Глава 19

Он молчал, очень долго, прикрыв глаза, потом поднялся повыше на подушках, посадил меня к себе на колени и обнял.

— До момента гибели «Аструса» я почти ничего не помню и знаю кое-что лишь по рассказам Пайка, который был… в некотором роде, свидетелем тех событий. Иногда, очень редко, при гиперпрыжке, сопровождаемом сильным стрессом, вибранты теряют память. Прыгнув в первый раз, я забыл все, что было прежде. Именно этого я боялся на Пальмире, когда ты предложила совершить торс-скачок, но…

— … ты был слаб, и у нас не было другого выхода, — договорила я.

— И нас было двое. И все же, я бы не простил себе, потеряй ты память. Когда родители сказали, что ты улетела, но не сообщили подробности вашего общения, я подумал… Но Пайк рассказал мне, как ты сидела в медотсеке, не спала и не ела… и ждала.

— Я очень стрессоустойчивая.

— Ты моя храбрая Сэм.

— Продолжай, прошу.

— Я смутно помню свою сестру и полет на «Аструсе». Это был очень печальный полет. Пайк рассказал, что «Аструс» вывозил выживших людей с планеты Сильвери в одном из Периферийных миров после неудачной попытки заселения. Я много читал о том проекте. Он был обречен на неудачу, но организаторов привлекали большие деньги в случае успеха, очень большие. Там добывался терманит. Это не только красивый камень, но и важный минерал для производства кор-плат для киберов. Подозреваю, причина гибели планеты до сих пор засекречена, ее координаты не найдешь ни в одном из звездных каталогов, обывателям скормили легенду об избирательном вирусе, поразившем поселенцев. Мы с сестрой улетали с Сильвери сиротами. И я не помню, как мы ими стали, как звали моих близких… и меня.

— А Пайк тебе не сказал?

— Мы тогда почти не знали друг друга. Для него я был одним из подростков, склоняющихся по судну. И тогда он еще не был… тем Пайком, что сейчас. Мы познакомились случайно. Он был камердинером при очень богатом джентльмене, купившем себе место на корабле за большие деньги. По условиям эвакуации, места на «Аструсе» были предназначены лишь для детей и особо ценных специалистов, но хозяин Пайка решил, что следующего рейса ждать слишком долго.

— Пайк был циклоном?

— Человеком. Тогда он еще был человеком. «Аструс» вез научную станцию профессора Мацумото. Самого профессора на планетолете не было, но лаборатория была очень ценна для науки. Каюта хозяина Пайка находилась недалеко от шлюзов и научной станции, занимающей отдельный челнок с торс-двигателем. Мы с Пайком постоянно сталкивались в коридоре у лаборатории. Я уже тогда был неплохим хакером, мне ничего не стоило взломать секретный код на дверях челнока. Пайк знал это, но молчал. Мы каждый день здоровались в коридоре, но не общались. Полагаю, я пытался найти причину гибели Сильвери, копаясь в данных лаборатории, собранных на планете. Не думаю, что я что-то выяснил. Странно, но после потери памяти я знал, как активировать украденного циклона, но не помнил, как звали любимого мишку сестры… у нее был мишка, плюшевый, она любила купаться в реке, мы жили на холме… у моей мамы были темные волосы… моя амнезия избирательна. Так или иначе, но во время полета, который длился несколько месяцев, я каждый день бывал в лаборатории. Именно там, полагаю, я начал разработку технологии, приведшей к появлению Интеграции. Планетолет двигался медленными скачками, так как многие дети на нем плохо переносили торс-прыжки. Моя сестра подружилась с какой-то девочкой, Пайк говорил, та была светленькой, щупленькой и смешливой. Девочка летела со своей мамой… В один ужасный день один из пассажиров, скромный и незаметный ученый, потерявший на Сильвери жену и детей, спятил и пристрелил нашего вибранта. Это произошло в момент торс-скачка. Корабль прыгнул и попал в зону притяжения черной дыры у входа в Кластер… наш Кластер. Не случись на корабле паника, планетолету удалось бы вырваться с помощью торс-поля. Мостик на «Аструсе» был расположен очень высоко… никто не успел встать за пульт. Те, кто понял опасность, несколько человек, смогли поймать поле на спасательных челноках, другие… Я был в лаборатории, вернее, у ее дверей, когда стрелок добрался до каюты хозяина Пайка. Он обвинял богатого бизнесмена в гибели людей на Сильвери. Он был совершенно спятившим, этот стрелок. Он увидел меня, в ту же минуту из каюты вышел Пайк… все произошло быстро. Пайк принял удар грудью, сумев втолкнуть меня в челнок и ввалившись следом. Я получил заряд в плечо. Это было одно из тех гадких, запрещенных сейчас видов оружия, что разрушают ткани и внутренние органы. И где он только его раздобыл, тот парень? Мне повезло, Пайку нет… Корабль содрогнулся, меня отнесло к пульту… я сам не понял, как активировал торс-двигатель… Сэм, я видел черную дыру. Она вращается, искривляя пространство и время. «Аструс» падал в нее все медленнее, по кривой траектории, потому что чем ближе к ней, тем медленнее течет время. То, что попадает в дыру, никогда не возвращается назад. Лучше бы я это забыл, а не своих близких.

— Кир, — тихо сказала я.

— Я в норме, Сэм… Наш челнок вынесло в неизвестном квадрате. Моя сестра осталась на корабле, я ничего не помнил… Пайк был жив, но плох, я перенес его в медотсек, это был очень убогий медотсек, с минимумом необходимых функций. Впрочем, они помогли Пайку продержаться… некоторое время. Я уже умел управлять «парусом», а вот прыгнуть еще раз у меня не вышло. Лишь спустя много лет я снова встал за пульт. Это было… нелегко. Мы летели несколько недель, и все это время Пайк медленно умирал. Он рассказал, все что узнал за время полета обо мне и моей сестре. И о себе. Именно тогда мне в голову пришла идея подключиться к его импланту. У него был дорогой имплант, хозяин Пайка не жалел денег на удобства. Зачем звать слугу голосом, если можно бросить вызов? Я задействовал свое изобретение, еще не обкатанное, но уже работающее — запись человеческой памяти. Мной был найден совершенно новый способ записывать память на кристаллическую решетку терманито-содержащих плат, я применил абсолютно другой подход к хранению не только фактов и воспоминаний, а эмоций… ассоциаций… чувств. Пайк рассказывал мне о себе, а я собирал его память на кор-плату. А потом он умер. У него была дочь на Эмерее, ей было три года. Все его мысли были о дочери. Я решил, что если выживу, отдам ей эти записи. После смерти Пайка я летел еще три месяца, питаясь сублиматами, запас которых таял. С тех пор я вожу с собой много еды, закупаю лучшее медицинское оборудование и… ненавижу терманит. Я никогда бы не подарил своей невесте кольцо с терманитом.

— Ясно, — прошептала я.

— Я долетел до торс-маяка и послал сигнал. Там же, на астероиде, я нашел брошенную научно-исследовательскую станцию и продержался еще немного на сухом корме для кошек. Я похоронил Пайка и обнаружил корабль Чужих. За мной прилетел лично сам Мацумото. Я все ему рассказал, и он был впечатлен. Он скрыл факт моего спасения, и я понимаю, почему — по официальной версии, Сильвери погибла от вируса. Мы начали розыски выживших. В Министерстве по Освоению что-то знали, но сообщать не захотели. Проект «Сильвери» получил гриф «совершенно секретно», даже Мацумото по своим каналам не смог ничего выяснить. Я остался один. Поскольку я говорил по-русски, профессор отвез меня к своим знакомым, бездетной паре, живущей на захудалой планетке в секторе семь-пятьдесят. Их звали Петр и Светлана Демидовы. Это было тяжелое для меня время. Подростковое бунтарство, усугубленное чувством вины и… одиночества. Меня усыновили, Демидовы были очень добры и терпеливы. У них был циклон довольно старой линейки с программой классического камердинера. Мама и папа приставили его ко мне, чтобы я не так бедокурил. Мы быстро «подружились». Я делал вид, что только он сдерживает мои шалости, а он терпел все мои выходки, опасаясь утилизации. Именно тогда я понял, кого он мне напоминает. Пайка.

— Ты загрузил в киборга память с кор-платы?

— Да, просто хотел убедиться, что она сохранилась. Но произошло нечто неожиданное. Ты ведь знаешь, что тела циклонов полностью идентичны человеческим, разве что более выносливы?

— Да.

— Процессор делает циклонов практически бессмертными, запуская обновление клеток, органов. Все хорошо, но торс-поля, как бы их не называли, чакрами, сплетениями или энергоцентрами, в них не работают — рано или поздно без процессора тело клона начинает разрушаться. Каким-то образом, пересадив в тело своего слуги сознание Пайка, я запустил в нем торс-поля. Словно реакция, понимаешь? Я ведь надеялся, по-детски: эмоции, восторг. Все произошло, как с торс-двигателем — радость от того, что Пайк был жив в своей памяти, активировала Интеграцию. Пайк не человек, в полном смысле. Он помнит все, что было с ним до его смерти, но знает всю историю Демидовых, загруженную в него при инициации, при этом он стареет и обладает характером того самого… человека с «Аструса». Это сложно, но это он. Он говорит, что простил меня. И знаешь, Сэм, он близок мне больше, чем мой отец.

— А его дочь? — взволнованно спросила я.

— Ее зовут Миа, она студентка. Пайк каждый год летает к ней на Эмерею, но она считает его условно-живым поверенным из нотариального агентства, в чьи обязанности, по завещанию погибшего отца, входит опека над ней до полного совершеннолетия. У Пайка не было никакого завещания. Я перевожу ему его оклад на счет, он оплачивает с него обучение Мии и ее карманные деньги.

— Он ей не сказал? — горестно спросила я.

— Нет. Думаю, он никогда этого не скажет. Представь себе, что к тебе придет циклон и сообщит, что в нем душа твоего отца.

Я вздохнула:

— А Мацумото?

— Да… профессор. Мы стали друзьями. Он с первого дня относился ко мне не как к подростку, а как к молодому ученому. Мацумото выкупил у меня технологию Интеграции, заплатив семье огромные деньги. Так началась история «Сайклон Серендипити». Формально основал ее мой отец, но по факту это моя компания. У меня было еще несколько разработок. Я не жалею, что продал технологию…

— … воскрешения?

— Да, Сэм, — Кир помолчал. — Я не знаю, кто я. Я пытался что-либо выяснить сам, но… Однако три года назад я получил обрывок сведений о том, что в минуту гибели «Аструса» с планетолета стартовал личный челнок одной из пассажирок, вдовы с двумя дочерями, двенадцати и одиннадцати лет. Списки пассажиров засекречены. К тому же, во всеобщем хаосе при спасении с Сильвери они могли быть неточны. Из полученных… за огромную сумму… данных мне стало известно, что женщина была вибрантом. Пайк лишь один раз разговаривал с моей сестрой, мельком, но она с гордостью сказала ему, что мама ее подружки — вибрант. Я обрел надежду. Ты знаешь, к чему привели мои поиски, я мало чего добился. А Еременко, способный, по слухам, добыть любую информацию, оказался предателем. Как и Олег, которого бабушка попросила навести обо мне справки. Мне до сих пор интересно, как он вышел на мое прошлое.

— Профессора нашли?

— Нет. Олега все еще допрашивают. Пара ментальных сканирований — и Мацумото отыщут.

— Еременко думал, что я сбежавший из лаборатории циклон с Интеграцией.

— Я узнавал. Один циклон, мальчишка, погиб. А второй был азиатом, клоном какого-то известного актера. Думаю, Олег это тоже уточнил. А вот взрыв в клубе направил его по ложному пути. Он мог бы навести о тебе справки в театре, но Марк исчез, а актеры разбежались. Кстати, Марка я найду, обещаю.

— Да ладно, не стоит, — я фыркнула, — театр у Стива, а познакомились мы с тобой благодаря Бейзовицу и его жадности.

— Однако премиальных он точно не получит, — сказал Кир.

— Ты не вывел шрам на плече, — сказала я. — Почему?

— Я должен помнить, — ответил Кирилл, помолчав.

… Я проснулась от запаха кофе. Кир водрузил на кровать деревянный столик с дымящейся кружкой, сливочником, баночкой с джемом и тостами.

— Ешь, быстро, — Кирилл нетерпеливо посмотрел на комфон. — Я уже позавтракал, не хотел тебя будить. А что?! — он комично изобразил мою интонацию. — Я проголодался!

Я понимающе хмыкнула.

— Мы куда-то торопимся? — спросила я.

— Нет. Стив принес твою сумку.

— Ой.

— Он сказал, что вылетает завтра и перед вылетом подвергнет тебя допросу на предмет моей мужской состоятельности.

— Не бойся. Я скажу ему о тебе только самое хорошее!

— Ха! Еще бы! Ешь. Скоро доставят мой заказ.

— А что ты заказал?

— Это сюрприз. Ты сохранила плату от Микки?

— Конечно. Ой, Кир…

Я заволновалась и быстро доела завтрак. Коробку привезли через несколько минут. Кирилл раскрыл ее и взял в руки пульт. Из упаковки на гравитационной подушке медленно поднялся новенький кибер.

— Это не уборщик, а серия «сетевой компаньон». Искал вчера по всем магазинам на Калькутте, чуть не опоздал на наше… свидание. Как тебе?

— Уши! Уши очень похожи!

Кибер перелетел на кровать и опустился на одеяло.

— Давай, Сэм. Сделай это сама.

Я достала из сумки плату и дрожащими руками воткнула ее в корпус робота. Какое-то время кибер оставался неподвижным. Затем он выдвинул все лапки-членистоноги сразу, поднялся и завертелся, мигая и жужжа.

— Проверка функций, — с заметным облегчением сказал Кир. — Значит, система «увидела» кор-плату. Я боялся, что ее повредило при выстреле. Потом скопируем на новую и поменяем.

Кибер опять сел, поднял и опустил уши, поднял и опустил их в пазы. Я горестно вздохнула, Кирилл закусил губу, но в третий раз одно ухо… застряло, а второе поднялось следом. Я замерла. По лбу робота побежали цифры и буквы, сложившиеся в «страх», «ожидание», «надежда», «радость». Кибер издал тихий писк, Кир схватился за пульт:

— Голосовые настройки… вот.

— Капитан, — бодро пропищал кибер, — юнга Микки-Маус, модель цэ-тридцать… поправка — модель ка-шестьдесят, готов приступить к выполнению обязанностей. Органическое питание?

Я рассмеялась, немножко сквозь слезы.

… Мы вышли из отеля. Бенгалия в небе казалась прозрачной. Как красиво!

Кир тоже посмотрел вверх.

— Что ж, Сэм, — сказал он странным голосом. — Перед нами весь космос. Куда бы ты хотела отправиться?

От этих слов по телу побежали мурашки. Микки удивленно поднял на меня лобастую «голову».

— Кир, — сказала я, стараясь звучать убедительно. — То, что случилось между нами, тебя ни к чему не обязывает, я ничего не собираюсь требовать и если…

— Саманта, — засмеялся Кирилл, обнимая меня за плечо, — как актриса ты хороша во всем, что не касается чувств. Я же говорил, что никуда тебя не отпущу. Поняла, наконец?

Я кивнула, пряча глупую улыбку.

— Куда ты хочешь полететь?

— Я хочу на Пальмиру. В твой дом.

— Только если у тебя не связаны с ним неприятные воспоминания, — Кир тревожно заглянул мне в лицо.

— Я была там по-настоящему счастлива.

— Я тоже, — Кир улыбнулся. — А Микки не против? Ему пришлось несладко.

Я посмотрела вниз, но кибера не увидела. Микки сидел на газоне неподалеку. Он активно «общался» с маленькой собачкой из тех пород, что считают окружающий мир угрозой, а своих хозяев — вечными объектами агрессии. Собачка была удивлена — то с сомнением повиливала хвостом, то настороженно поднимала уши. Ее увела на поводке хозяйка — пожилая дама. Судя по виду песика, мир его никогда не станет прежним.

— Пайк говорит, что неприятные воспоминания нужно заменить приятными, — сказала я.

— Тогда займемся этим, но… чуть позже, — Кирилл посмотрел в свой комфон, отреагировав на звук сообщения. — Нам нужно на Терра-Нову, у меня встреча с одним человеком.

— С Иваном?

— Как ты догадалась?

— Ты поморщился.

— Я многое «слил» Отделу, но не все. Люди в нем не новички, и, конечно, это понимают. Иван помог мне выбраться из цепких лап агентов, но, боюсь, разговор еще не окончен. Он обещал содействие в поисках, — сказал Кир по дороге к площадке для челноков. — Мы пробудем на Терра-Нове несколько дней. Можешь заняться музеями, театрами и… шоппингом.

— О, да! — сказала я, блаженно щурясь на яркое солнце системы. — Могу себе это позволить! Все время забываю, что я богатая дама.

Я продемонстрировала Киру запястье. «Театральные» деньги ушли к Стиву, но у меня на счету еще оставалось кое-что, способное порадовать девичье сердечко.

— Мне придется серьезно заняться твоим воспитанием, — вздохнул Кир. — Чтобы в некоторых вопросах, особенно материального характера, ты забыла слово «я» и использовала только «мы». Саманта, ты теперь моя девушка. Позволь мне о тебе позаботиться.

— А не пожалеешь?

— Собираешься скупить все старые театральные записи?

— Испугался?

— Ха! Покупай, что хочешь, но сначала приобретем тебе теплые вещи. На Пальмире скоро осень.

— Мы полетим на «Каллиопе»?

— Нет, обычным рейсом. Так надо.

— Надеюсь, первым классом?

— Сэм, ты не безнадежна.

… Честно говоря, я думала, что успею заскучать, пока Кир ведет переговоры с Гостем. Но нет. Я наслаждалась каждым из трех проведенных на Терра-Нове, столице Кластера, дней. Комфорт, к которому привык Кир, был для меня в новинку. Вместо регулярного планетолета, куда люди набивались, словно селедки, мы полетели на роскошном лайнере, двигающемся плавными торс-скачками, между которыми пассажиры проводили время в полупустой кают-компании. Отель, в котором Кир забронировал места, был не самым дорогим, но очень уютным — Демидовых в нем знали и очень любили. Я старалась не отвлекать Кирилла, как обычно во время решения проблем немного погрузившегося в себя, и передвигалась по городу-столице в сопровождении Микки.

Мне запомнился один случай в магазине на Терра-Нове (в отличие от Нью-Маркета, столичные бутики специализировались лишь на дорогих товарах). Я выбирала теплую куртку и заметила давешнюю брюнетку с дня рождения бабули Демидовой, ту самую, которую Кир выдавал за «хищницу» Марго. Девушка стояла у прилавка с уцененными товарами и рассматривала нагромождение плащей и пальто. Она даже потянула на себя один из плащей, песочного цвета (который совершенно не подходил ей по стилю), когда почувствовала мой удивленный взгляд и подняла глаза. Они вспыхнули узнаванием. К моему удивлению, девушка подошла стремительным шагом, приведя меня в растерянность: в ее взгляде не было ни угрозы, ни неодобрения. Может, мне вообще показалось, что в тот вечер на Пальмире «Марго» смотрела на меня с ненавистью?

— Вы ведь Саманта, актриса? — спросила девушка на англе. — Как удивительно встретить вас здесь! Я Елена Гольдберг.

— Очень приятно, — несколько смущенно проговорила я.

К нам подошел крепкий циклон, явный телохранитель, только у таких моделей бывают столь тупые и невыразительные лица.

Я смогла как следует рассмотреть Елену. Она была красивой, но не классической правильной красотой, а удивительно гармоничным сочетанием черт, манерой двигаться и жестикулировать. В ней чувствовались воспитание и стиль. Этим она напомнила мне Ольгу. Еще у Елены Гольдберг были невероятные синие глаза. Модификация?

Девушка покосилась на циклона с заметным отвращением и продолжила:

— Ваш танец был потрясающим! Я не могла отвести взгляда!

— Спа…сибо.

— Это правда? То, о чем писали в газетах? Что вы с Кириллом Демидовым устроили розыгрыш для своего блога? — Елена пытливо вглядывалась в мое лицо.

— Не-е-ет. У меня нет блога.

— Значит, опять врут, — девушка тряхнула длинными темными волосами. — Но все принимали вас за юношу!

— Это… да.

— Удивительно! Странно, что у вас нет блога! Говорят, вы попали на «пустырь»!

— Ну… это тоже да… — все-таки просочилось?

— … и вырвались оттуда на тарелке Чужих… запустив ее?

— Откуда вы знаете? — ошеломленно спросила я.

— А! — девушка небрежно махнула рукой. — Мне рассказал Глеб. Глеб Демидов.

— Вы знакомы с Глебом?

— Наши родители пытаются нас поженить, — Елена поморщилась. — Пытались. Во время празднования именин Анастасии Егоровны как раз состоялось наше… объяснение. Саманта! Это удивительно! Вы … вы столько всего испытали, видели! Как же я вам завидую! Столько приключений! Вы не представляете, как вам повезло. В Сети многие вами восхищаются. И я… — девушка прикусила губу и снова обернулась на циклона — было непонятно, слушает он или перешел в режим ожидания.

— Поверьте, — сконфуженно хмыкнула я, — это только со стороны все приключения кажутся удивительными и романтичными. На деле это бывает страшно и… глупо.

— Все равно! — девушка с упрямым выражением покачала головой. — Вы свободны, можете лететь, куда захотите, планировать свою жизнь. Глеб… он был восхищен, он… — в сумке Елены зазвенел комфон, она вытащила его, посмотрела на экран, где вместо голографии было по-французски написано «мама», и вздохнула. — Простите. Вы, наверное, спешите, а я вас отвлекаю.

— Вовсе нет, — я пожала плечами.

— Мне пора, — Елена с явным сожалением протянула руку. — Я бы с удовольствием с вами пообщалась, но… мне это недоступно.

— Да, жаль, — искренне сказала я — невеста Глеба меня заинтересовала. — Может однажды мы еще встретимся. Видите, как тесен Кластер. А вы и Глеб…?

— Уже нет, — девушка раздраженно посмотрела на комфон, — к счастью, мы пришли к согласию и расторгли помолвку. Но вы правы. Вдруг…

Мы попрощались, и Елена ушла, так и не купив уродливый песочный плащ. Я поняла, что было в ее взгляде в тот вечер на Пальмире: не ревность — зависть. Как такая богатая девушка, разодетая в пух и прах, в дорогих украшениях, с киборгом последней модели, может завидовать скромной Саманте Модести?

Я вернулась в отель и рассказала Киру о встрече с несостоявшейся невестой Глеба.

— Я что-то слышал, — сказал Кирилл. — Гольдберги — очень богатая семья, нувориши. Родители Глеба тоже не прочь его женить. После того, как меня посчитали геем, они взялись за организацию его брака с удвоенным рвением. Впрочем, воз и ныне там, у кузена свои способы избегать окольцовывания… Кстати, мы открываем филиал в секторе девять-тринадцать, Глеб назначен его директором.

— Это далеко. Девять-тринадцать. Где-то там летная Академия, в которую хотят поступить мои братишки… Точно! Масай-рок! Э-э-э, ты отправил любимого кузена за тридевять земель от центральных систем! Ты коварен, Кир!

— А ты очень догадлива. Давай спать. И прошу, не надевай опять на ночь ту мою рубашку. Я слишком устал, а ты в ней слишком красивая. Пощади!

— Ладно, — охотно согласилась я. — Я купила себе пижаму. Большую и несексуальную.

А еще я приобрела себе несколько весьма соблазнительных пеньюаров. Хотя, судя по взгляду Кира, брошенному на меня в пижаме, могла бы и не тратиться. Но мы действительно устали. А Кир был расстроен — его разговор с Иваном ни к чему не привел.