44. Ярик

В какой-то момент я резко открываю глаза и подрываюсь с подушки, поняв, что в постели один.

Твою мать, где девочка моя?

Сев, мутными спросонья глазами обвожу комнату, залитую серым утренним светом. Сердце тарахтит нездоровым адреналином. От стремительного пробуждения ведет.

Мысль, что Кудряха тупо слилась, похожа на паническую атаку, потому что это верный признак того, что я где-то опять лажанул.

Наспех перебираю в голове ночь и весь вчерашний день.

Да вроде бы нет…

Ну, с качком наверно был слегка перебор, но точно не повод меня кидать.

Вообще обычно я только "за", если дама сваливает с утра по-английски. Ненавижу эту посткоитальную неловкость и прощупывание почвы на тему "а что дальше, Яр?".

Никому не нравится выступать мудаком и отказывать, глядя в глаза.

Но сегодня немного не тот случай. Потому что почвы под ногами не ощущаю я сам, и в глаза Анжелике посмотреть мне очень хочется.

Мой мечущийся по комнате взгляд натыкается на расстегнутую спортивную сумку у балкона. Непроизвольно шумно выдыхаю и падаю обратно на подушку. Пульс замедляется.

Так, Энджи еще здесь, уже хорошо.

Лидкины вещи я выкинул за дверь еще вчера, значит сумка Кудряхина. Кстати, который час?

Спустив руку с кровати, я нащупываю на полу телефон, валяющийся рядом с боксерами и штанами. Щурясь, смотрю на экран. До срабатывания будильника еще сорок минут. То есть даже на работу не опаздываю, кайф…

И тут меня снова подрывает так, что чуть не подпрыгиваю на кровати.

Бля, работа…

Я же за городом, а не в квартире своей в соседнем от офиса доме!

Я с этими межполовыми приключениями совсем забыл будильник перевести. А сегодня еще и понедельник, с утра плановое совещание директоров. А потом в ФАС встреча с Богомоловым… Ну все, трындец, отец мне член бантиком завяжет.

Так, я успею, если выезжать прямо сейчас?! Не факт, но попробовать стоит.

Вскакиваю с кровати и неловко от спешки натягиваю боксеры. Никогда не любил понедельники. Говно — день…

— М, привет.

Вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь, замирая с так и не натянутыми до победного конца трусами.

Сглатываю. Энджи. В новой футболке, джинсовых шортах, с влажными волосами и банными принадлежностями в руках.

Ехидно улыбается и даже выразительно косится на мою голую задницу, дернув бровями. Неловкости ноль.

В отличие от меня.

Я вот сразу как-то странно вязну. Уши начинают гореть. Потому что Кудряшка вдруг слишком реальна, а я кажется не готов к нашей встрече. Чувствую себя беспомощным.

Я не знаю, как себя вести. У меня всю жизнь был один единственный четкий алгоритм, но применительно к ней он не подходит.

В прошлый раз, когда я его использовал с Анжеликой, результат меня не устроил, мягко говоря.

А другого паттерна у меня пока нет. Не выработался.

И я сбою.

Это как на минное поле ступить не с металлоискателем, а с одной молитвой. Романтично, но вряд ли эффективно.

— Привет, — хриплю, натягивая трусы.

— Тебе на работу же надо? Ко скольки? — интересуется как ни в чем не бывало Кудряха, направляясь к своей сумке.

Будто все обычно. Будто ничего не было. Будто и нечего выяснять.

Я от этого висну еще сильней.

Это как понимать? Типа потрахались по старой памяти и все?! Претензий ко мне нет?!

Наблюдая за ней, натягиваю штаны. Ее беззаботный вид даже бесить начинает!

Где кокетливый взгляд и смущенный румянец? Где вот это вот все, что по праву сейчас должно быть мое?!

— Надо, — сиплю вслух, — Опаздываю уже…

— Ну да, мы тоже. Я все думала, будить тебя или нет, надо было наверно разбудить, да? — щебечет Анжелика, упаковывая вещи в сумку, улыбаясь и абсолютно спокойно и прямо поглядывая на меня.

— Кто "мы"? — переспрашиваю, поднимая с пола футболку и зипку, которую вчера носила она.

— Я и Лида. Мы же вместе практику проходим, — снисходительно поясняет Кудряха, — Сейчас выезжаем уже, — поднимает сумку с пола, задерживает на мне взгляд.

Мнется с секунду, хоть в этот момент растерявшись.

А меня как молнией прошивает.

Уже выезжают?! Я…

— Давай я подвезу, — запальчиво предлагаю.

У Эндж брови подлетают вверх.

— В смысле? Зачем? — искренне не понимает, — Лида на машине, нам в одно место, а ты опаздываешь, и это вообще в другой конец города.

Еще можно добавить, что отец меня прибьет, да…

Определенно с точки зрения логики это полный бред, но я что-то не про логику сегодня с утра. Вернее, не могу вслух выпалить свои аргументы.

— Лида и без тебя доберется. Поехали, — делаю к Энджи шаг, комкая в руках толстовку.

— Яр… — она теряется до того, что заметно краснеет.

В глазах появляется смущенный блеск. И я тоже смущен, тоже…

Чувствую себя идиотом в этот момент. Но каким-то довольным, взбудораженным идиотом…

Еще два шага, и я вплотную к ней. Анжелика задирает голову, чтобы не терять зрительный контакт. Венка на ее шее трепетно бьется. От нее шампунем пахнет и зубной пастой. И ей самой. Теплой, терпкой, отравляющее горькой, возбужденно скользкой в моих воспоминаниях…

Блин, я зубы не чистил, внезапно вспоминаю я. Я обычно не парюсь по этому поводу, но тут…

Застываю. Туплю, пялясь на ее мягкие губы.

— Эм, ну если хочешь, то… поехали, — мямлит тихо Эндж, взмахнув ресницами, — Надо только Лиде сказать.

— Говори, я как раз умоюсь пока схожу. Кстати, одолжишь зубную пасту?

— Там в ванной есть, я свою не брала.

— А, ок.

***

Отлив и умывшись, сажусь на край ванной и набираю отцу. Ладони потеют все больше с каждым новым гудком. В грудине заранее неприятно тянет. Холодный гнев отца — это отдельный вид пыток для меня. Запоминающихся и изощренных.

— Да, — его голос ровный и одновременно резкий.

Явно рядом кто-то. Он теплее звучит, если в не в деловой обстановке.

— Пап, слушай, я опоздаю, примерно часа на полтора, — сжимаю пальцами переносицу и прикрываю глаза в ожидании заслуженной взбучки.

Секундная тишина. Переваривает.

— Есть уважительная причина? — холодно.

— Есть.

— Озвучишь?

— Кхм… — прочищаю горло, прежде чем выдать, — Надо девушку подвезти.

Еще одна пауза весом с тонну повисает в трубке. Ну да, так себе причина, если подумать, соглашусь.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Закажи ей такси.

— Нет. Мне самому надо.

— А больше тебе ничего, значит, не надо? — не сдержавшись, повышает тон.

— Пап, это важно. Очень. Для меня. Больше не повторится. Клянусь, — отрывисто сообщаю.

Молчит. А потом тяжело и протяжно вздыхает.

— Если это важно, то нам ее ждать на семейный ужин для официального знакомства, я правильно понимаю? Потому что я не вижу других причин использовать слова "важно" и "девушка" в одном предложении, сын.

Э-э-э… Я подвисаю, слепо уставившись на кафельную стену напротив. От нарисовавшейся перспективы вдоль позвоночника выступает холодный пот, а потом кидает в жар. Пытаюсь быстро сообразить, насколько по десятибалльной шкале я против, но… Ее просто не находится во мне — этой шкалы. Только жуткое волнение.

И я как бы пока не очень уверен, что там у Эндж в голове.

Но если только за себя говорить, то…

— Да, но не на этой неделе, — сиплю в трубку.

Отец понимающе хмыкает. И даже как-то смягчается сразу. Видимо, любопытство в нем берет верх. Не удивлюсь, если сейчас сразу же наберет Душке для выяснения подробностей.

— Ладно. Чтобы в первый и последний раз. Сразу тогда на встречу с Богомоловым подъезжай, успеешь?

— Да.

— Отлично, давай, — вешает трубку.

Выдыхаю. М-да…