Глава 13

Сандер

Сандер, пошатываясь, ввалился в личные покои, захлопнул плечом дверь и застыл, прижимаясь лбом к холодной стене.

Его еще трясло.

Сильное, влажное от дождя, который обрушился на Каросс сразу после ритуала, тело всё еще сотрясала мелкая дрожь. А в ушах набатом звучал жалобный крик жены.

Жена. Маленькая, хрупкая, но в то же время такая стойкая и сильная.

Жена. Та, чьи прикосновения будили внутри что-то безумное и дикое, а робкие поцелуи лишали рассудка. Та, которой он причинил столько боли, отняв самое ценное для любой женщины — возможность иметь детей.

Кулак с силой врезался в стену, оставляя после себя сеть мелких трещин и крохотные брызги крови, которые появились из разбитых костяшек.

Её кровь тоже была красной и как же жутко она смотрелась на чёрном полированном камне.

А в голове ликующе пел кристалл, до самого верха наполненный огненной силой. Надо же как много её оказалось в этой хрупкой девочке, а ведь он думал, что значительно меньше. Но и тут Тьяна его удивила.

Тёмная тень бесшумно отделилась от окна, за которым с новой силой начался дождь. Но инстинкты молчали. Мужчина лишь сильнее зажмурился, ожидая прикосновений мягких и таких родных рук.

— Мне очень жаль, — прошептала Фриона, проведя узкой ладошкой по влажной спине, прижимаясь к ней щекой, совершенно не боясь испачкаться, и тяжело вздохнула. — Ты не виноват.

— Кристалл полон.

Сандер знал, что мать чувствовала это, но всё равно произнёс.

— Ты спас тысячи жизней.

— Ценой счастья одной маленькой девочки.

Мать вздохнула и отступила, оглядываясь. Надо было найти плед и укрыть сына. Нет, госпожа Фриона знала, что лихорадка ему не грозит, но материнское сердце хотело хоть как-то помочь, сделать что угодно лишь бы облегчить ту боль, которая сейчас разъедала сердце.

— Ирил сказал, что она необычная.

Необычная.

Безликая, ускользающая внешность и глаза, скрывающие целый мир. В них хочется смотреть, потеряться и раствориться до конца, без остатка.

— Ирил слишком много болтает, — раздраженно бросил Сандер, отрываясь от стены и делая два шага в сторону кресла, со спинки которого схватил широкий халат, который тут же накинул на плечи.

И пусть мать видела его всяким, но оставаться перед ней в одной набедренной повязке было неловко и неправильно.

Подошёл к окну, смотря как яркие молнии разрезают на части черничное небо. Кристалл ликовал, давая всем на острове знать, что вновь наполнен и готов к охране.

Хорошая гроза. Яркая и обжигающая.

— Он беспокоится о тебе.

— Предупреди его, что если он еще подойдёт к моей жене, я обломаю ему крылья.

— Не обломаешь, — мягко возразила женщина. — Он твой лучший друг и названный брат.

Сандер бросил взгляд на мать, но промолчал. Интересно замечает ли она то, что давно уже перестало быть секретом для него самого. Но по лицу наяды Фрионы трудно было что-либо определить, она уже давно привыкла прятать ото всех свои эмоции. С тех самых пор как погиб отец.

Тонкая, хрупкая, с золотисто-рыжими волосами, собранными в элегантный пучок, чуть раскосыми зелёными глазами и аккуратным носиком, она была так красива, как и много лет назад, когда впервые встретила своего возлюбленного. Даже струящийся кафтан из чёрной траурной ткани не портил этой красоты, делая её моложе и безащитнее.

Наяда, отказавшаяся от бессмертия ради любимого и родившая ему долгожданного сына. Но за всё надо платить и за грань ей уйти не дали, заставляя жить изо дня в день, медленно сгорая от тоски по мужу.

И как бы малодушно это не звучало, Сандер был этому рад. Потерять сразу двух родителей было бы мучительно.

— Совет ждёт от тебя отчёт, — произнесла она, присаживаясь на низкий диван.

— Подождут до утра.

А еще лучше сбежать от них всех в бесконечные воды океана, устроив облаву на кракенов, и не появляться неделю, а то и две.

— Они хотят предложить тебе пять кандидатур на роль амери.

Так и знал, что дело этим закончится.

— Еще одна загубленная по моей вине душа, да, мама? — поворачиваясь, спросил он, опираясь бедром о широкий подоконник.

— Зачем ты так. Ты ведь знаешь, что жизнь так непредсказуема и всякое может случиться. Я-то жива.

— Но мы оба знаем, чего стоило тебе моё рождение.

По совершенному, лишенному даже мелких морщинок, лицу промелькнула тень.

Наяда может родить лишь дочь. Каарх — только сына. Но что делать, если эти двое встретились и полюбили друг друга? Что если этот обречённый с самого начала союз влюблённые не захотели расторгнуть, решив идти до конца?

Фрионе пришлось провести много месяцев в самой высокой и тёмной башне, где полностью отсутствовал солнечный свет и какие-либо растения. Там, где не было жизни, лишь холодный и бездушный серый камень. Там, где дар Зелёного едва не погас, рискуя забрать с собой и мать и дитя.

Но женщина выстояла, тем самым разорвав нерушимую связь с мужем. Связь наяды с избранником. Высокая цена за долгожданного ребёнка? Он не знал. Они никогда это не обсуждали, деликатно обходя тему в разговорах.

— Ты же знаешь, — мягко ответила Фриона. — Если бы надо было, я повторила всё еще раз. Ты не должен казнить себя, Сандер. Все девушки знают о долге и чести, которую они могут оказать тебе и Кароссу.

Сандер вздрогнул, вспомнив каким безжизненным было тело жены в его руках, когда кристалл, насытившись, оставил её в покое. И это тоже был долг.

— Не надо рассказывать мне об обязанностях, мама. Я знаю, что Первый Советник просто поставил несчастных перед фактом, не оставив даже шанса сделать самостоятельный выбор.

Она не стала отрицать и возражать.

— В любом случае, тебе нужен сын, Сандер. Оттягивать больше нельзя. Особенно сейчас, когда ящеры активировались на западе, кракены стали так близко подплывать к острову. Когда отношения с Императором напряжены до предела.

Он и сам всё это прекрасно знал и понимал.

— Ты права. Но я не хочу обсуждать это сейчас. Только не сейчас.

— Хорошо. Я понимаю. Тебе надо отдохнуть, — Фриона подошла к сыну и ласково погладила его по голове, перебирая влажные волосы. — Набирайся сил, мой мальчик.

— Да, мама. — Сандер поймал её ладошку и поднёс к сухим, обветренным губам. — Спасибо, что пришла.

— Я не могла иначе. Ты же знаешь, я чувствую твою боль.

— Знаю и постараюсь держать себя в руках.

— Нет, не стоит. Отдыхай, сейчас это самое главное.

Остановилась Фриона лишь у двери.

— Знаешь, чего я боялась все эти годы? — неожиданно спросила женщина, не оборачиваясь.

— Моей гибели? — предположил Сандер.

— Нет, не смерти. Я знала, что ты слишком силён для этих тварей.

— И чего же тогда?

— Что ты всё ещё её любишь, — неожиданно со вздохом призналась Фриона. — Несмотря ни на что.

— Кого? — глухо спросил мужчина, уже зная, какой ответ получит.

— Эстрею. Но сейчас я понимаю, что это не так. И не знаю, радоваться мне этому или начать волноваться, — ответила мать и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

* * *

Очнулась я всё в той же комнате. Только на этот раз на улице стоял яркий солнечный день. Мелодично пели птицы, пролетая мимо балкона. При этом в воздухе отчётливо пахло дождём, а из окна тянуло свежестью.

Открыв глаза, я некоторое время просто лежала, глядя в потолок и пыталась разобраться в собственном теле. Ритуал ведь состоялся, силу забрали, значит, должно же что-то измениться во мне и это что-то я должна была почувствовать и принять.

Пустота.

Она тяжелым грузом навалилась, сметая все остальные эмоции. Меня посетило страшное чувство, что вместе с огненной магией кристалл забрал не только способность иметь детей, а еще кое-что очень важное — разрушил, разрубил под корень связь с отцом.

Моим любимым, самым дорогим папочкой со смеющимися карими глазами в окружении сетки мелких морщин, с самыми добрыми и сильными руками и хрипловатым голосом.

Пропала сила — пропала связь с прошлым. То, что я так отчаянно хранила и берегла эти десять лет. Всё рухнуло, оставляя в одиночестве.

И эта мысль стала последней здравой в моей голове. Жалобно всхлипнув раненной птицей, я свернулась комочек, обхватила плечи руками и позволила слёзному потоку вырваться наружу.

Ох, как я рыдала — горько, навзрыд, захлёбываясь и едва дыша, завывая и шепча проклятья, которым было не суждено сбыться. Успокаивалась на короткие мгновения, дрожащими руками вытирая мокрые щеки и снова рыдала, обнимая шелковые подушки.

Пару раз, обессилив, забывалась коротким сном, из которого болезненно выныривала, каждый раз с отчаяньем понимая, что реальность никуда не делась.

Приходили слуги, ставя на столик подносы с едой: ароматное мясо, нежная рыба, сочные фрукты и ягоды, сладкие десерты и шипучие напитки. Всё это оставалось нетронутым и вызывало в груди новую волну боли и злости.

Покупали! Задабривали! Закармливали!

Ненавижу! Всех до единого!

Когда слёзы кончилось и плакать сил больше не было, я просто лежала и ни на что не реагировала. Оказывается это так приятно жалеть себя, упиваться этим чувством, холить и взращивать его в сердце, мечтая умереть.

— Глупая, — фыркала Валенсия, облачённая на этот раз в золотистый шёлк. Она пришла ко мне после обеда, царицей расположилась на диване и с удовольствием поедала мой виноград. — Радоваться надо. Такая жизнь впереди — новая, яркая, незабываемая. А она голодовку устроила. Ты не дури, мне столько надо всего рассказать, а на всё про всё всего лишь неделя.

«Причём тут неделя? Какой вообще смысл в этих сроках?»

Но спрашивать я не стала, женщина сама ответила.

— Потом меня ждёт отдельный особняк в столице. Теперь ты здесь хозяйка и должна соответствовать этому титулу, а не лежать на кровати, устраивая голодовку.

— Уйдите, — глухо прошептала в ответ, с головой накрываясь тонким покрывалом.

— Я-то уйду, но это ничего не изменит. Тебе надо вырасти и перестать жалеть о прошлом. Так можно пропустить счастливые мгновения будущего.

— Оставьте меня.

— Какой же ты ребёнок. Думаешь кому-то есть дело до твоих страданий? Тебе ли не знать, что жизнь жестока, — вздохнула она, но мою просьбу выполнила.

Незаметно на город опустилась ночь, проведенная без сна. Следом второй рассвет новой жизни, которую я всё никак не хотела принимать.

Я наконец смогла разобрать, что за гул не давал мне покоя, чье ликование сбивало с пути, вызывая внутри отчаянный протест.

Кристалл. Будь я проклята (хотя куда еще?), но это точно был кристалл. Именно его песню я ощущала каждой клеточкой своего тела. И он был очень счастлив, сожрав мою силу.

Зарычав от бессилия, я вскочила с кровати и разбила две бесценные вазы. Честно не помню, как это произошло, как пелена глаза застила. Только сидела в кровати, а тут вдруг очнулась, стоя на коленях в окружении мелких осколков.

О своей вспышке я сразу пожалела, доползла до кровати и снова легла, накрывшись с головой.

Утром осколков уже не было.

Слуги снова сновали туда-сюда с подносами, полными еды, от запаха которой меня страшно мутило. И лишь прохладная вода спасала от рвотного позыва. Только её я пила из кувшина, который кто-то заботливо поставил у кровати.

Не знаю сколько это могло продолжаться, ведь самой мне выбираться из этого состояния не хотелось, но на Кароссе был лишь один человек, который мог вытащить меня настоящую.

И он не заставил себя долго ждать.

Я почувствовала присутствие Сандера сразу, стоило ему лишь переступить порог моей спальни и застыть, не решаясь войти.

Зажмурилась, чувствуя, как бешено застучало в груди сердце, и попыталась прогнать возникшие перед глазами воспоминания.

— Аргус ждёт тебя, — вместо приветствия тихо и спокойно произнёс муж.

Я прикусила губу, пытаясь сдержаться. Это же надо так начать разговор, выбрать такую тему, которую я не поддержать просто не смогу. Как же хорошо он успел узнать меня.

Села, прижимая покрывало к груди и смотря прямо в бездонные омуты его глаз.

— Как он?

С непривычки голос звучал хрипло и надорвано. Горло сразу запершило и вновь захотелось пить.

— Очнулся вчера днём и очень хочет тебя видеть.

На Сандере было уже знакомые мне тёмные брюки и жилетка, подчеркивающая сильные плечи. Только полтора дня назад я скользила по ним ладошками, прижимая к себе.

— С ним всё хорошо?

— Да.

Он попытался улыбнуться, но не вышло. Уголки полных губ чуть приподнялись и сразу же опустились. Я так хорошо помнила, как они ласкали мою кожу, как жадно целовали плечи и грудь.

И отвернулась, пряча взгляд и чувствуя, как загорелись уши, так словно я весь день провела на солнце.

«Надо сосредоточиться на Аргусе. Это сейчас самая безопасная тема».

— Я смогу его увидеть?

— Сначала тебе надо поесть.

Снова тошнота и слабое головокружение.

— Не хочу.

— Мне надо покормить тебя с ложечки?

Зачем он так со мной? За что?

Новая волна жаркого смущения и тоскливый вздох, который я не смогла подавить.

— Зачем ты пришёл?

— Увидеть тебя.

— Увидел? Теперь уходи. Сам же говорил, что первые дни встречи нежелательны. Не боишься, что ритуал может пойти в обратную сторону?

— Нет. Ты ведь чувствуешь его?

Чувствую ли я это ликующее пение, которое буквально вибрирует в воздухе? Хотела бы не ощущать, да не могу.

— Да, — рассматривая узор на стене, ответила мужу.

— Кристалл принял твою силу.

— Понравилась, да?

— Понравилась.

— Я рада, — прохрипела в ответ, чувствуя, что еще немного и не выдержу. — Уходи, прошу тебя, уходи!

И упала на подушки, закрывая лицо руками, пряча полные слёз, глаза.

— Не уйду пока не пообещаешь, что встанешь и поешь.

— Ненавижу тебя! — выдохнула едва слышно и всхлипнула, понимая, что испытываю совсем противоположные чувства.

Может, было бы лучше, если бы он сделал тогда всё быстро, без этих ласк и нежных прикосновений. Если бы это был просто долг и никакой надежды на будущее.

— Знаю, — тихо ответил муж. — Но это не значит, что ты должна убивать себя. Я всё равно не уйду, пока не добьюсь желаемого.

— Почему? Разве тебе не всё равно? Какая разница что со мной будет? Кристалл ведь уже наполнен.

— Мне не всё равно, Тьяна.

— Почему? — села, пытливо глядя в глаза, сама не зная, чего хочу услышать в ответ.

— Ты моя жена.

Мне пришлось сжать кулаки, болезненно впиваясь ногтями в кожу на ладонях, чтобы не закричать и не запустить в него одной из подушек, но вместо этого глухо произнесла:

— Я встану. И поем. Только при одном условии.

— Каком?

— Ты оставишь меня в покое. Навсегда. Никаких встреч и визитов, кроме обязательных. не надо обо мне беспокоиться.

"Не надо влюблять меня в себя!"

Молчание, затянувшееся на несколько долгих секунд.

— Ты этого хочешь?

— Да.

— Хорошо, я выполню твою просьбу.

— Спасибо.

А вместо того, чтобы уйти, Сандер продолжал стоять, не сводя с меня пытливого взгляда.

— Что? — нервно спросила у него.

— Твои волосы…

Даже страшно представить, что с ними стало за сутки, которые я провалялась в кровати. Нечёсаный колтун, на который даже смотреть страшно?

— Они другие, — склонив голову на бок, продолжил Сандер.

Я невольно провела рукой по голове, пытаясь понять, что именно удивило мужа. Волосы как волосы. Кажутся другими, но тому виной освещение.

А Сандер тем временем подошел ближе — я замерла, затаив дыхание, — протянул руку, пропуская прядь между пальцами.

— Цвет изменился.

— Глупость, — отстраняясь, ответила ему. — Ты переводишь тему. Я всё поняла, Сандер, можешь идти. Я выполню свою часть договора — встану и поем.

— Значит пришла пора выполнять свою. Прощай, Тьяна.

— Прощай, — прошептала я, когда дверь за ним закрылась.

Момент слабости подошел к концу и убиваться больше не хотелось. Мне даже стало немного стыдно за свои страдания. А ведь я казалась себе такой сильной

Откинув в сторону покрывало, решительно встала, едва удерживаясь на пошатывающихся ногах.

Пора было начинать новую жизнь.

Стоило мне только подняться с кровати, как дверь распахнулась, впуская двух служанок в традиционных широких штанах, длинных туниках нежно-желтого цвета и простенькими тюрбанами на голове.

— Добрый день, госпожа, — склонив голову, синхронно произнесли они.

— Добрый, — несколько раздраженно отозвалась в ответ.

За дверью они стояли что ли?

— Желаете принять ванную? — спросила высокая, продолжая изучать ковёр под ногами.

— Желаю.

Да, ванную принять не мешало, я чувствовала себя страшно грязной и уставшей. Надеюсь, вода поможет прийти в себя и восстановить силы.

— Пройдёмте за нами, — подавая мне широкий шелковый халат, произнесла вторая девушка с более смуглой кожей.

Я как-то забыла, что кроме легкой сорочки нет ничего.

Думать о том, кто меня переодевал и мыл после ритуала, не хотелось. А в том, что обмывали я не сомневалось, следов крови не осталось.

Выйдя из спальни в отдельную гостиную, мы свернули за угол и спустились по узкой лестнице на первый этаж, где меня ждала не просто ванная, а целый бассейн.

Пол, выложенный дорогой светлой плиткой, в уголке диванчик и столик, много зеркал и стеклянная стена, выходящая в сад. Именно она и ввела меня в ступор.

— Что-то не так, госпожа? — спросила первая служанка, видя, что я застыла, вцепившись в ворот халата.

— Зачем такое большое окно?

— Чтобы солнечный свет поступал.

— И все меня видели? — с досадой спросила у неё.

— Что вы, госпожа. Это закрытый сад. Пока вы здесь, никто не посмеет появиться под угрозой смерти.

— А слуги? — допытывалась я. — Садовники? Ведь за садом же должны ухаживать.

— Они знают, когда можно появляться.

Пришлось смириться.

Скинув вещи, я с головой быстро погрузилась в неожиданно тёплую воду. Подогревают они её что ли?

Следующие полчаса я плавала из одной стороны в другую, ныряла и просто лежала на воде, уставившись в потолок.

Потом меня обмыли в небольшом круглом бассейне с высокой пеной. Шампуни, маски, скрабы, ароматные масла и всё по кругу. Кожа зудела и чесалась, но я мужественно терпела. Когда пытка закончилась, я вновь нырнула в бассейн.

Стало легче. Не знаю, вода ли это смыла последние остатки горечи, но дышать стало легче, а пение кристалла перестало так сильно раздражать.

Служанки всё это время смиренно ждали, не делая попыток вытащить. Но стоило выбраться из воды, как меня тут же вытерли, укутали в полотенце и подвели к диванчику.

Признаюсь честно, я собиралась поесть чисто символически. Лишь для того, чтобы не упасть в голодный обморок и выполнить свою часть договора.

Но стоило отщипнуть кусочек от круглой сырной лепёшки, как всё изменилось. Рот моментально наполнился тягучей слюной, а живот скрутило от голодного спазма.

Может, это после купания так проголодалась, не знаю, но тут я поняла, что одной лепёшкой не ограничусь.

Но проблема встала в другом — я понятия не имела, что за еду они мне принесли. Нет, всё выглядело красиво и пахло так, что слюной можно было подавиться. Но как это есть?

— Что это? — спросила я у девушек, рассматривая непонятное сооружение на своей тарелке.

— Это бротер, — пояснила служанка. — Специальная еда для перекуса у бассейна, в беседке или для пикника.

— Бротер?

— Да, его едят руками. Но если вы хотите, мы можем проводить вас в столовую. Там суп, гуляш, рулетики из кролика.

— Стоп, хватит, мне хватит и этого… брутора, — перебила её я и взяла его в руки.

Между двух поджаренных кусочков хлеба в колечках сладкого розового лука, утопая в хрустящей зелени салата, под томатным соусом лежала большая мясная котлета.

Всего один острожный укус и кисло-сладкий соус побежал по пальцам, капельками падая на белоснежную тарелку.

Пришлось учиться есть новое блюдо, которое оказалось не только необычным, но и безумно вкусным. Это же надо так соединить всё — мясо, хлеб, овощи и соус не забыть.

— Вам понравилось, госпожа?

— Очень, — совсем не аристократично облизывая пальцы, ответила ей.

Настроение поднималось всё выше.

— Желаете десерт? — тут же вставила вторая.

— А что там?

Пирожные, совсем крохотные, на два укуса с воздушным кремом, тоненькими миндальными лепестками и черничной начинкой между ломтиками бисквита.

Я ограничилась двумя, помня о том, как долго не ела и что это может негативно сказаться на желудке.

«Ничего, супчик потом поем. А сейчас можно и расслабиться».

Запив всё это освежающей фруктовой водой, я замерла, переводя дыхание.

— Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. Мне надо привести себя в порядок.

— Мы проводим вас.

Через полчаса я уже была готова. Девушки помогли мне одеться в струящееся платье-кафтан лавандового цвета, собрали волосы в косы, которые красиво уложили вокруг головы и украсили гребнем с драгоценными камнями. У меня теперь было много украшений и драгоценностей.

Сидя у зеркала, я пристально всматривалась в своё отражение, пытаясь найти хоть какие-то изменения, ведь прав оказался Сандер — волосы поменяли цвет. Когда-то невзрачные, мышиного цвета, они вдруг заиграли красками, став насыщенного орехового цвета с золотистыми бликами, которые красиво блестели на солнце.

Мне так хотелось верить, что изменения начались, но отражение говорило об обратном. Лицо осталось прежним — невыразительным и безликим. Жаль, что наличие морока я определить не могла.

— Может, оно и к лучшему, — прошептала я сама себе.

— Ну вот и умница! — воскликнула Валенсия, возникая в дверях. — Вот ты и встала. Если бы знала, давно позвала Сандера на помощь.

— Так это ваших рук дело? — поднимаясь, спросила у родственницы.

А я-то наивная поверила, что супруг сам захотел прийти ко мне, что беспокоился и переживал.

И тут ложь.

— Нет, не моих. Я лишь собиралась его позвать. Но Сандер оказался проворнее.

— Я хочу увидеть Аргуса, — быстро произнесла я, не желая обсуждать супруга.

— Ты это про грифона? Где ты только взяла такого? Он же из диких? А какой белый, давно таких не встречала.

— Это грифон моего отца.

Она понимающе улыбнулась.

— Арнольд всегда выбирал всё самое лучшее.

— Сандер обещал, что я смогу увидеть Аргуса сейчас.

— У нас так много дел.

— Они подождут.

— Упрямая девчонка!

— Фамильная черта всех огненных.

Валенсия расхохоталась и одобрительно мне подмигнула.

— Молодец. А я-то в свете последних событий, решила, что ты совсем сдалась и руки опустила. Нельзя так, Тьяна, нельзя. Здесь такие хищники водятся, сожрут и не подавятся, уж слишком большой вес ты имеешь и слишком лакомая добыча для остальных.

— Я понимаю.

К кормушкам я подходила с тревожным сердцем и необъяснимым страхом и волнением.

Как там Аргус? Как перенёс он всплеск силы? Не навредила ли я ему случайно? Помнит ли он меня или на память я тоже повлияла, случайно стерев? Или надо наоборот стереть эти жуткие десять лет жизни, дав ему возможность начать всё заново?

Сколько вопросов, словами не передать.

Но как бы я ни готовилась, как бы ни собиралась с духом, и что бы ни думала, всё равно реальность превзошла все мои самые невероятные мечты.

Это действительно был Аргус. Такой, каким я его запомнила десять лет назад. Мощные, сильные лапы, покрытые белым пушком, сверкающие лощеным блеском крылья, которые вновь покрывали перья, острый клюв и ясные светло-голубые глаза. Ничего в нём не говорило о пережитом, даже шрамы на морде исчезли.

И взгляд изменился. Исчезло затравленное выражение, хотя настороженность осталась. Но он точно был рад меня видеть.

— Аргус, — пробормотала едва слышно, подходя к самому краю и упираясь грудью в деревянный загон.

От слёз защипали глаза, и я раздраженно смахнула их, не отрывая взгляда от белой птицы, которая уже шла ко мне.

— Смотри, осторожнее! — взволнованно произнесла Валенсия. Она близко подходить отказалась, предпочитая стоять в стороне. — Мало ли что ему в голову придёт.

— Всё будет хорошо, — ответила ей, не оборачиваясь.

Аргус подошёл уже совсем близко, положил морду на деревянную решетку, не сводя с меня пристального ясного взгляда.

— Привет, — прошептала я, проведя рукой по жёстким перьям между глаз. — Какой ты стал красивый. Не узнать.

Грифон осторожно ткнулся мне в ладонь головой и закрыл глаза от удовольствия, когда я принялась почесывать ему перышки. Совсем как когда-то, когда мы оба были так счастливы.

— Хороший мальчик, хороший. Я тоже очень скучала.

— Всё в порядке, госпожа? — вынырнул откуда-то сбоку молодой смотритель.

— Да. Как он?

— Всё хорошо. Много спит и много ест.

— Когда он сможет летать? — сразу перешла к делу я, продолжая гладить грифона по морде.

— Сложно сказать. Крылья еще слишком слабы. Оперение восстановилось и мышцы наросли, но этого мало.

— И сколько времени понадобится до полного восстановления?

— Около недели, плюс-минус два дня.

— Но с такой хозяйкой, возможно и раньше, — произнёс незнакомый мужской голос, заставивший Аргуса вскинуть голову и отступить, а меня резко обернуться.

Кажется, пожаловали высокие гости.

Это был пожилой мужчина с длинными седыми волосами, собранными в сотни мелких косичек, которые он убрал с лица назад. Коренастый, сероглазый, со страшным шрамом на правой щеке. Одет незнакомец был в свободные светлые брюки и длинную белую тунику с золотистой вышивкой на воротнике.

— Зоран! — вскрикнула Валенсия, картинно хватаясь за сердце.

— Простите, если напугал вас. Валенсия, вы как всегда шикарно выглядите, — мужчина склонился к её руке. — Глаз не оторвать.

Что-то в его манере поведений, в прищуре показалось мне знакомым, хотя я была точно уверена, что никогда раньше не встречала этого человека.

— Тьяна Абремо, не так ли? — обратился он ко мне. — Для меня большая честь познакомиться с вами. Меня зовут Зоран Ниардо.

— Вы отец Виттора, — пряча руки за спиной, произнесла я.

Аргус снова подошёл ближе и ткнулся в плечо, пытаясь привлечь внимание. От неожиданности я чуть не упала, но удержалась на месте.

— Совершенно верно. Я рад, что мы наконец с вами познакомились. Виттор столько о вас рассказывал.

Улыбка мужчины стала еще шире, при этом он не сводил с меня пристального, оценивающего взгляда, изучая каждую черточку.

И это беспокоило и выводило из равновесия. Почему не срабатывало проклятье? Почему Ниардо-старший не отвернулся, не дрогнул от отвращения. Но нет, он продолжал смотреть, будто ничего и не было.

«А может и не было? Волосы-то цвет поменяли», — шепнуло подсознание, и я мысленно шикнула на него, пытаясь сосредоточиться.

Аргус вновь боднул меня, и я была вынуждена обернуться.

— Прости, малыш, не дают нам пообщаться. Я обязательно еще раз приду. А ты веди себя хорошо. Мы еще полетаем.

Погладив его по голове, я отступила от кормушек и двинулась к гостю, полная решимости выяснить, что же здесь, в конце концов, происходит и что с этим делать дальше.

— Зоран, дорогой, не дави на девочку, — произнесла тем временем Валенсия, стряхивая невидимую пылинку с плеча мужчины.

И что-то в её жесте было такое интимное, личное, что наводило на мысль о том, что эти двое были больше, чем друзья. Может, именно Валенсия помогла этому человеку так возвыситься?

— Я и так дал ей время прийти в себя. Но ты сама понимаешь, что ситуация не терпит отлагательств, — спокойно отозвался тот, наблюдая, как я подхожу к ним.

— Вы хотите поговорить со мной? Тогда нам стоит найти более удобное для этого место, — предложила я, оглядываясь.

На нас смотрели — исподтишка, неловко, отворачиваясь, стоило только перевести на них взгляд. И сдаётся мне, господин Первый Советник особой популярностью не отличался.

— Пройдёмте в беседку, — тут же предложила Валенсия.

Беседка располагалась в парке. Это было очаровательное круглое сооружение, сплошь увитое вьющимися розами, внутри которого уютно расположились мягкие кресла с подушками и низкий столик, на котором уже стоял кувшин с прохладным соком и новые угощения в виде небольших, нанизанных на длинную шпажку фруктов и сыра. Когда только слуги успели это всё принести?

— Итак, что вам нужно? — спросила я, удобно располагаясь в кресле и сцепив руки.

— Для начала, госпожа Тьяна, Совет в моём лице хотел бы выразить вам благодарность за спасение. Ваша сила будет долгие годы хранить Каросс от нападения морских чудовищ.

— Не стоит благодарности, — сухо парировала в ответ.

— Еще как стоит, вы даже не представляете, как это важно для всех нас.

— Ну отчего же, это я могу представить. В Империи я видела кракена и то, что он мог сделать.

Тот склонил голову и продолжил, перескочив на другую, я так думаю, более важную для него тему:

— Виттор обеспокоен вашей холодностью.

Так вот что оказывается ему нужно, вот она та самая причина, из-за которой он здесь. Вот же старый сводник.

— А вы всегда вмешиваетесь в личную жизнь вашего сына?

— Не всегда. Но сейчас я действую в ваших интересах. Род Ниардо один из древнейших на Кароссе.

И этот пытается купить. Что дальше пойдет в ход? Золото-бриллианты? Нет, тут должно быть что-то другое.

— Это должно иметь для меня значение? — равнодушно произнесла в ответ, теребя цепочку на груди.

Он продолжал буравить меня взглядом. Так пристально на меня смотрел лишь Сандер. Но если его особенности я могла понять в силу происхождения, то здесь всё было иначе. Валенсия тоже на меня смотрела и не морщилась.

Неужели морок стал спадать?

— Вы новое лицо на Кароссе, Тьяна, — мягко и снисходительно произнёс Ниардо. Таким тоном обычно разговаривают с глупыми и несмышлёными детьми. — И много не знаете и не понимаете. А ведь даже Сандер оценил нашу родовитость.

Ему всё-таки удалось пробиться сквозь защиту.

— А причём тут мой муж?

— Сандер уже сделал выбор? — вмешалась Валенсия, которая до этого молча потягивала сок, наблюдая за нами.

— Какой выбор? — немного резче чем собиралась, спросила я.

— Амери, — улыбаясь, ответил Ниардо.

Сердце пропустило и удар и мне с трудом удалось сохранить равнодушное выражение лица.

«Всего сутки прошли после ритуала, а он уже себе любовницу нашел».

— Так выбор сделан? — спросила у мужчины.

— Пока нет. Но пять кандидатур отобраны. И среди них моя дочь, — гордо ответил тот, а меня вновь замутило со страшной силой.

Вот она политика во всей красе. Использовать детей для укрепления собственного положения. Сына для императорской девы, а дочку подложить под Каарха.

Я отвернулась, не в силах смотреть на этого старого дельца.

— Какая честь для Зарины, — произнесла Валенсия.

«Честь? Умереть молодой ради удовлетворения прихоти и амбиций отца?»

— И она осознаёт всю возложенную на неё ответственность. Кароссу нужен наследник.

— Даже ценой жизни вашей дочери? — не выдержала я этой патетики.

— Этого не будет, — самодовольно улыбнулся мужчина. — Зарина сильная девушка, давно влюблённая в Сандера, и легко сможет выносить наследника.

Сколько же в нём спеси и эгоизма.

Я бросила взгляд в сторону Валенсии, которая изучала Ниардо поверх стакана.

«Это же она. Она его создала. Дала власть, поддержала, — неожиданно поняла я. — Воспитала и взрастила Первого Советника ради собственной прихоти. Настоящее чудовище».

— А если не выносит, то вы в любом случае останетесь в выигрыше. Породнитесь с Каархом, станете дедом наследника, которого можно будет воспитать по своему образу и подобию.

— Тьяна! — возмущенно воскликнула Валенсия. — Где твои манеры?

Но на Ниардо, в отличие от любовницы, мои слова не произвели никакого впечатления.

— У каждого из нас свои обязанности. И вы знаете об этом как никто другой. Я понимаю ваш гнев и смятение, Тьяна. Вы еще так молоды и импульсивны и не понимаете, как выгодны отношения с Виттором.

— Хотите подложить меня под вашего сына? — напрямую спросила у него, игнорируя потрясённый вздох родственницы.

«Куда делась ваша гордость, Валенсия? Почему вы позволили этому человеку так возвыситься? Какую цель преследовали? Хотели власти над всем островом, а сами попали в ловушку?»

— Скорее его под вас. Статус моего сына гораздо ниже. Ну а в постели вы сами решите кто будет сверху. Я предлагаю вам покровительство Совета и молодого, красивого мужчину в постель. Послушного мужчину, который будет готов выполнить любое ваше желание.

— Вы с вами говорим об одном и том же человеке? — хмыкнула я в ответ. — В Империи ваш сын вёл себя иначе, там уважением и послушанием и не пахло.

Ниардо скривился как от зубной боли.

— Он так больше не будет. Даю слово.

Я задумчиво забарабанила по подлокотнику кресла.

— Знаете, что меня радует во всей этой ситуации?

— Весь во внимании.

— Что вы не можете мне приказать и заставить, — подавшись вперёд, отчеканила я. — Вы всего лишь Советник, пусть и первый. А я жена Каарха и дочь Империи. Найдите для своего сына другую игрушку, господин Ниардо. Мою постель он греть не будет! — решительно закончила я и встала с кресла, бросив напоследок. — Разговор окончен! Всего доброго!

Я шла с ровной спиной и гордо поднятой головой, спиной чувствуя пронзительный взгляд. Лишь войдя внутрь, позволила себе расслабиться. Облокотиться о стену, переводя дыхание.

Ничего, выдержала ритуал, переживу и это.