Глава 15

 Нет, после такой почти романтической беседы мы так же спали в различных спальнях. Мне, честное слово, было немного обидно. Я ему, понимаешь, в любви призналась, а он меня даже не поцеловал. Но, с другой стороны, я понимала, что дракону открыть свое сердце после потери истинной очень непросто. Я же видела, что нравлюсь ему, что его ко мне тянет. Но он боится поверить в это. Что немудрено с его внешностью. Надеюсь, когда-нибудь он мне расскажет, как это произошло.

И если попросит, я ему тоже расскажу, как стала женой его брата-близнеца. Сейчас, обдумывая произошедшее задним умом, я бы, конечно, не совершила такою ошибку.

Проснулась я рано. И от нечего делать спустилась в кухню. Там всегда можно найти, чем себя занять. Готовить и мыть посуду нужды теперь не было. Но можно постирать. Не зря же мы стиральный чан приобрели?

Я подошла к агрегату и увидела, что сверху на крышке лежит инструкция. В этот раз я решила поступить вопреки своим привычкам. Не пользоваться той теорией, которая была у меня в голове. А просто сняла с кухонных гардин все шторы и запихала их в чан. Закрыла крышку и нажала кнопку «Пуск». Чан загудел, зафырчал и засветился оранжевыми огнями по всему корпусу. Это что за иллюминация такая?

Я прислушалась, но ничего там не вращалось, не гудело. Получалось, что чан не работает? Еще раз приподняла крышку и захлопнула ее со всей мочи. Может там стоит какой-то запорный механизм, который не дает чану работать, если крышка захлопнута неплотно? Однако, все повторилось.

А я поняла, что, если Александр застанет меня здесь вот со всем этим безобразием, мне будет очень и очень стыдно. Вздохнула и открыла книжечку с названием «Магические вращающиеся чаны для домашнего текстиля».

И на третьей же строчке нашла причину неполадки. Там черным по белому было написано: «Откройте кран, перекрывающий поступление воды в чан». Хотела уже бежать, но что-то меня остановило. Точнее, это была первая строка. Она гласила: «Положите в чан наструганное мыло». Следом предлагалось сложить белье, а уже затем открывать воду. Именно так и никак иначе.

Экспериментировать больше я не рискнула. Достала все шторы из чана и огляделась по сторонам в поисках наструганного мыла. Однако его нигде не было. Здесь не стирали очень и очень давно. А где его взять? Снова ехать на ярмарку?

И тут мой взгляд упал на цветочек, который так хорошо помогал мне в первые дни. Он сейчас зазеленел, раздался вширь и ввысь. И вообще выглядел отлично. Я набрала в кружку воды и полила его,   попросив:

— Миленький, а можно мне порцию моющего вещества?

И тут же под ноги ко мне упала небольшая картонная коробочка с мылом. Я ее с радостью чуть не всю плюхнула в чан. Но наученная горьким опытом перечитала. Из инструкции следовало, что если текстиля много, то нужно добавить три столовые ложки. Посмотрела на коробку. В ней точно было не три, а где-то двадцать три нужных объема.

В голове тут же возникла картинка, как я с тазиками бегаю по кухне и собираю в них мыльную пену, которая расползается во все углы. Нет, это были не мои мысли. Кто-то очень умный показал мне результат моей неоправданной торопливости.

Чан включился без проблем. Сначала потекла вода, затем что-то зафырчало, зашумело. И я услышала, как вращаются лопасти, стирающие белье. Осталось подождать два часа.

Позавтракать? Нет уж, без Лекса не буду. Он тоже скоро должен встать.

Я задумалась, чем бы мне заняться еще, чтобы не скучать это время. И вдруг меня осенила идея. Я же ему ничего не дарила! А он меня подарками с ног до головы осыпал. Только я абсолютно не знала, что ему дарить. Азардин подарки не любил. По крайней мере, от меня. За Марицу не отвечаю.

И тогда я отважилась. Подошла к горшку, погладила его кончиками пальцев и стала умолять:

— Цветочек, миленький! Нужна твоя помощь. Мне нужен подарок для хозяина замка. А я просто не знаю, что мне ему дарить.

Тут же что-то звякнуло, похожее на колокольчик. И в руки мне спланировал белый конверт. На нем не было никаких опознавательных знаков, никаких надписей. Я с любопытством открыла его и заглянула внутрь. Там лежал лист плотной бумаги. А когда достала, то обнаружила, что это мой магический портрет, сделанный, когда мне было пятнадцать лет.

Я сидела на качелях, болтала в воздухе ногами и весело смеялась.

Именно на этих качелях я впервые встретила Азардина и, можно сказать, влюбилась в него. Он, такой красивый, в золотистой кольчуге дракона высшего круга, с лихо зачесанной на бок длинной челкой черных густых волос, поравнялся с качелями и обратился с улыбкой:

— Красавица, место мне уступишь рядом с собой?

На что я расхохоталась и сказала что-то вроде того, что вдвоем мы не уместимся. А он парировал, что посадит меня на колени. Мы так ни о чем не договорились и расстались на долгих пять лет. Но я с той поры его не забывала. И когда он предложил стать его женой, не раздумывая, согласилась. Словно в омут с головой бросилась.

Поэтому сейчас немало удивилась:

— А ты уверен, что Лексу это стоит дарить?

Только цветок молчал. Он неопределенно шевельнул листиками. Но что хотел мне сказать, я не поняла.

Бомбардилла на кухне я так и не дождалась.  Пришлось позавтракать без него молоком с хлебом. Тратить деньги на скатерть я не рискнула. А когда поднялась наверх, увидела записку:

Рига! Не теряй меня. Я отбыл по срочному делу. Тебя искал, но не нашел.

                                                                                            Твой А.

И от этого простого и незатейливого «твой А» стало тепло и легко на сердце. Между нами начиналось все плохо. Сначала меня чуть не выпроводили взашей в ночную тьму. Потом я стала самой бестолковой поварихой на свете. И думала, что вот тут он, точно, меня отправит вон. Однако Александр стойко пережил все мои выкрутасы. Спасибо, конечно, Марте. Иначе мы бы с ним на пару от голода умерли.

А сейчас он ушел, но, чтобы я не волновалась, оставил записку. Да только на душе почему-то стало тревожно. Куда он отправился без меня? Ладно, в церковь сходил. Но там я была заранее предупреждена. Куда он мог еще пойти? Неужели случилось что-то плохое? Об этом даже думать не хотелось.

И чтобы не накручивать себя попусту, я занялась уборкой кухни. Благо, стирать грязь мокрой тряпкой много ума не требовалось. За это время чан шторы достирал. Я принесла из чулана огромный медный таз и переложила их в него.

А когда вышла на улицу с твердым намерением повесить шторы сушиться, веревок-то во дворе не нашла. Я до этого стирала свои панталоны, рубашки и прочее нижнее белье. Но не буду же я вывешивать столь интимные вещи на всеобщее обозрение?  В комнате был небольшой балкончик. И кто-то заботливый натянул там веревку до меня. А я тихо порадовалась, что живу не в комнате хозяйки замка. У нее на балконе должны стоять лишь стол да кресла для вечернего чаепития.

И тогда я приметила забор. Он большей частью был высоким, с острыми башенками бойниц. Но в одном месте каменная кладка развалилась. И кто-то, видно, не очень понимающий в строительстве, забил дыру обыкновенными неструганными досками. Словно эти доски могли служить хоть какой-то преградой для любого дракона. Зато моего роста вполне хватило, чтобы развесить шторы на них. Я ещё и полюбоваться успела.

Пока жила в замке, считала, что на кухонных окнах висят серые шторы.  После стирки выяснилось, что они имеют приятный салатовый цвет.

Интересно, когда их последний раз стирали?

И пока я развешивала вытащенные из чана полотна, расправляла и любовалась результатами своего труда, на дороге показалась Плошка, запряженная в кабриолет. Бомбардилл сидел, как обычно, на сиденье, крепко сжимал руками вожжи. И даже издали было заметно, что он чем-то очень сильно недоволен.

Я как раз управилась с последней шторой, не выдержала и понеслась к нему навстречу:

— Дорогой, где ты был? Что случилось? — с тревогой поинтересовалась у дракона. При этом отметила, что сквозь его седые лохмы стали пробиваться черные волосы. Он с каждым днем все больше и больше становился похожим на брата. А я не могла себе честно ответить, нравится мне это или нет. Не хотелось бы следующие сорок лет открывать по утрам глаза и снова видеть Азардина.

Он молча спрыгнул на землю, закинул вожжи на столбик, стоящий неподалеку. Хотя это явно было излишним. Плошка не поверила в свое счастье, что больше никуда ехать не придется, и тут же начала мирно щипать травку. Дракон сделал шаг ко мне, поднял взгляд и неожиданно радостно улыбнулся, став на какое-то мгновение просто красавцем. Правда, эта иллюзия быстро сошла на нет. И передо мной стоял мусорный дракон во всей своей красе.

Его лицо перерезала саркастическая усмешка, и он не очень доброжелательно выдал:

— Если ты меня каждый раз будешь так встречать, то я, пожалуй, и поверю в твои чувства! — и хотел уйти. Но мне было сорок. И я уже давно переросла двадцатилетнюю покорную мужу простушку. Я встала у него на пути, раскинув руки в стороны, чтобы перегородить дорогу. Притопнула ногой и воскликнула:

— Святой Элмак! Что опять пошло не так? Чем ты не доволен и в чем виновата я?

Он вздохнул, неожиданно притянул меня к себе и молча положил подбородок на мою голову. Разница в росте это сделать позволяла с легкостью. Он стоял и молчал. Я молчала тоже. Лишь чувствовала его участившееся сердцебиение. Новость наверняка была не из приятных, иначе он столь долго не собирался бы с духом.

— Лекс, не томи. Что случилось?

Он как-то резко дернулся, выпустил меня из объятий и очень угрюмо посмотрел вдаль, словно проверял, не стоит кто-то за моей спиной. А потом все же заговорил:

— Я сегодня с утра получил письмо от святого отца, с которым договорился о венчании. Вчера проблем не возникло. Но сегодня ему кто- то доложил, что я не просто Александр Бомбардилл. И просто так нас обвенчать не получится.

Я затаила дыхание, не зная, что ждать еще. А он покусал губы и объяснил причину своих страданий:

— Раз я наследник престола Велерона, то на венчании обязательно должны присутствовать мои родители. А у тебя родители живы?

— Нет, я сирота, — покачала головой.

— Хорошо, — невпопад ответил он. — А моих все же придется звать. А я так надеялся, что получится обойтись тихой свадьбой и не оповещать об этом общественность.

— А разве родители не заслужили возможность быть приглашенными на свадьбу старшего сына? — осторожно промолвила я. И да, не учла как-то, что все выкрутасы придворного мира снова вернутся в мою жизнь. А ведь так хорошо было рядом с ОБЫЧНЫМ мусорным драконом, с которым можно было сидеть перед тарелкой помидоров и ждать, пока молоко превратится в сметану. Или просто прокатиться в кабриолете до ярмарки. Придворный круг этих радостей жизни точно не простит и не примет.

— Нет, — резко ответил он. — Они отправили меня в Лимончеллу, когда я стал таким. И больше не вспоминали о моем существовании. И знаешь, я по-своему даже был счастлив. А после свадьбы снова придется окунуться в гадюшник под названием «королевский двор».

— Понятно, — протянула я. А затем резко вскинулась и наставила палец ему на грудь:

— Однако признай, что идея принять поединок пришла именно тебе! Азардин совсем не горел желанием с тобой биться. Он, скорее всего, просто хотел тебя припугнуть, чтобы ты знал свое место. И из-за этого вернулись все неприятности, о которых ты сейчас сожалеешь. Откажись, и свадьбу можно будет перенести на неопределенный срок! — предложила я и сама же ужаснулась своим словам, сказанным так необдуманно. Хотя в отношении герцога Эзейнхарда я нисколько не сомневалась. Да, на словах он всегда был молодец. А на деле получалось иначе.

— Ты так не хочешь выходить за меня замуж? — опечалился он. А я с ужасом заметила, как черные волосы, начавшие пробиваться на его голове, вдруг резко потеряли цвет и стали седыми.

— Почему не хочу? Очень даже хочу, — торопливо ответила я. Жаль было терять те положительные изменения, которые с ним произошли. — Иначе я бы с тобой здесь сейчас не вела воспитательные беседы. Я хочу, чтобы ты был здоров и счастлив. Хочу прожить с тобой долгие годы рядом. А все остальное — мусор. Ветер подует и унесет его вдаль…

— Вот именно, мусор, — вздохнул он.

С королевской четой я успела познакомиться за те двадцать лет, когда была замужем первый раз. И меня всегда поражала холодность, с которой король относился к своему сыну. К нам они заезжали пару раз в начале семейной жизни. А когда выяснилось, что мы никак не можем зачать ребенка, то и вовсе утратили интерес.

А старший стал мусорщиком. Хотя, если оба сына получились дефектными, разве не родители в этом виноваты? Но это так, философские размышления.

— Так и отнесись к ним, как к мусору, — рассмеялась я.

— Ага, может еще и философской плазмой сверху накрыть, чтобы в золото превратились? — немного развеселился он.

— А что реально произойдет с человеком или драконом, если их это твоей плазмой накрыть? — во мне проснулся азарт.

— Боюсь, что в живых никто не останется, — покачал он головой. — Все же перестройка молекулярной структуры вряд ли пойдет на пользу живому организму.

Мы немного посмеялись. Но потом загрустила уже я.

— Лекс, если на нашей свадьбе будут настолько высокие гости, то я не могу идти под венец в этом! — и со вздохом приподняла подол платья, в котором стирала шторы.

— Не волнуйся, я же не зря стребовал с Азара две недели. Мы с тобой съездим в столицу и закажем тебе самый лучший наряд, который только может быть у невесты, — с улыбкой пообещал он. Мои переживания, как ни странно, подняли ему настроение.

Странно, я покинула пределы Велерона ровно семь дней назад. А казалось, что уже прошла целая вечность. Мои взгляды и привычки поменялись кардинально. А главное, я поняла, что чувства к бывшему мужу абсолютно остыли. Я вдруг четко увидела, каким холодным и мелочным человеком или драконом он был. И его красота уже нисколько не радовала, а вызывала омерзение.

А непритязательная внешность Бомбардилла перестала меня пугать. Я к ней привыкла и больше не замечала. Его большое сердце и доброта, которые он тщательно прятал за уродливой маской, стали превалировать над всем.

— Ой, а что произошло с нашим забором? Ты решила его спрятать от людских глаз? — Лекс вдруг обратил внимание на мой «шедевр». — Да, его давно стоило подремонтировать, но все времени не хватало. Ты знаешь, а зеленый цвет очень даже хорошо смотрится. Может, стоит все стену так покрасить?

Тут же вечер вновь стал добрым и уютным. Мы от души посмеялись над тем, как Лекс не признал шторы из собственной кухни. А затем он задал самый животрепещущий вопрос:

— Скажи, как ты отнесешься к тому, что все газеты будут полоскать наш сломанный и неокрашенный забор? Тебя это сильно огорчит?

И вот тут я зависла. Что сказать? Что мне все равно, а вдруг его обижу, что я равнодушно отношусь к будущему семейному гнездышку? А если не все равно? Разовьет кипучую деятельность, будет красить и ремонтировать забор, вместо того чтобы готовиться к свадьбе?

Все же хотелось, чтобы он эти две недели потратил на нас. У меня еще много вопросов оставалось к Бомбардиллу. Да и не хотелось неизвестно сколько засыпать одной. И почему-то появились сомнения, что у нас будет полноценная первая брачная ночь. Хотя девственницей после двадцати лет брака я точно не была, но на душе все же было тревожно.

В итоге я просто честно ответила:

— Ты загнал меня в тупик. Я не знаю правильного ответа на твой вопрос!

А он взял мои руки в свои большие ладони, покачал головой и сказал:

— Рига, я не жду от тебя правильный ответ. Я спрашиваю, что хочешь ты, моя будущая жена Рига Ровегейл?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Однако мне кажется, что я соглашусь с любым твоим решением.

— Раз так, — ехидно усмехнулся он, — сломанный забор мне нисколько не мешает. Он, скорее, напоминание о моих первых неудачных экспериментах.

— Ты учился делать философскую плазму здесь? — ахнула я.

— Не в королевском же дворце мне ее было делать! — уже веселее ответил Лекс. — Я бы половину резиденции королей разнес. А здесь живых людей не было. Да и плакать о старом замке никто бы не стал.

А затем без перехода он вдруг спросил:

— А можно я тебя обниму?

Я чуть не брякнула, что давно жду приглашения в объятия. Но вспомнив о его тонкой душевной организации, предпочла промолчать. А лишь подошла ближе и обхватила его руками за талию. Выше просто не достала. Да и рук у меня не хватило бы. Это я еще по Азардину поняла. Лекс же за последние дни словно немного поправился. Нет, не живот отрастил. А раздался в плечах. Да и руки и ноги начали обрастать мышечной массой, теряя карикатурные очертания.

Он в ответ обнял меня одной рукой за талию, а второй осторожно прижал мою голову к груди. Так мы и стояли. Я, уткнувшись носом в мерно вздымающуюся грудь, от которой умопомрачительно пахло силой и мужчиной. Даже не знаю, как описать подобный аромат. При этом его сердце билось совсем не спокойно, выдавая волнение дракона.

 И млела от того, как он нежно поглаживал меня по волосам. Словно ничего лучшего в моей жизни не происходило и произойти не могло. А потом я подняла лицо к Александру, а он, наоборот, наклонился и очень осторожно приник губами к моим. Сначала целомудренно. Но через мгновение словно вошел в азарт и поцеловал уже глубоко.

А когда перестало хватать воздуха, оторвался, обхватил мое лицо ладонями, а сам прижался к моему лбу лбом.

— Лекс! — позвала я его шепотом.

— М-м?

— Хочу напомнить, что я вообще-то не девственница, а женщина, которая двадцать лет была в браке. Может, придешь ко мне?

Он сразу нахмурился, словно не понимая, что я ему предлагаю. Сколько я читала, сколько слышала, ни один мужчина вот так настойчиво не отказывался от близости с любимой женщиной.

— Получается, ты меня не любишь? — я все свои сомнения вывалила на него, будто из ведра облила. А он вмиг погрустнел и лишь вымолвил:

— А ты не думаешь, что я просто боюсь?

— Боишься? Но чего?

— Того, что ты двадцать лет была замужем. Спала с моим братом, который всегда кичился своими успехами с женским полом. А я был с женщиной один раз в жизни. А потом резко стал вот таким. И ни одна представительница прекрасного пола не желала вступать со мной в интимную связь.

— А ты предлагал? — я слега оттолкнулась от него. В голосе вдруг прорезались ревнивые нотки.

— Ты, наверное, шутишь! — поморщился он в ответ. — Дракон должен чахнуть над своими сокровищами, а не разбазаривать их на девиц легкого поведения.

— А ты вообще со мной спать собираешься? — возмутилась я.

— Естественно, — расхохотался он. — Ты же должна родить наследника для Арини.

— Грах, — ткнула кулаком его в грудь. — Если и рожу, то, в первую очередь, для себя. Всегда мечтала стать матерью, чтобы слышать топот маленьких ножек, вдыхать полной грудью молочный запах младенца, с замиранием сердца слушать признание: «Мамочка. Я тебя так люблю!». Во-вторую, для тебя. А Арини в этот список никаким боком не входит.

— Я и не возражаю, — улыбнулся он одним уголком рта. — Но сделаю это только после свадьбы, когда ты от меня точно никуда не денешься.

Он проводил меня до дверей моей комнаты. Поцеловал, пожелал спокойной ночи и ушел к себе. А я еще долго стояла за дверью, прижав руки к пылающим щекам. Странная у нас любовь, однако.