Эпилог. Ярик

Полгода спустя. 29 декабря

— Нет, ну все-таки это форменное безобразие, — театрально взмахивает тонкими руками бабуля, — Новый год — это семейный праздник, традиция! Это, если хотите знать, знак нашего единства в этом безумном мире. Это…

Бабушка вдохновенно перечисляет, что там еще такого по ее мнению характеризует собой Новый год, в то время как Эндж, поджав губы, вяло ковыряется вилкой в своем ризотто.

Ловлю бабулечкин осуждающий взгляд на руке своей девушки. Да, с точки зрения этикета форменное варварство так месить рисовую кашу в тарелке.

Но пусть скажет спасибо, что Кудряха сдерживается и не принимается рвать при ней бумажные салфетки. Она, когда нервничает, очень любит так помедитировать.

— Анжелика, — окликает ее бабуля строго, — Может передумаете? — давящим ледяным тоном.

Эндж вскидывает на нее непокорный взгляд.

— Ида Леонидовна, не совсем понимаю ваши претензии именно ко мне, — дрогнувшим от скрытого раздражения голосом отзывается, — Может обратитесь к Ярославу? Он покупал эти путевки и преподнес их как сюрприз. Лично я не планировала…

— О, мой внук никогда бы сам до такого не додумался, — отмахивается от нее бабуля, — Он прекрасно знает как у нас заведено и всегда уважал это. За всю жизнь ни разу не праздновал Новый год вне дома.

— Учитывая, что через неделю мне двадцать два, звучит даже как-то грустно, — усмехнувшись, вставляю я свои пять копеек.

Меня вся эта сценка забавляет. В отличие от Кудряхи, которой в такие моменты чувство юмора часто отказывает.

Постоянные нападки бабушки для нее не специфическая манера общения, а реальный конфликт.

Я тут бессилен, так что всегда просто смотрю, стараясь по мере возможности разрядить обстановку.

— Вы еще скажите, что я его порчу, — бурчит себе под нос Энджи.

И я толкаю ее колено под столом, а когда косится на меня, отреагировав, выразительно дергаю бровями. Мол, я не против ночью, как только свалим отсюда, попортиться еще.

Не помогает. Анжелика отворачивается с хмурым лицом. Бабуля ее сегодня довела.

Так, ладно, пора значит вмешиваться. А то ходить мне не порченым ближайшие сутки, пока конфета моя не отойдет.

— Бабушка, это было полностью мое решение. Новогодние праздники, у нас выходные совпадают, и эта слякотная зима уже достала меня на пару с годовыми отчетами, — вздыхаю, — Хочу океан, роуминг, бунгало и жару. И пусть вместо елки пальма. А до офиса пятизначное число километров, — выразительно кошусь на отца, сидящего напротив.

Тот едва заметно дергает уголком губ, обозначая снисходительную улыбку.

— Милый, если мужчина думает, что решает что-то сам, это значит лишь то, что его женщина умеет вкладывать свои хотелки ему в голову незаметно, — выдает очередной афоризм собственного производства бабуля.

— Звучит как комплимент, — ехидничает Эндж.

— Я никогда и не считала тебя дурой, дорогая, — снисходительно хмыкает бабушка, — А уж про то, на каком поводке ты моего внука держишь, вообще молчу.

У меня дергается глаз. Если бы это не бабушка была, вот сейчас бы я реально обиделся!

— Мам, может ты отстанешь от молодежи, — холодно вклинивается отец, откладывая салфетку, — Взрослые уже, сами решают. Будто бы не видимся. Да и Лида на своем горнолыжном фестивале, так что тоже пропустит. И вот что им двоим сидеть с нами, Зиновьевыми и Берггольц, м?

— О, Душка тоже хороша, но она хотя бы по работе, а им что мешает вылететь первого января?! — не унимается бабуля.

— Идушка, тебе может десерт? — примирительно предлагает Иван Глебович.

Мама моя на это все молчит, покачивая в руке тонкий фужер. Лишь иногда понимающе загадочно улыбается Энджи. Будто говорит, я столько лет подобное терпела и, как видишь, жива. И даже обошлось без нервного тика.

— Знаете, Ида Леонидовна, я была бы рада настолько виртуозно уметь манипулировать Ярославом, как вы говорите, но, к сожалению, от правды это очень далеко, — продолжает тихо, но упрямо отбивать Эндж.

Бабуля опять ее за живое задела. Кладу ладонь на Кудряшкино бедро. Ну все, отпускай…

Научись уже все, что слышишь, делить на десять.

Энджи делает длинный выдох и тянется к бокалу с водой. Я бы ее сейчас в ушко поцеловал, но неприлично…

— Ох, милая, не прибедняйся. Не удивлюсь, что еще и беременная, и с кольцом с вашего отпуска прилетишь. И тоже скажешь, что неожиданно, — фыркает бабуля.

На что у Эндж чуть вода не идет носом, и она вдруг весело и задорно смеется.

— Ну это уж точно нет! Не переживайте, — так искренне, что я, поначалу тоже заулыбавшись от подобного абсурда, вдруг напрягаюсь, поглядывая на нее.

Четко не улавливаю, что именно меня сейчас напрягло, но внутри колет и неприятно зудит. Будто в солнечное сплетение кулаком всадили.

Конечно, бабулино предположение — бред, но…

Кудряха настолько очевидно отметает даже саму призрачную возможность подобного исхода, что меня это вдруг цепляет.

Не видит в будущем такой вариант? Со мной…

Смотрю на нее совсем по-другому, серьезно и задумчиво. Как мило улыбается, мысленно отпуская стычку с бабушкой из-за того, что развеселилась.

Смешная шутка, да. Быть вместе долго и хотеть семью. Обхохочешься…

— Ну я кстати расклад делала на следующий год в последнее новолуние, — вдруг подает голос мама, — Не так уж и невозможно, — многозначительно смотрит на Кудряху поверх кромки бокала, — Анжелика, хочешь, погадаю лично тебе.

— Спасибо, не стоит, Таисия Станиславовна, — бормочет Эндж смущенно.

Моя мать ей очень симпатична, и Кудряшка постоянно тушуется, когда вынуждена ей отказывать. В глаза сказать, что считает все эти гадания чушью — не решается, хотя в общем понятно и так.

Но хорошо хоть не боится ее, как половина Лидкиных подружек, уверенных, что мама — практически ведьма. И ее место на “Битве экстрасенсов”, а не в архитектурном бюро.

А мама всего-то пару раз что-то им сказала, и после это сбылось. Но дело не в потусторонних силах, а в железной логике. Моя мать — все-таки ведущий архитектор. Который просто не отказывает себе в пикантном удовольствии нагнать таинственной жути на неокрепшие женские умы Лидиного курятника.

— Ой, Таечка, погадай лучше мне, — оживляется бабуля, наконец переключая с нас на нее свое внимание.

— Нет, Ида Леонидовна, вы с картами спорите, они обижаются, извините, — вежливо улыбается мать.

— Вы посмотрите, какие нежные, все в хозяйку, — мстительно щурится бабуля.

Мама на это лишь равнодушно передергивает плечами. И загадочная улыбка так и играет на ее вызывающе красных матовых губах.

— Знаешь, за что я люблю ваши семейные ужины? — тайком шепчет мне Кудряха.

— М?

— Каждый раз убеждаюсь, что у меня до зубовного скрежета уныло — нормальная семья, — прячет хитрую улыбку за бокалом.

Глухо кашляю в кулак, чтобы вслух не засмеяться. Согласен, да. Коршуновым со всеми их тараканами до нас далеко.

***

По ночной дороге летим быстро. Навигатор показывает, что до дома уже меньше двадцати минут. Нас пытались оставить ночевать в доме родителей, в моей пустующей спальне, но утром надо собирать чемоданы, а после обеда уже вылет.

Эндж, откинувшись на подголовник, слепым взглядом встречает огни Москвы. Красивая до дрожи в этих электрических бликах, путающихся в ее кудряшках. Задумчивая…

Молчим. Мне тоже есть о чем поразмышлять.

Тот момент, когда она искренне рассмеялась из-за предположения о кольце и беременности, так и не идет у меня из головы. Смутное, не оформившееся раздражение накрывает.

Мне неприятно, как бы это не было глупо.

Меня задело, и внутри все отравляет теперь. А от того, что это ерунда, и я сам это понимаю, бешусь только еще сильней.

Ведь нормально не предъявить. Я не могу сформулировать. Но предъявить ох как тянет!

— Энджи, — не выдерживаю в итоге.

— М? — поворачивает ко мне голову.

— Слушай, ты… Кхм… — тушуюсь, раздраженно почесывая бровь, — Ты почему так отреагировала? Ну когда бабушка зарядила про кольцо.

— А как еще я должна была отреагировать? — не понимающе улыбается.

— Ну… Ты прямо рассмеялась.

— Конечно, потому что это смешно. Мы ведь ни разу даже близко что-то подобное не обсуждали, а Ида Леонидовна уже меня в каких-то хитрых супружеских схемах подозревает. Ярик, да ты ведь сам засмеялся! Я видела, — тычет пальцем мне в плечо.

— Да, но не таким тоном, — стою на своем, перехватывая ее ладонь и крепко сжимая.

— Боже, Яр, каким еще тоном! Ты собираешься придираться к моему тону? Тебя бабулечка твоя покусала перед уходом? — фыркает Анжелика, тоже начиная раздражаться.

Ей кажется — я придираюсь. А я нет! Ну может чуть-чуть…

— Не называй ее так пренебрежительно, — бурчу вслух хмуро.

И это я зря, потому что для Энджи это как красная тряпка для быка.

— Ах, ну да, это только ей позволено меня на все лады называть, — цедит и резко отворачивается, вырвав свою ладонь из моей.

— Ей тоже никто не позволяет перегибать, не надо, — защищаюсь, — И ты прекрасно знаешь, что она в принципе такая. И со мной в том числе.

Только плечами передергивает, прильнув к боковому стеклу.

У меня непроизвольно челюсти сжимаются до скрипа. Бля… Ненавижу ругаться с ней!

Мне некомфортно сразу, плохо до тошноты. И обычно мы вообще не ругаемся.

Обычно Энджи у нас подушка безопасности, смягчающая мои заносы, которые бывают, да. Но сегодня не лучший для этого день.

Молчим так громко, что перекрываем динамики. Сглатываю, прочищая горло.

— У тебя был такой тон, как будто ты даже мысли такой не допускаешь, — после паузы поясняю тихо.

Медленно чуть поворачивает голову и косится на меня. Чувствую ее взгляд на своем профиле, крепче впиваюсь пальцами в руль.

— Допускаю, — шелестит обиженно, — Конечно, допускаю, Яр. Я с тобой сплю, с тобой живу, люблю тебя. Как я могу не допускать? Но почему я должна в этом первая признаваться, да еще твоей бабушке? Когда ты к тому же, сидя рядом, смеешься над этой перспективой?

Всхлипнув, отворачивается снова к окну. Кусает пальцы, упершись локтем в дверь около стеклоподъемника.

А я просто обтекаю. Я такой идиот…

В горле ком, даже промычать ничего не могу. Хорошо, что уже шлагбаум нашей парковки. Вот и приехали домой.

***

Открыв входную дверь, придерживаю ее, давая Энджи возможность войти первой. Не благодарит как обычно кивком головы. Спина напряженная, взгляд мутно блестит. Обижается.

Присев на банкетку, торопливо избавляется от ботинок, вешает пуховик и проходит в ванную. Покидав как попало вещи, бреду за ней.

Моет руки. Ловлю ее взгляд в зеркале и уже не отпускаю. Подхожу сзади. Упираюсь руками в каменную столешницу по обе стороны от ее бедер. Давлю подбородком на плечо.

— Я тебя люблю, — признаюсь ее отражению в зеркале.

Энджи рвано вздыхает. Плечико под моим подбородком дергается. Кудрявая красавица в зеркале делает брови домиком, застонав, и ее рука касается моей щеки. Теплые тонкие пальцы так приятно прижимаются к коже. Целую их обладательницу за ушком, прикусываю мочку.

— Давай мириться? — хрипло шепчу, прижимаясь губами к горьковатой, знойной коже своей девочки.

— Мы особо и не ссорились… — идет на попятную Эндж.

Значит уже простила. И мне бы воспользоваться этим. Иногда я малодушно так и делаю, но сейчас кажется важным проговорить.

— Ссорились. И я…Мне стало стремно, что ты не строишь планов на меня.

— А сам ты разве строишь, Ярик? — грустно улыбается Эндж.

И девушка в зеркале смотрит на меня так, будто видит насквозь. И важно правду сказать.

— Скорее ни одного без тебя не строю, — бормочу с заминкой, чувствуя как уши начинают гореть от таких разговоров. Они всегда были пыткой для меня, — Все, иди сюда… — сбивчиво шепчу, разворачивая к себе Кудряху.

Жадно впиваюсь в ее мягкие губы, сразу толкаясь языком во влажную теплоту рта. Родным пряным вкусом привычно ошпаривает до электрических мурашек по всему телу. Возбуждением мучительно стягивает поясницу. Так-то лучше, да…

Лучшее, что есть в любой нашей с Кудряхой ссоре, это непреодолимое желание потом жарко помириться.

И меня сейчас охватывает именно оно. В голове бордовый туман, движения порывистые и неуклюжие от нетерпения. Жадные до нее. И это обоюдно. Подхватываю ее под задницу и несу в спальню. Крепко обвивает мои бедра ногами, беспорядочно зацеловывает лицо.

Не включаю свет, наспех срываем одежду, путаясь в рукавах и штанинах. Энджи возбужденно хихикает, а потом сразу томно стонет, вытягиваясь подо мной. Находит ладошкой подрагивающий приливающей кровью член, дрочит, всасывая мой язык в свой сладкий горячий рот в том же ритме. Голова кругом от нее.

Не соображаю, кадры в темноте пошлыми вспышками. Ощущения. Ее пряная кожа, хрупкие позвонки. Тонкая вязь татуировки под линией роста волос. Мягкие губы, плотно смыкающиеся на члене. Вакуум, мокро, обжигающе горячо. Кофейные соски, хриплый умоляющий шепот. Запах женского возбуждения, покрытые мурашками бедра, набухшие, блестящие смазкой складочки.

— Бля, опять забыл купить… — страдальчески выстанываю, открывая тумбочку и понимая, что презиков нет.

Эндж сейчас меняет таблетки, так что пока у нее пару недель перерыв в их приеме по совету гинеколога, а от презервативов мы как-то успели отвыкнуть. И я вечно про них забываю. Надо сразу пачек десять купить…

— Ну все, тогда спать, — театрально вздыхает Кудряшка и тут же гортанно, возбужденно смеётся, пытаясь отползти от меня, пока хватаю ее за ноги и переворачиваю на живот.

— Ага, "спать"… не наслежу… — сбивчиво обещаю, ставя ее на колени.

Выгибается в пояснице, зарываясь лицом в подушку. Вижу, как по ее гибкому телу дрожь нетерпения проходит. И меня самого насквозь прошивает вдоль позвоночника.

Глажу ее смуглую спинку, любуясь видом сзади с пометкой 18+, наклоняюсь и целую между острых лопаток, пока руками сминаю бедра. Член дергается в нетерпении, слепо тычась в скользкую, горячую промежность.

— М-м-м, — Эндж хнычет, виляя попкой и пытаясь насадиться сама.

Фиксирую ее. Плавный толчок и становится совсем идеально, до расцветающих перед глазами кругов.

***

Шумно дышу, успокаиваясь. Заваливаюсь на спину, закрыв глаза предплечьем. Другой рукой притягиваю к себе Эндж на грудь, но она выворачивается. Чмокает меня в нос, встает и, чуть пошатываясь, топает голая из спальни.

— Ты куда? — лениво интересуюсь.

— В туалет и попить.

— О, и мне принеси.

— Ок.

Возится в ванной, потом идёт в коридор. Судя по звукам, роется в сумке.

И повисает тишина. Странно тревожная, уплотняющаяся с каждой секундой тишина.

— Кудряш? — окликаю.

Молча бредет из коридора обратно в спальню. Тормозит на пороге. Застывает с телефоном в руке. Вижу только ее черный, подсвеченный из коридора силуэт.

— Ты чего? А вода? — приподнимаюсь на локтях.

Вместо ответа щёлкает выключателем, заливая спальню светом. И я резко сажусь на кровати полностью, потому что вид у нее такой, будто только что объявили, что мы все умрём. Лицо бледное, глаза большие, взгляд неподвижный. На деревянных ногах приближается к постели и садится на краешек рядом со мной.

— Эй, что такое? — я легонько тормошу ее плечо.

Поворачивает ко мне голову и впивается в мое лицо расширенными зрачками.

— Мне сейчас оповещение пришло… — мямлит.

— Какое? Что? У тебя вид, будто как минимум все деньги с карты сняли.

— Нет, деньги не сняли… Вот, — и протягивает мне телефон.

А там открыт какой-то розовый календарик, весь в сердечках и с милым цыпленком в шапке.

— Это еще что за херня? — бормочу.

— Женский календарь, приложение, — безжизненно, — Яр… Мне врач сказал, что цикл после отмены таблеток может немного скакнуть, я и не обратила внимание на первое оповещение…И забыла вообще. Но пишут, что уже… — сглатывает и сипло выдает, — одиннадцать дней… Он же может сбиться на одиннадцать дней? — жалобно спрашивает, заглядывая мне в глаза с таким видом, будто я то уж точно знаю ответ, — да?!

Э-э-э… Что?!

Я натурально глохну на пару секунд. Будто со скалы нырнул. Испарина на коже после секса мгновенно трансформируется в холодный пот. Пульс в ушах долбит. Твою мать… Это сон, да?

— Я не знаю, Энджи, — вслух бормочу, — А как узнают? Ну…из-за чего сбилось… — сглатываю.

— Тест или УЗИ, наверно, но завтра уже, ночь… — шелестит побелевшими губами.

Конечно, Анжелика в шоке. Я прекрасно ее понимаю, ведь я тоже.

Вся жизнь мелькает перед глазами в этот момент, потому что возможно она больше не будет такой никогда. Станет другой, а ты не готов. И это пугает.

Молча подрываюсь с кровати, ищу трусы.

— Ты куда? — потеряно спрашивает Анжелика.

— Как куда, в аптеку. Круглосуточную. За тестом. Просто узнаем и все, да?

— Да…

***

Когда возвращаюсь домой, Эндж встречает меня в кружевной маечке и шелковых пижамных шортиках. Взъерошенные кудряшки обрамляют ее бледное взволнованное лицо, и все это делает Анжелику такой хрупкой и уязвимой, что больно смотреть.

Мне пипец как страшно, я не собирался в ближайшие лет пять становиться отцом, но показывать ей это сейчас, когда Анжелика и без меня близка к обморочному состоянию, было бы полнейшим свинством. И я строю бодрую мину изо всех сил.

— На, вот, скупил все, что нашел, — криво улыбаюсь, протягивая ей пакет из аптеки.

— Супер, — вырывает из моих рук гору тестов и убегает в ванную.

Плетусь за ней.

— Подожди, — пытается закрыться.

— Нет, я с тобой, — упрямлюсь.

— Мне пописать надо, Тихий.

— Нашла чем удивить.

Эндж закатывает глаза и сдается, впуская меня.

На ее щеках нездоровый румянец вспыхивает, когда, устроившись на унитазе, суёт под себя первый попавшийся тест. Но мне сейчас вообще не до таких интимных мелочей.

— И сколько надо ждать? — хриплю, наблюдая, как кладёт тест в нишу для всей туалетной мелочи за унитазом.

— Пишут, что не раньше трех минут, но не дольше десяти, — бормочет, читая инструкцию.

Садится рядом со мной на каменную столешницу, о которую опираюсь задницей. В голове мелькает, что только полчаса назад мы на этой самой столешнице занимались тем, что рисковали второй полоской на гребаном тесте. Если пронесёт, куплю КамАЗ презервативов… Обещаю!

— Давай тогда на пять минут таймер поставим? — предлагаю вслух.

— Давай… — вздыхает Кудряха, гипнотизируя лихорадочным взглядом нишу с тестом.

— До этого не смотрим, — ставлю условие, тоже садясь на столешницу рядом с ней.

— Договорились, — шепчет.

Замолкаем, уставившись на тест издалека уже вдвоем. Таймер на телефоне стремительно крутит отсчет. Протягиваю руку и обнимаю Кудряху за плечи, прижимая к себе. Немного обмякает. Тихонько поверхностно дышит.

В голове творится полный треш. Как можно быть таким беспечным идиотом?! Вот что теперь делать, если "да"?

В смысле понятно, что делать. Но хотелось бы не так…

Так, ладно. Как там говорит отец?

Больше всего пугает неизвестность, потому что дает пищу воображению и эмоциям. Если разобрать любую ситуацию с точки зрения логики, то на эмоции и фантазии времени просто не станется, потому что сразу будет необходимо действовать. А значит уйдет ненужный страх.

У нас тут с Кудряшкой моей два варианта.

Первый — проносит. И я больше никогда не буду трахаться без презерватива, клянусь.

Второй — залет. И…

Ну а что "и"? Стану отцом. Мы совершеннолетние, любим друг друга, доходы есть, да?

И все равно, блядь, поджилки трясутся от одной мысли. Все тело мелко напряженно дрожит. Есть вещи, которые, если случаются неожиданно, полностью выбивают почву из-под ног. Эта вот из таких.

— Сегодня еще мама твоя так в кассу пошутила со своим гаданием, — издает Кудряшка истеричным смешок.

Меня тоже на нервах подрывает на улыбку, и одновременно волоски на загривке дыбом встают. Точно ведь… Сказала, что нагадала… Бля, ненавижу эти карты ее…И привычку прогнозы свои между делом выдавать. Ходи потом, трясись.

— О чем думаешь? — жалобно интересуется Кудряха полушёпотом.

— О том, что все, что не делается, все к лучшему, — отзываюсь размыто, чмокая ее в макушку.

— Сомнительно, но ок, — ворчит. А потом вдруг совсем на грани слышимости, — Ярик, я не хочу делать аборт…

— Не будешь, ты чего, — сжимаю до хруста ее плечи.

Срабатывает таймер.

— Иди, сам смотри, — спихивает меня Эндж со столешницы.

Ха-ха, нашла смелого.

На ватных ногах иду к тесту. Заглядываю в судьбоносное окошко. Смотрю, а внутри так и дребезжит. Струна звенит, не ослабевая.

— Ну что? — вытягивает шею Энджи, а затем спрыгивает со столешницы.

— Ничего, одна, — медленно отзываюсь, подавая ей тест.

Анжелика шумно делает вдох и буквально визжит от счастья.

— Фух, я думала, меня сейчас от стресса стошнит! — повисает на моей шее, тараторит от облегчения, — Вот это адреналин! Больше никогда! Слышишь! Никогда! — тычет в меня пальцем, — Не смей подходить ко мне без презервативов! Так же поседеть можно! Давай я еще один сделаю на всякий случай, и пойдем уже спать. Я-я-я-рик! — тормошит меня за плечо, улыбаясь, — Все, пронесло! Выдыхай.

Выдыхаю, да…

***

Энджи уже пару часов как спит, лежа на боку и сладко, по-детски подложив ладони под щеку. А я все никак не могу отойти от нашего вечера. Обнимаю ее сзади, уткнувшись носом в щекотные кудри. Сна ни в одном глазу. Разные мысли лезут в голову, но одна из них самая настойчивая — навязчивым фоном зудит.

А что, если бы две полоски оказалось?

И тут же жаркий прилив по всему телу адреналина. Но это не страх. Это возбуждение, желание действовать, что-то решать, но не страх, нет.

Хотя поначалу и легко перепутать. Но теперь я разбираю свои эмоции по кирпичикам и понимаю, что не страх испытал.

Потому что, когда увидел одну полоску, меня вдруг не облегчением обдало, а… разочарованием.

Я ведь уже успел настроиться, что все. Это рубеж.

Пора на следующий этап. В своей голове я уже принял, что у меня будет семья — жена и ребенок. И осознал, что я хочу именно эту семью!

И тут же у меня ее будто отняли.

И я теперь лежу и пялюсь в темноту, вдыхая запах Кудряшкиных волос.

И неожиданно для самого себя понимаю, что все равно хочу на этот новый этап. Даже без теста. Что ментально я уже на него перешел.

И адреналин шипит в крови от этих мыслей еще настойчивей.

Толкает на действия, на то, что надо решить это прямо сейчас.

Мы будем праздновать Новый год вдвоем. В Таиланде. Чем не повод сделать предложение, подрывает меня на месте в итоге.

Сажусь на кровати, косясь на спящую Энджи.

Банально немного, но…

Но там можно что-то оригинальное придумать, да? Только мне необходимо кольцо…

У бабули хранится фамильное для меня. Но когда я к ней успею?

У нас завтра в обед уже вылет…

Ерошу волосы на затылке, прикидывая. Тянусь к телефону. Четвертый час ночи… Утром? Нет, не вариант.

А что если сейчас? Дорога по полупустой ночной трассе туда-обратно займет не больше трех часов. Эндж вроде бы крепко спит, так что даже не узнает!

Точно!

Вскакиваю с кровати и, стараясь все делать бесшумно, одеваюсь. Хотя ощущение такое, что сердце на весь дом тарахтит. Но по венам разливается бурлящее удовлетворение — верный признак того, что решение правильное.

В коридоре приходится включить свет, чтобы обуться и найти куда запульнул ключи от машины. Уже было поворачиваю дверную ручку, как меня внезапно окликают.

— Ярик, ты куда?!

Блин! Энджи. Трет заспанное лицо и щурится от включенного света.

— Ты куда собрался? — растерянно спрашивает.

— Я…Я быстро… — сиплю и застываю на пороге, смотря, как Анжелика ко мне приближается.

— Три часа ночи, — озадаченно.

Обнимает себя руками, встав впритык. Вглядывается в меня так, что от участившегося пульса начинаю краснеть.

— Мне надо… — бормочу.

В голове пустота — вообще ни одного адекватного повода на ум не приходит.

— Надо…Что тебе надо, Яр? Еще и на машине? — косится на брелок в моей ладони.

— Я..Кхм… к родителям и вернусь. Забыл кое-что.

Она хмурится, обводя взглядом мое лицо. В глазах загорается обида.

— Что забыл? — интересуется тихо.

— Я просто пойду, ладно? — пячусь к двери.

Анжелика наблюдает за мной, и глаза ее вдруг возмущенно вспыхивают.

— Сбежать к родителям вместо того, чтобы тесты принести? Это забыл? Так испугался?! Настолько?! — и голос дрожит.

— Что? Ты чего?!

— Ничего, — всхлипывает.

Подбородок дрожит. Отворачивается, горбясь.

Ой, дурочка! Ну понятно, стресс.

Откатом мою Кудряху накрыло. Надо исправлять.

Хватаю ее за плечи. Выворачивается.

— Пусти…Иди куда хочешь…

— Не пущу, иди сюда! — сгребаю в охапку.

Упирается, рвано дышит. Прижимаю крепче. Так что больно самому. Затихает, деревенея. Баюкаю, прикрыв глаза.

— За кольцом я, Энджи, за кольцом, — шепчу ей в волосы.

— Каким еще кольцом в три часа ночи?! — восклицает то ли плача, то ли смеясь.

— Фамильным. У бабушки в сейфе. Чтобы на Новый год подарить. С тестами этими сегодня я понял, что…Анжелика, — делаю вдох, набирая побольше воздуха. Разворачиваю Энджи к себе и заглядываю в глаза, — Выйдешь за меня?

Моргает, открыв рот. Молчит. И хватается за сердце.

— Я-я-я… — тянет ошарашенно.

И ее реакция вообще не похожа на радость! Будто ледяной водой обдает от страха, что пошлет сейчас. Ну не-е-ет!

— Я тебя люблю, — ловя панику, выдвигаю свой главный аргумент, а потом меня и вовсе прорывает из-за нервного напряжения, — И я вообще, увидев эту чертову одну полоску, в итоге расстроился. Я уже мысленно на УЗИ в очереди с тобой сидел, а тут…Нет, я не говорю, что надо прямо сейчас детей! То есть как захочешь…Но если хочешь, я…

— Я согласна, — шумно всхлипывает Эндж, перебивая. Смеется и кидается мне на шею, зацеловывая лицо, — Ну конечно я согласна! Все, помолчи!

— Фух… — я прикрываю глаза, принимая ласковые, торопливые поцелуи.

Вот теперь облегчением накрывает так, что ноги подкашиваются. Все тело как желе.

— Я тогда за кольцом? — предлагаю.

— Плевать на кольцо, потом, — отмахивается, — Лучше за презервативами, — игриво закусывает губу, улыбаясь.

— Так ночь же. Магазины…

— Ну один раз ты сегодня круглосуточную аптеку уже нашел…

— А, точно, сейчас, — словно пьяный растягиваю слова.

И я правда пьян. От счастья.