Глава 11

Я ела и боялась, что лопну. Но снова ела и боялась. Однажды, в пору голубой юности, на одном из праздников я оказалась за столом, за которым не должна была быть ни под каким предлогом. Ушла сразу, как только получилось. Для аристократки приличия все же сильнее банальных желаний. Но уже более двадцати пяти лет вспоминаю бутерброды с черной икрой и землянику в студеный январский день. Поэтому и старалась наесться от души, чтобы не хранить в голове еще одни обидные воспоминания.

— Рига, прости, ты голодала в моем замке? — сиплым голосом поинтересовался хозяин. А я так и застыла с надкусанной ножкой в руке и непрожеванным куском во рту. Однако через пару секунд очнулась, дожевала и положила остаток мяса на блюдо.

И что ответить? Одно дело, если бы я прибыла сюда желанной и почетной гостьей. И совсем другое — навязанной женой, которая попыталась устроиться на работу кухаркой.

— Я слишком много ем? Прости, если не рассчитала порцию… — зачем- то начала оправдываться в ответ.

— Нет, нет, ешь вволю! — он положил свою руку с узловатыми пальцами на мою ладонь прямо вместе с вилкой, которую я держала, и слегка сжал:

— Еды нам точно хватит. Еще и на завтра останется. Просто ты так жадно ешь, словно несколько дней голодала, — покачал он головой. Грах, наблюдательный какой!

— Нет, я не голодала. Однако была вынуждена питаться тем, что готовила сама. А если учесть, что готовила я последний раз лишь в пять лет, когда играла в куклы в песочнице, то навыки у меня не очень, — развела руки в стороны, пытаясь обрисовать с помощью незамысловатого жеста свое бедственное положение.

— А потом ты перестала играть в куклы? — посочувствовал дракон.

— Нет, — растерянно хлопнула ресницами. — Позже мама запретила играть в плебейские игры. Сказала, что будущая жизнь аристократки программируется с детства. И я стала устраивать для игрушек чаепития и балы.

— И матушка оказалась права? — Александр выглядел очень заинтересованным.

— Я была в этом уверена еще неделю назад, — рассмеялась в ответ.

— А что произошло за неделю? — уточнил он. Ага, сам не понял и не знает! Но все же, выдохнув, ответила:

— Тогда не стала бы бестолково заливать помидоры молоком и варить невкусную кашу.

— Дались тебе эти помидоры! — махнул он рукой и широко улыбнулся. И снова в этот момент промелькнуло будто бы другое лицо.

— Стоп! — теперь я уже положила руку поверх его большого кулака. Это только на первый взгляд мужчина выглядел хлипким, тощим, скрюченным. По росту, если его распрямить, он был выше даже Азара. А кулаки, лежащие на скатерти, казались просто огромными. Не зря же говорят, что все познается в сравнении. — Теперь моя очередь получить ответы. Ты увел разговор в сторону и не ответил, почему раньше не пользовался вот этой самой магией.

— Какой магией? — опять пытается увести разговор в сторону? Нет, голубчик, я тебе не дам это сделать.

— Создаешь магией еду не хуже, чем готовят в лучших ресторанах Велерона! — возмутилась очень активно.

— Еще бы, — снова засмеялся он. Такое впечатление, что Александр вдруг научился улыбаться. И ему это действие понравилось. Примерно, как случается с маленькими детьми, которые неожиданно для себя стали ходить. И после этого при любой возможности стараются усовершенствовать навык. — Эти блюда готовил главный повар его императорского величества. А, как известно, наш император коллекционирует все самое лучшее. Тебе ли, бывшая герцогиня Эзейнхард, об этом не знать?

— Во-первых, императорский двор привечал меня лишь первые пять лет после свадьбы. Пока все считали, что я истинная Азардина. А когда поняли, что ошибочка вышла, о моем существовании резко забыли. И я бывала на приемах и балах дважды в год, как и прочая знать империи.

— Азар страдал? — перебил мой рассказ Бомбардилл.

— Дважды в год, когда все же приходилось ехать к родителям, — я неопределенно повела плечом. Быть наследным принцем драконов — это еще ничего не значит. Живут они очень и очень долго. Иногда дети успевают состариться к тому моменту, когда родители решают передать престол. Им тогда уже ничего не нужно. Просто не хочется менять привычный образ жизни. И тогда на престол восходят внуки. А раз внуков нет, то и перспектив может не быть вообще. — Но откуда эта божественная пища в твоей столовой?

— Я же сказал, что из императорской кухни. У меня, знаешь ли, есть некоторые обходные маневры, как туда проникнуть. Каждый день пользоваться пространственными карманами я не могу. Совесть не позволяет. Но удивить понравившуюся девушку изредка я могу! — мужчина горделиво посмотрел на меня. А мне пришлось сжать зубы. Когда у тебя мохнатые уши, цыплячья шея и кончик носа ниже рта, такое выражение лица выглядит, как минимум, комично. Но он назвал меня «понравившейся девушкой»! Я на правильном пути.

— Жаль, — покачала головой в ответ.

— Жаль? Чего?

— Все же придется тратить алмазы, чтобы купить скатерть-самобранку. Я решила, что хватит прикидываться поварихой, пока я еще чего-либо не натворила и не прикончила нас с тобой.

— Тогда еще возьмем крутящиеся чаны. Один для стирки белья, а второй для мойки посуды, — тут же предложил хозяин дома. Я конечно, не возражала. Но до меня только что начало доходить, что про стирку я даже не задумывалась. Ладно, мое исподнее. Но прачки же и мужские кальсоны стирают? Ни разу мужика с корзиной белья видеть не приходилось. И с сомнением посмотрела на подштанники Бомбардилла, выглядывающие из-под его засаленной куртки.

Остаток вечера мы провели, можно сказать, приятно. На сытый желудок многие вещи кажутся занятнее и веселее. А когда пища божественная, то начинаешь не только мириться с судьбой, но иногда и восторгаться ею. В этот момент я практически простила Арини. Но ровно до той минуты, пока не проголодаюсь снова.

Закончив трапезу десертом из ароматного какао и шоколадных кексов с изюмом, я поняла, что не была так счастлива лет десять точно. Когда это достается лишь по мановению руки, оценивается немного под другим углом зрения. Отодвинув от себя чашку и блюдце, я блаженно выдохнула, незаметно вытянула ноги под столом, скинув туфли, и прикрыла веки, наслаждаясь внутренним покоем.

— Десять алмазов за твои мысли! — знакомый голос возле уха чуть меня не напугал. Я вздрогнула и резко распахнула глаза.

— Грах тебя побери! — недовольно фыркнула на мусорщика. — Ты меня напугал. Но за двадцать алмазов, так и быть, прощу.

Он как-то сразу потемнел лицом, прищурился и аккуратно так, словно боялся оскорбить или спугнуть важную птицу, протянул:

— И зачем тебе нужна подобная сумма?

— Мне? Если будешь так кормить и подкидывать по паре килесков на наряды, то ничего не нужно. Но сам же пообещал купить вращающиеся чаны. А знаешь, сколько они стоят? — погрозила ему пальцем. Я слышала от прислуги еще в доме Азардина, что это последнее слово магии безумно дорого.

Александр, когда его лицо принимало растерянное выражение, выглядел очень забавно. Не вязался пугающий внешний вид с подобными эмоциями:

— Честно? Ни разу не покупал, — покачал он головой. — Неужели моих денег может не хватить?

— Вот и я ни разу не брала, — резюмировала я. — И без понятия, сколько с нас могут взять.

Но потом вспомнила огромные суммы, которые он давал жителям на свое обслуживание и содержание. И втайне понадеялась, что, возможно, хватит. Однако Бомбардилл вдруг возмутился:

— Рига, я вообще-то сказал, что алмазы для тебя. Вот и изволь их тратить на собственное содержание. А чаны и скатерть я куплю на собственные деньги. Сказал же, что пойдем завтра вместе.

— Как прикажете, терано! — изобразила книксен в ответ. Возможно, он вышел кривым. Аристократки так не нажираются, чтобы корсет держался на честном слове и был готов лопнуть в любую минуту. Однако я ни разу в жизни не делала этот незамысловатый поклон с таким удовольствием. Еще раз повторю, что все в этом мире познается в сравнении. И даже уродливая внешность и сиплый голос иногда могут показаться знаками рая.

Следующее утро началось с приятного завтрака из объедков вчерашнего стола. Не поймите слово «объедки» буквально. Это было нарезанное мясо, несколько сортов сыра и ароматного хлеба. Я вечером все прикрыла полотенчиком, чтобы не заветрилось.

А еще я знала, что, если с вечера цветы завяли, нужно приказать служанкам положить их в холодную воду на полчаса. Съедобные травы — те же цветы. И я их кинула в таз и залила водой.

С мясом и сыром что-то делать не рискнула. В моем исполнении получилось бы лишь испортить. А вот про хлеб я знала, что его можно подсушить на решетке барбекю. И тогда корочка станет вновь хрустящей, а запах — насыщенным.

Перебрала имеющиеся в наличии сковороды. И нашла ту, которая, по моему мнению, должна подойти. Ее дно, не гладкое, а в сеточку, напоминало эту самую решетку. Добавила огонь и поставила на него посудину с хлебом.

Но без грехов не обошлось. Я же была торопыгой. Положила хлеб на холодную решетку. Меня еще папа за это в детстве ругал. Хлеб, естественно, прилип и подгорел. Благо, вошло за раз лишь два куска. Пришлось постараться, чтобы ножом его отковырнуть. Зато последующие уже отскакивали сами, украшенные поджаристой сеточкой.

На ярмарку нужно было выезжать пораньше. Поэтому я встала ни свет ни заря. Бомбардилл появился на кухне ненамного позже. Смешно повел длинным носом и воскликнул:

— Дорогая, ты сумела открыть пространственный карман на императорскую кухню?!

— Я? — сделала изумленное лицо. — Нет, дорогой. Подобными талантами я, увы, не обладаю. Однако подать на стол то, что осталось от ужина, вполне в состоянии.

Даже подбородок задрала от гордости. В этот миг я сама себе напоминала ребенка лет пяти, когда его хвалят за любой пустяк, а ему кажется, что он горы свернул.

Бомбардилл молча застыл перед столом, на котором лежали поджаристый хлеб, нарезка и свежая зелень. Повел носом и все же  полюбопытствовал:

— Тогда откуда у нас на столе свежий базилик? Вокруг замка он, знаю, не растет. А так как зелень очень нежная, то ночь она, точно, не пережила бы. Я что-то о тебе не знаю?

— Александр, — я повернула голову к нему из-за плеча. Именно таким поворотом флиртовали теры на балах с понравившимися мужчинами. И улыбнулась одними уголками губ. — Пусть это останется моим маленьким секретом. Должна же у женщины быть хоть какая-то тайна. И все ты вряд ли про меня знаешь. Но, знаешь, было бы желание!

С последними словами я игриво подвигала бровями. А потом мне стало смешно. Святой Элмак, это с кем я флиртую? Показали бы мне лет двадцать назад человека с лицом летучей мыши, я бы непременно сбежала далеко и надолго.

И тут мой взгляд зацепился за то, что его замечательные ушки полысели. Нет, совсем волосы не исчезли . Да и на голове волос не убавилось и не прибавилось. Но уши стали более безволосыми! И объяснить это я не могла.

А еще засаленная куртка вдруг превратилась во вполне приличный сюртук зеленого цвета. Причем под цвет моего платья. И на ярмарке мы теперь будем выглядеть как пара. Понятно, что аристократы подобным образом одевались на балы. А у нас базарный день станет праздником! В конце концов, именно люди решают, когда у них веселье.

Мы позавтракали и пошли запрягать кобылку. И тут я вспомнила, в какие сюрпризы умудрилась вчера вляпаться в конюшне. Однако хозяина это нисколько не смущало. У него и башмаки были начищенными до блеска. Он всегда так на ярмарку выезжает или для меня постарался?

Я, кажется, начала немного наглеть, потому что задала этот вопрос вслух. А его светлость лишь повернулся ко мне спиной, кинул взгляд из-за плеча и игриво так ответил, копируя меня:

— Побойся бога, Рига! И у мужчины должны быть свои маленькие тайны.

И вот тут я не выдержала и расхохоталась в полный голос. Он несколько секунд смотрел молча. Лишь губы слегка подрагивали. Затем все же не выдержал и тоже засмеялся.

Когда мы подошли к конюшне, прежде чем отворить ворота, остановился, взял меня за руку и, глядя в глаза, неожиданно поблагодарил:

— Спасибо тебе, Ригальде Ровегейл! Давно в этом замке не было такого светлого и радостного утра!

Меня аж до слез прошибло. Я долгие годы ждала, когда в нашем с Азардином доме появится вот такой смех. Когда маленькие ножки будут топотать по коридорам, врываться вихрем в нашу спальню с криком:

— Мама! Папа! Мы пришли!

А затем залезут в родительскую кровать, устраиваясь между нами и счастливо щурясь в лучах восходящего солнца. Это ли не счастье? Но оно все не наступало. А каждое утро становилось все холоднее и сумрачнее.

Однако, оказалось, что и свежий базилик может принести не меньшую радость. Все зависит лишь от того, как ты воспринимаешь окружающую действительность.

Я поторопилась отвернуться, сделав вид, что разглядываю лошадиную амуницию на стенах. А сама украдкой вытерла набежавшую слезу.

В конюшне пахло отнюдь не розами. А тем, чем обычно пахнет в конюшнях. Однако, пока я глазела по верхам, мусорщик совершил маленькое чудо. Он просто щелкнул пальцами. И все продукты лошадиной жизнедеятельности собрались в кучу. И ее уже сложно было не заметить. А со вторым щелчком пальцем куча вдруг превратилась в шикарный розовый куст. Да, да, именно в куст, а не букет. Который очень чужеродно смотрелся на полу конюшни и помешал бы кобылке.

— Красиво как! — взмахнула я руками. — Но мешать же будет?

— Вернемся с ярмарки, к крыльцу пересадим, — пообещал дракон. А лошадь, управляемая его умелыми руками, аккуратно обошла растение и встала перед кабриолетом.

Слушалась она его беспрекословно, не как меня. Даже подпинывать не пришлось.

— Желание учиться не пропало? — бодрым голосом предложил Бомбардилл. — Подходи, смотреть будешь.

Честно, запрягать самой уже особо и не хотелось. Все оказалось не так просто, как представлялось на первый взгляд. Но мне же хотелось узнать, в чем была моя ошибка, почему скотинка сбежала из моей упряжи. Я встала рядом и стала внимательно наблюдать. Пока он делал все правильно. Вернее, так же, как я. Или это я правильно делала? Что-то совсем запуталась.

И вдруг выяснила то, что забыла. Оказалось, что на седле есть специальная петля, в которую продевается ремень. И именно он не дает лошади выпрыгнуть из упряжи. Я этого банально не сделала. А ведь читала!

— Вот оно! — закричала от возбуждения.

— Что оно? — растерялся дракон, а лошаденка испуганно дернулась и чуть не ускакала, если бы не мужские руки, которые ее удержали.

— Вот этот ремень я не продела в эту петлю! — сообщила я, неаристократично показав пальцем.

— А, это? — уточнил он. — Этот ремень называется «чересседельник» и не дает лошади сбежать. Тогда понятно, откуда взялся тот уникальный пейзаж, который я лицезрел вчера.

Как в нем гармонично сочетались умения говорить на языке конюха и светского льва! Неужели я влюбляться в Александра начинаю? Какие у него выверенные движения! И когда он обхаживает лошадь, сутулость и неуклюжесть совершенно исчезают.

— Ты чего задумалась? — в действительность меня вернули пальцы, щелкающие перед моим носом. — Забирайся в кабриолет. Ехать пора.