Глава 21

В какой момент нежные, почти трепетные прикосновения сменились огнём желания, который искрил между нами почище любой магии?

В каком момент его поцелуи стали важнее кислорода? Я задыхалась без них. Без него!

Выплеснуть всю боль и страх за него, открыться, не стесняясь показать свои чувства. Чувствовать его руки на своём теле, отвечать на поцелуи и самой прикасаться, расстёгивать непослушные пуговки жилета.

Вздрогнуть, почувствовав, как сминается ткань кафтана в руках мужа, когда он стал сжимать подол, подбираясь выше по бедру, лаская бархатистую кожу. Задержать дыхание, чувствуя, как он стал подниматься всё выше и выше, забираясь под резинку белья.

Легкий звон, заставивший на мгновение отстраниться.

— Не отпущу, — хрипло выдохнул Сандер, вновь припадая к моим губам и собственнически сжимая ягодицы.

— Но… — в перерывах между поцелуями, попыталась сказать я. — Кристалл…

— Неужели не слышишь? — прикусывая мочку, спросил Сандер.

— Слышу, — простонала в ответ, зажмурившись.

— Ему нравится.

Нравится?

Это заставило открыть глаза и оглядеться.

— Сандер, — пытаясь слезть с колен мужа (и когда успела забраться?) и поправить вырез платья, который стал просто неприлично открытым, пробормотала я.

— Не отпущу, — вновь произнёс мужчина.

— Мы же в зале, — еще больше смутилась в ответ.

— И что?

А в глазах полыхал самый настоящий шторм, грозя захватить меня полностью и утопить в волнах желания.

— Войдут же.

— Убью!

— Сандер! — взмолилась я. В бездну кристалл, меня больше волновало, где мы находимся. — Не здесь.

Это подействовало. Взгляд стал более осмысленным. Мужчина огляделся, пробормотал: «Да, не на диване» и подхватил меня на руки.

— Ох! — только и успела выдохнуть я, вцепившись в мужские плечи и пряча лицо у него на груди.

До нашей спальни идти далеко и видеть, какими взглядами нас будут провожать весь этот путь и знать, куда и зачем меня несут, казалось не выносимым.

Но я ошиблась. У мужа были совсем иные планы.

Сандер отнёс меня в ближайшую свободную комнату, опустил на пол и закрыл дверь на замок, сразу оборачиваясь ко мне.

— Мы одни.

— Чьи это покои? — пятясь спиной, спросила у него.

— Понятия не имею. Обычно эти комнаты используются слугами или воинами, — ответил тот с улыбкой, медленно двигаясь в мою сторону.

Таким взглядом хищник загонял свою жертву в угол.

— Слугами? — со смешком спросила у него и покачнулась, налетев на кресло.

Да, обстановка здесь была намного проще, но кровать имелась. Пусть и гораздо меньше той, которая была у нас наверху.

Нам хватит.

Муж тут же оказался рядом, поддерживая, обнимая… ловя.

— Тьяна…

Я замерла, зачарованно смотря в глаза, позволяя осторожно расстёгивать пуговички на своём кафтане.

Повела плечами, сбрасывая ненужную ткань, оставаясь в одной сорочке, позволяя рассмотреть себя. И совершенно не чувствуя смущения.

— Тьяна…

Сорочка упала следом, невесомым облачком оказавшись у ног.

Он просто смотрел, внимательно, пристально. А мне так хотелось ощутить на себе его прикосновения.

— Какая же ты красивая.

Хриплый шепот на грани слышимости и ладонь бережно коснувшаяся отяжелевшей груди, сжимая и теребя большим пальцем горошинку соска.

Тяжелый вздох и мои руки, взметнувшиеся по сильному телу вверх.

Жилетку я почти расстегнула, осталось всего две пуговки, с которыми было покончено очень быстро.

Он позволил раздеть себя. Крохотное мгновение власти, растаявшее как дым.

Лишь только жилетка упала на пол, Сандер притянул к себе, соприкасаясь. Кожа к коже. Одно дыхание на двоих и безумный ритм сердец, бьющихся в унисон, как одно.

Мягкая перина за спиной, легкий скрип кровати и тяжесть тела.

Снова звон кристалла, но теперь и я улавливала нотки одобрения в этом переливе. Думать об этом не хотелось, сейчас я могла думать лишь о мужчине, который покрывал поцелуями мою грудь, живот, спускаясь всё ниже, разводя ноги, открывая для себя.

Зажмуриться, стараясь ни о чем не думать и с громким стоном выгнуться от первого же прикосновения грешных губ.

Чувственный водоворот, хриплые стоны, переходящие в крики.

Снова тяжесть сильного тела.

Лазурный взгляд, ставящий клеймо на душе.

И хриплый стон в ответ на моё неожиданное напряжение:

— Не больно… Сейчас всё иначе. Доверься мне…

Проникновение, невероятное, неповторимое ощущение наполненности и первый толчок, как шаг к высшему наслаждению.

Гораздо позже, влажные от пота, с трудом восстанавливая дыхание, мы лежали в постели, вслушиваясь в грозу, которая бушевала над островом.

— Это будет каждый раз так? — спросила у него, вздрогнув, когда извилистая молния разрезала пополам небо.

— Даже лучше, — чмокнув меня в макушку, усмехнулся он.

Его рука прижимала меня к себе, другая теребила волосы.

— Я про грозу, — покраснев, ответила я и легонько стукнула его в плечо.

Сандер тоже взглянул на окно.

— Не знаю. Мы с тобой первые такие.

— Какие?

— Особенные.

Но этого показалось мало.

— Почему кристалл так себя повёл?

— Жадное создание, — фыркнул тот.

— Кто? Я?

— Нет, — рассмеялся мужчина, чмокая меня в нос. — Кристалл. Завеса снова увеличилась.

— Увеличилась? — не поверила я, снова взглянув на окно, но там было лишь тёмное небо и всполохи молний.

— Да, благодаря нам. Нашей любви.

— Значит, твой предок ошибся.

— Не совсем. Ты же не обычная огненная. Я читал его дневник. Жена Крайгена пыталась убить его во время первой ночи. Она его ненавидела. Но не за то, что он лишил её возможности иметь детей и высосал огненную силу. А за то, что её заставили выйти за него замуж, увезли от развлечений столицы в глухомань. Её ненависть разъедала кристалл, уничтожала его. Ни о какой любви там речи быть не могло.

— А потом?

— Мы всего лишь четвёртая пара, Тьяна. Жена моего деда была не лучше. Ненависти не было, а лишь презрение.

— А Валенсия?

Сандер вздохнул:

— Она отца любила, хотя никогда не признается в этом. Очень любила. И не могла простить, что он не ответил на её чувства, предпочитая маму. Валенсия же появилась вскоре после моего рождения. Но я видел, что с ней было, когда отец умер. Тогда-то в её жизни и появился Ниардо, попытка забыться.

— Выходит…

— Ни у кого из них не было даже шанса узнать другую сторону подпитки кристалла.

— Но ведь возможность детей он отнимал у других, — возразила я. — И дальше будет отнимать.

Сандер провёл ладонью по животу.

— У него всё будет по-другому.

— А если нет?

Я не хотела своему сыну такой участи. И тем огненным девочкам тоже.

— Мир меняется. И мы этим воспользуемся, — целуя меня в макушку, произнёс Сандер и вдруг отстранился. — Бездна! Забыл!

— Что?

— Одевайся быстрее! — вскакивая с кровати, произнёс муж.

— Сюда должен явиться хозяин комнаты? — кутаясь в покрывало, спросила я.

— Нет. Но надо спешить.

Процесс одевания занял пять минут. Сандер так спешил, что даже не дал мне посмотреть на себя в зеркало.

— И так красивая. Пошли быстрее!

— Куда?

— Тебя кое-кто хочет видеть, — шепнул мне Сандер на ушко, когда мы вышли в коридор.

— Кто?

Сейчас я совершенно не желала кого-то принимать и тем более разговаривать. Больше всего мне хотелось уединиться с мужем в наших (какое замечательное слово) покоях и просто побыть вместе.

— А ты посмотри сама, — хитро улыбнулся Сандер, ведя меня куда-то.

— Опять говоришь загадками? Не надоело тебе? — насмешливо пожурила, стараясь не смотреть по сторонам.

Никогда не думала, что у нас так много слуг. И чего они так улыбаются? Подумаешь, гроза.

— Нет. Это сюрприз.

— Сюрприз?

Энтузиазма в моём голосе не прибавилось, как и желания встречаться с сюрпризом.

— Тебе понравится, — обдавая горячим дыханием чувствительное место за ушком, шепнул муж, а я едва не застонала, чувствуя отдачу тела на эту близость.

Мне было его мало. Так мало, что даже не представляла, как проживу в разлуке.

Всего пара минут, и мы оказались у неприметной двери на втором этаже.

— Мне сюда? — с сомнением переспросила я.

— Сюда. В более богатые покои сюрприз переселяться отказался.

— Даже так, — недоуменно пробормотала в ответ, берясь за ручку и открывая дверь.

Едва слышно скрипнули петли, нарушая неожиданно тягучую и волнительную тишину. В груди как сумасшедшее забилось сердце в ожидании чего-то невероятного.

Она сидела ко мне спиной. Крохотная, сгорбленная фигурка, укутанная несмотря на жаркую погоду в шерстяную шаль, которая распушилась от времени и многочисленных стирок. Седую, поникшую голову покрывал чёрный платок в мелкие белые цветочки.

Но я сразу её узнала. С первого взгляда.

А дальше всё смазалось, исчезло, потерялось.

Очнулась я уже на коленях перед креслом, прижимая морщинистые, тронутые артритом руки к своим щекам и беззвучно заливаясь слезами.

— Нянюшка…

Ирил

Гроза за окном набирала обороты: сверкали молнии, дул сильнейший ветер, склоняя могучие деревья, разметая листву и тонкие ветки по острову, а от раскатистого грома закладывало уши.

Дверь в спальню была открыта настежь и капельки дождя, насквозь намочив занавески, глянцевой лужей собрались у самого порога, прохладной свежестью наполняя воздух.

Сорджи пил.

Развалившись в кресле и привычно закинув ноги на низкий столик, мужчина потягивал дорогое вино прямо из бутылки и, зажмурившись, вслушивался в пение кристалла.

Хорошо поёт, радостно и так ярко, что не почувствовать его невозможно. Даже обычные смертные ощутят его магию и ринутся в спальни.

Кажется, демографическая проблема для Каросса решена одним махом. Как и защитная. Ирил нутром чувствовал, как медленно, но верно, граница вновь увеличивается и крепнет, отгоняя морских чудовищ всё дальше в глубь океана.

Это даже на руку, будет не так страшно оставлять их здесь, отправляясь на материк. Как в старые добрые времена, когда они были двумя самоуверенными мальчишками, забравшимися в самое сердце Тьмы.

Ну что ж, надо признать, он ошибся в своих предположениях по поводу огненной наследницы. Сорджи готов был даже прилюдно извиниться перед Тьяной. Если ей, кончено, нужно это. Девчонка-то с характером, хотя и старалась выглядеть кроткой овечкой.

Лёгкий шум за спиной заставил мужчину поморщиться и произнести недовольно, даже не удосужившись повернуться:

— Я же просил никого ко мне не присылать.

— И часто тебе присылают девушек в покои? — спокойно спросила Фриона, подходя ближе.

По правилам надо было встать, приветствуя женщину, но сегодня не тот случай. Наяду сюда никто не звал и быть вежливым сорджи не собирался.

Вместо этого Ирил сделал новый глоток, исподлобья наблюдая за женщиной, которая сейчас выглядела совсем девочкой. Золотисто-рыжие волосы локонами падали на грудь и спину, обрамляя бледное совершенное личико с полными губами и большими глазами.

Из одежды на Фрионе была лишь тоненькая шелковая сорочка. Чёрная.

Опять чёрная.

Даже сейчас, придя в его спальню, она не снимала траура по возлюбленному.

Хотя надо признать, что ей шло. Черный шелк подчеркивал женственную грудь, прозрачное кружево оттеняло молочную кожу, один взгляд на которую заставил тело отозваться глухим желанием.

Ничего нового. За эти годы он привык желать и страдать от неудовлетворения, пытаясь спустить пар с очередной служанкой или жрицей любви. Вот только ни одна из них не была Фрионой, ни одна из них не могла заставить забыть холодную наяду.

— Зачем пришла? — спросил Ирил, зло смотря на ту, которую столько лет любил и страстно желал.

— Ты слишком много пьёшь, — спокойно отозвалась Фриона, бесшумно подходя ближе и изящно присаживаясь в соседнее кресло, закидывая ногу на ногу, давая понять, что там под сорочкой ничего нет. Лишь соблазнительное тело.

Ирил снова сделал глоток, пытаясь промочить внезапно пересохшее горло.

— Ты не моя мать, чтобы читать нотации, Фриона.

— Ты друг нашей семьи и я…

— Я не твой друг, — перебил её мужчина с болью в голосе. — Я знаю, зачем ты здесь.

— Знаешь? — переспросила она, покачивая босой ножкой.

Ирил завороженно наблюдал за тем, как движется вверх и вниз стройная конечность с изящной узкой лодыжкой и небольшой стопой.

Как ему хотелось подойти ближе и заявить права.

Развести бёдра и ласкать до тех пор, пока она не закричит от удовольствия, сбрасывая маску равнодушной наяды, а станет просто женщиной — желанной, страстной и обжигающе прекрасной.

Его!

Но это лишь фантазии, которым нет места в жизни.

— Я же сказал, что не буду спрашивать с тебя долг. Так что уходи.

— Уверен?

— Уходи, Фриона.

— Ты столько лет добивался меня и сейчас прогоняешь?

Ирил смотрел ей в глаза и не понимал, каких чувств испытывает больше: любви или ненависти.

Что с ней стало? Раньше она не была такой. Ирил отлично помнил, как впервые увидел амери великого Роула и остолбенел от красоты. Яркая, улыбающаяся и такая счастливая. Её глаза сияли, а смех задевал неведомые струны души. Влюбился с первого взгляда и отчаянно отказывался признаваться в своих чувствах, пока она сама однажды не пришла к нему. Через год после смерти любимого.

Что от неё осталось сейчас?

— Я умираю, — спокойно произнесла женщина, словно прочитав его мысли.

Ирил как раз сделал глоток и чуть не поперхнулся, расплескав дорогое вино.

Бутылка с глухим стуком опустилась на пол и перевернулась, разливая содержимое и окрашивая ковёр в кровавый цвет.

— Что-о-о-о? — выдохнул он хрипло, вскакивая. — Что ты сказала?

Но его выпад не произвёл на женщину никакого впечатления, она даже не дёрнулась, лишь произнесла сухо:

— Успокойся и сядь, пожалуйста.

— Что значит успокойся?! Это проклятье? Болезнь? Почему ты молчала?

Вопросы сыпались один за другим.

Ирил всё-таки сел, на самый краешек кресла, сцепив руки в замок и подаваясь вперёд, готовый в любой момент вскочить.

Ох, как ему хотелось это сделать, а еще схватить её за плечи и встряхнуть. Разбудить, достучаться!

— Не кричи, пожалуйста. Знаешь, что происходит с наядами, которые разменяли первую сотню лет, но так и не нашли возлюбленного? Они остывают, холодеют и исчезают.

— Ничего не понимаю. Какое к тебе это имеет отношение? Ты же встретила Роула, родила сына.

— Сына, но не дочь, — печально отозвалась женщина. — Я нарушила закон Древа и получила соответствующее наказание. Моя душа остыла. Не сразу, но с каждым прожитым днём я чувствовала, как ледяной холод замораживает меня изнутри.

— Ты сказала Сандеру? Надо…

— Нет, — перебила его Фриона. — Я потеряла одного мужчину и не позволю случиться этому вновь. Я бы давно ушла, если бы не Роул, именно его тепло согревало меня эти годы, но и оно подошло к концу.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Сандер счастлив, — ответила наяда и взглянула в окно, где продолжала бушевать гроза. — Впервые за столько лет мой сын по настоящему счастлив. Нашёл свою амери, скоро станет отцом. А мой срок закончился еще сорок лет назад, когда я должна была уйти вслед за Роулом. Но Боги наказали меня, оставив в этом мире влачить жалкое существование и помнить.

— И ты пришла сюда, думая, что я позволю тебе умереть?! — яростно и зло выкрикнул Ирил.

— Чтобы ты потом рассказал ему правду. Объяснил.

— Сумасшедшая! — сжав кулаки, выдохнул он потрясённо.

— Возможно. Ты говорил, что любишь меня.

— Фриона, — мужчина уже рычал, вложив в этот рык всю боль, тоску и разочарование в той, которая никогда не ответит на его чувства.

— Я устала от этого холода, Ирил, — сказала, поднимая на него уставшие глаза, которые сейчас приобрели цвет пожухлой от мороза зелени. — Согрей меня этой ночью. Согрей в последний раз.

Потому что первый раз у них уже был когда-то давно. Та, ночь, после которой сорджи окончательно потерял голову, а она сбежала, отгородилась и закрылась, моля его всё забыть.

И вот теперь снова.

— Мы уже это проходили, Фриона, я не буду твоей игрушкой, — покачав головой, ответил Ирил. Кто бы знал, как тяжело дались эти слова. — В любом случае, я спасу тебя. Найду способ.

— Не хочу, — неожиданно выдала женщина. — И тебе не позволю этому свершиться. Однажды я уже пошла против воли Зелёного бога. Больше не стану. Следующего раза Древо не простит. Я не допущу, чтобы кто-то пострадал. Хватит и Роула.

— Ты сама не знаешь, что говоришь!

— Знаю, — ответила она, устало поднимаясь.

Подняла руки, спуская тонкие бретельки сорочки, позволяя той мягко скользнуть по телу к ногам.

Ирил угадал. Под сорочкой ничего не было. Лишь худощавое тело с впалым животом, высокой, по-девичьи крепкой грудью с тёмными вершинками и округлыми бёдрами.

— Одевайся, — сглотнув, отвернулся Ирил. — Одевайся и уходи!

— Прогоняешь меня? — спросила она, склонив голову на бок.

Золотисто-рыжий локон-завиток коснулся груди, щекоча нежную кожу.

Она сама обошла столик, сама подняла мужчину как безвольную игрушку и принялась методично расстёгивать пуговицы на рубашке, вытаскивая её из штанов.

Сухие губы коснулись в мимолётной ласке яремной впадины, затем шеи, царапая нежную кожу о двухдневную щетину, пока не добралась до уха.

— Так и будешь стоять столбом? — тихо произнесла Фриона. — Думаешь, я не знаю, о чём ты думаешь, когда смотришь на меня? Думаешь, я не видела огонь желания в твоих взглядах, которые бросал, думая, что я не чувствую? Какой же ты всё-таки мальчишка… Я твоя на эту ночь, ветреный сорджи. Неужели не хочешь воспользоваться? Неужели прогонишь, решив потеряв навсегда? Другого шанса не будет.

— Моя? — свистящим шепотом спросил мужчина, отстраняясь и ища взглядом её глаза.

— На эту ночь, — подтвердила женщина.

— Моя, — выдохнул Ирил, забыв обо всём на свете, подаваясь вперёд и жадно вдыхая аромат её тела. — Моя! — шептал он, увлекая любимую на мягкий ворс ковра.

Это была ночь-откровение и познание.

Мужчина не мог отпустить её даже на секунду, лаская губами и руками каждый миллиметр её тела. Делал то, о чём так давно мечтал в своих самых грешных фантазиях. Любил и рассказывал ей об этом срывающимся от страсти голосом, обещая, что не отпустит, спасёт и защитит от всего мира, закроет собой от гнева Богов.

А Фриона жила, впервые за столько холодных и беспросветных лет, она жила, греясь в чужой любви и ощущая себя желанной.

Вот только сердце, покрытое тонким льдом инея, молчало.

Утром она бесшумно выбралась из крепких объятий любовника и исчезла в предрассветных лучах солнца, оставив после себя лишь запах на подушке и сладкие воспоминания о том, что уже не повторится никогда.

Ушла, унеся с собой клятву молчать о произошедшем и о том, что рассказала.