаясь ответила:

— К-камень холодный.

Подался вперёд, касаясь ладонью глянцевой поверхности камня, неловко задевая уголок сорочки, который я тут же потянула в сторону, пытаясь отодвинуться. А Сандер тем временем кивнул сам себе, после чего неожиданно взял и поднял меня на руки.

Я даже моргнуть не успела, как всё поменялось. Мужчина сам сел на алтарь, а меня усадил на колени, развернув к себе лицо, заставляя развести ноги и обхватить его торс.

— Так теплее? — спросил мужчина, заботливо удерживая меня за талию.

— Д-да, — прошептала в ответ, чувствуя каким тёплым и твёрдым было его тело подо мной.

Я чувствовала его всего и то, что так настойчиво упиралось мне в бедро — тоже. Как не готовила себя я к этому, а испуг сработал. Дёрнулась в сторону, словно хотела соскочить с колен.

Не дал. Держал крепко, но не больно. Притянул ближе и шепнул на ушко:

— Не бойся.

— Валенсия сказала, что я должна лежать на алтаре, — ответила ему, не зная, где спрятаться от него и своих чувств, которые уже пузырьками щекотали нервы.

— Он холодный, — ответил тот, проведя носом по шее, горячим дыханием согревая кожу за ушком, спустился к шее, оставляя короткий поцелуй на плече через сорочку. — Ты снова дрожишь, Тьяна. Холодно?

— Нет, — беспомощно пробормотала в ответ и сжалась.

Не холодно. Жарко. От его тела, которое было таким горячим подо мной. От собственного пламени, что проснулось в ответ на такие простые прикосновения. Болезненно заныла, наливаясь грудь и прикосновение ткани к соскам вызывала новую волну дрожи. И это я промолчу о сладкой истоме внизу живота, от которой хотелось свести бёдра, поменять положение.

— Ты боишься? — спросил Сандер, убирая за ушко прядь волос, которая всё норовила упасть мне на глаза.

Я снова мотнула головой, пряча взгляд.

— Тьяна, — медленно произнёс муж, беря меня за подбородок и заставляя смотреть на него.

— Я не боюсь, — твердо ответила ему, пытаясь оправдаться. — И всё понимаю.

— Нет, — неожиданно тихо ответил Сандер, приближаясь к моим губам. — Ничего ты не понимаешь. Совсем ничего.

Мой первый поцелуй был сладким и горьким одновременно, терпким и пряным как самое дорогое и изысканное вино, нежным и в то же время обжигающим, не хуже пламени Сайрона.

Сандер не спешил, лаская губы, проводя по ним языком, побуждая раскрыться, довериться, вызывая тихие вздохи-всхлипы, срывающиеся с моих губ, берущие начало в глубине заледеневшего сердца. Я думала, что заледеневшего.

Неправда. Я живая! Живая и тоже хочу тепла и ласки. Хочу любить и быть любимой. Пусть только сейчас. Пусть крохотный миг этой ночи, но со мной останется память.

Не знаю в какой момент я перестала дрожать и бояться, когда расслабилась и натянулась как струна одновременно. В какой момент поднялись руки, касаясь подушечками пальцами его сильного тела, дрогнувшего в ответ, обрисовывая языки пламени на горячей коже.

Оставив в покое губы, мужчина проложил дорожку из обжигающих поцелуев по шее, спустил сорочку с одного плеча, потом с другого. Задержался лишь на секунду, чтобы дёрнуть шнуровку, освобождая ноющую грудь.

— Не надо, — слабо прошептала, когда его губы накрыли набухшую вершинку груди.

А сама ахнула, выгнулась, цепляясь за сильные плечи, стремясь получить еще большее, теряясь от новых ощущений и шума в опустевшей голове.

Кто бы мог подумать, что кожа может быть такой чувствительной. Я сама как один натянутый нерв, вздрагиваю от любого прикосновения.

— Сандер, — простонала едва слышно, откидываясь назад, опираясь ладонями о его колени и крепко зажмуриваясь.

Услышал, поднял голову и вновь притянул к себе, жадно набрасываясь на губы, покусывая и зализывая их. Сжимая бедра и в складки собирая тонкую ткань сорочки. Побираясь всё ближе к влажной развилке между ног и осторожно касаясь.

Дёрнулась и застыла, задержав дыхание.

— Не бойся, — хрипло произнёс мужчина и снова коснулся внутренней стороны бедра, приятно щекоча кожу и посылая разряды наслаждения по всему телу.

— Ты не должен, — простонала в ответ, но закончить фразу так и не смогла.

Слишком многое Сандер не должен был делать: целовать так, что кружилась голова, ласкать, так что сбивалось дыхание и кровь загоралась в венах, заботиться и терпеливо шаг за шагом доводить меня до грани.

Всё должно было быть по-другому: ледяной алтарь подо мной, тяжелое тело сверху, короткая вспышка боли и потеря сознания.

— Но я хочу, — ответил тот, всё требовательнее касаясь лона, заставляя меня в кровь искусать губы, забыться в его руках.

— Сандер.

Мне хотелось оттолкнуть его от себя, а вместо этого лишь сильнее прижималась, царапая его спину короткими ногтями.

Бёдра двигались в такт его прикосновениям, совершенно игнорируя волю хозяйки. Всё моё тело напряглось в ожидании чего-то волшебного, но я сама не знала чего.

— Позволь… всего лишь раз, — шептал муж, ловя губами мои тихие стоны и ускоряя ритм. — Я должен увидеть тебя. Должен почувствовать. Всего раз… Тьяна.

Напряжение всё нарастало, становясь невыносимым, сбивая дыхание, стоны переходили в крики, которых уже невозможно было сдержать.

— Сейчас. Вот сейчас, — шепнул Сандер и слегка прикусил мочку уха.

Волна сладкой дрожи прошлась по телу, ослепляя и разбивая меня на сотни осколков. Хрипло вскрикнув, я забилась в его руках, спрятав лицо на плече, задыхаясь от аромата его тела.

Но прийти в себя муж мне не дал.

— Прости, — хриплый голос на грани сознания, горячие ладони на бёдрах, приподнимающие чуть выше, чужая плоть, упирающаяся в лоно и следом резкая, отрезвляющая боль.

Снова крик, огласивший пещеру.

Алые капли на алтаре и кристалл, проснувшийся где-то в самом сердце острова, почуявший новую дань и жадно вбирающий в себя мою силу. А её оказывается было много, очень много.

Дальше всё произошло так как рассказывала Валенсия — спасительная темнота и ускользнувшее сознание.

Последнее, что я запомнила, это руки Сандера, прижимающие к себе так сильно, что нечем было дышать и быстрые поцелуи, мокрые от слез, текущих по моим щекам.

Ритуал свершился, и над островом прогремела гроза.