Глава десятая. Слова произнесенные и несказанные
“Больными” сестры Виленто перестали считаться давно, но “в люди” выходили по-прежнему редко – просто не хватало времени из-за учебы. Несколько раз они вместе с родителями посещали театр в расположенной на соседнем острове столице, выбирались на прогулки и в кафе в ближайшем городке, а вот от приглашений на званые вечера родители решительно отказывались: сами они не были любителями подобных мероприятий, а девочкам, как они полагали, еще рано. Зато танцы и местный этикет теперь тоже входили в программу домашнего обучения близнецов.
К таким выездам Ада относилась с энтузиазмом, а Ида – с умеренным интересом. Увидеть, как живут люди за пределами усадьбы Виленто, было, конечно, полезно и нужно, но сколько же бесценного времени на это уходило! Впрочем, от прогулок с семьей она тоже получала в итоге удовольствие.
При первом же визите портного Ида решительно потребовала пошить им с сестрой брючные костюмы, а Ада – также обеим – короткие платья. И оба требования шокировали несчастного портного примерно поровну.
Мода здесь оказалась… разнообразной. Нет, у мужчин все было довольно просто: люди без сословия носили рубахи, брюки и ботинки, а в прохладное время года – нечто вроде кожухов. Наряды благородных тиссов и образованных тэров отличались покроем и более дорогими тканями и включали в себя также жилеты, сюртуки и шейные платки.
Что касается женщин, у служанок, работниц и прочих “простых”, то есть лишенных магии и сословия, это были неизменные платья в пол с широким подолом, часто дополненные передником и чепцом.
Тиссе и тэри носили яркие широкие юбки и кожаные либо бархатные корсеты поверх блуз с широкими рукавами. Иногда корсет заменялся портупеей под грудь или просто широким поясом на талии. У замужних дам подолы всегда были до пят, а вот у девушек длина могла быть самой разнообразной – попадались как волочащиеся по земле хвостом удлиненные юбки, так и почти мини – всего на пару пальцев ниже колена, часто подол был асимметричным или удлиненным сзади, но всегда пышным и сборчатым, нередко – в рюшах и нескольких слоях кружев, а иногда с более длинными подъюбниками контрастного цвета. Дамских сумок здесь не носили, зато к поясу тиссе или тэри цеплялись бесчисленные карманы, кошельки, тюбики и флакончики.
При виде ультракороткого по местным меркам – практически по колено! – “хвостатого” платья Ада округлила глаза.
– Срамотааа! – с удовольствием заявила она, прижмурилась, наклонив голову, и так же решительно заявила, – надо брать!
А вот брюк женщины здесь практически не носили – разве что в качестве рабочей одежды при некоторых профессиях и спортивной формы для тренировок. “Ну и пусть! – решила про себя Ида. – Будем считать, у нас они тоже будут рабочими. А со временем еще, глядишь, новую моду введем!”
Во всех поездках семью Виленто неизменно сопровождал мальчишка Кей – в качестве водителя и носильщика (кто-то же должен таскать к машине пакеты с покупками!). И девочки уже давно перестали бояться, когда он садился за руль – опыта ему, несмотря на юность, и впрямь хватало, да и об автомобилях он знал все и немножко больше.
Как оказалось, домашнее обучение в 15-16 лет – нормальное явление здесь. До 15 лет дети всех сословий ходили в школу, а вот после этого юные тиссы учились дома: во-первых, осваивали родовую магию, которая у младших как раз проявлялась, а у старших ее размыкали. А во-вторых – готовились к поступлению в выбранные высшие учебные заведения. Что касается детей низшего сословия, они в этом возрасте чаще всего уже шли работать.
Вот тут-то Ида и поняла, что общество в этом мире не так уж справедливо, как казалось ей поначалу, и родиться именно в магической семье им крупно повезло. Ребенку не магов было не так-то просто получить хорошее образование – и вовсе не из-за отсутствия дара. В академиях и университетах здесь все равно не учили магии, ведь она в каждом роду своя и научить ей могут только в семье. В вузах же учили профессиям. Врачу важно знать, как устроен человек и какими бывают болезни и травмы – и неважно, лечит он с помощью лекарств и скальпеля или ему помогает дар. Так же как и летчику нужно знать все и об управлении самолетом, и о географии мира – независимо ни от какой магии. И получить и ту, и другую профессию в теории мог и ребенок из обычной семьи.
Но на практике – дети из низов практически не имели возможности подготовиться к поступлению в вуз, а школьных общих знаний для этого катастрофически не хватало. Везло детям образованных тэров – им родители, как и юным тиссам, нанимали учителей. А вот для детей из простонародья единственной возможностью стать однажды уважаемым тэром было пойти к кому-то в ученики – и то если наставник не будет использовать его в качестве бесплатного работника, а по доброте душевной возьмется и готовить к поступлению, и обеспечивать нужной литературой.
Кей Ферро сделал все, чтобы ему повезло. И тиссе Тория всегда говорила об ученике с неизменной и заслуженной гордостью. Девочки тоже ему симпатизировали: Ида – потому что он учился так же фанатично, как и она сама, а Ада – потому что он наконец научил ее ругаться по-виссарийски. Не нарочно, конечно, просто не сдержался пару раз, когда в него, как и в любого из домочадцев в ее присутствии, неожиданно прилетали совершенно нелетучие от природы предметы.
Мечтой Кея была Облачная академия – он хотел стать авиаконструктором. И если для сестер Виленто, магичек из одного из древнейших родов, самое престижное учебное заведение двух стран было наиболее реальным и вероятным будущим, то для мальчишки-сироты без дара из бедного квартала – практически недостижимой грезой. Слишком высокий конкурс, слишком жесткая конкуренция, слишком мало шансов. Чтобы обойти родовитых ритхов и благородных тиссов, он должен был быть на голову выше любого из них по своим знаниям и талантам. Почти никто не верил, что такое вообще возможно.
И когда пришли результаты его вступительных испытаний из академии, тиссе Тория прыгала и визжала от радости, как девчонка, обнимая и тормоша парнишку, который замер столбом, не помня себя и не зная, как реагировать на долгожданную новость.
Вечером хозяйка дома распорядилась накрыть торжественный семейный ужин в честь Кея.
– За юного тэра Кея! – торжественно провозгласил дядюшка Джемайя, поднимая свой бокал, на дне которого плескалось что-то прозрачное и темно-коричневое. Ида сильно подозревала, что там что-то покрепче вина, которое пила Тория. Тот же напиток плескался в бокалах тисса Тристобаля и надувшегося от гордости мальчишки Кея. Самим девочкам налили сока – рано им еще. Может быть, через год, когда им будет 17, и придет время им самим поступать в академию… Хотя не факт. Кей старше них на два года, а учиться будет на курс старше.
– Теперь я спокоен – за девочками в академии будет кому присмотреть, – улыбнулся, в свою очередь, тисс Тристобаль. Кей на этих словах почему-то смутился, искоса взглянув на Иду, а вот дядя Джемайя, присмотревшись к нему, весело хмыкнул и понимающе хлопнул парня по плечу.
Ида, напротив, недоуменно нахмурилась.
Объяснение нашлось чуть позже – когда Кей догнал ее в коридоре по дороге в башню.
– Тиссе Ида! Постойте! Я… можно поговорить с вами?
Пожав плечами, она взглядом попросила Аду идти дальше без нее. Впрочем, ни на секунду не сомневаясь, что любопытная сестренка не уйдет дальше ближайшей портьеры.
– Я слушаю, – что бы могло ему от нее понадобиться? За два года они никогда не общались наедине. Здоровались, кивали друг другу, виделись ежедневно, но у каждого всегда были свои неотложные дела и заботы, свои мечты и планы. Тут уж не до пустой болтовни. Тем более что “для поболтать” у Иды всегда была рядом сестра, с которой ей грозил скорее переизбыток, чем недостаток общения.
– Я… – мальчишка вдруг запнулся и опустил голову. – Я хотел сказать… вы только не подумайте! Я ведь теперь стану тэром, и я… а вы… У меня намерения самые честные, вы не думайте, и тиссе Тория не станет возражать! Я вами всегда восхищался, я…
Ой-ой… Понимание, что он пытается сказать, оказалось болезненным и неприятным.
Может, девчонке, которой на самом деле 16, признания от парня бы польстили, даже если сам он ей безразличен. Но Зинаиде Летовой меньше всего хотелось бы причинять боль хорошему мальчику, с которым у нее никак не может быть ничего общего. И лестно ей тоже не было.
И когда он вообще мог успеть? Ведь и впрямь почти не общались! Или это у него вроде влюбленности в недосягаемый образ прекрасной дамы, с которой и разговаривать необязательно? Ну да, у мальчишек в его годы случается. Полюбовался однажды на укрощение дракона – и пожалуйста, готов светлый идеал, который издалека обожать даже удобнее, потому что всему, что он там себе напридумывал, ничуть не мешает реальность.
А выпитое за ужином – совсем немного, но ведь с непривычки! – наверняка придало смелости…
Нет, конечно, в ее практике в прошлой жизни и такое бывало – как не бывать! Случалось, влюблялись в нее ученики, вот такие же почти, как этот Кей. Все-таки была она и там еще вполне молодой и неплохо выглядела. Признаться строгой математичке, правда, мало у кого духу хватало, но попадались и такие отважные кадры.
Вот только там и тогда все эти мальчишки-старшеклассники видели перед собой взрослую учительницу гораздо старше себя. И отлично сами понимали, насколько исчезающе мало у них в реальности шансов на взаимность.
А этот видел – кого же он видел? Ну да, девчонку еще моложе себя. И разделяет их в его глазах разве что социальный статус. Да и то – препятствие это вовсе не является непреодолимым. Он ведь, как сам и сказал, станет теперь уважаемым тэром и вполне может занять высокое положение в обществе. И войти в благородный род ему тогда ничто не помешает.
“Как же объяснить тебе, малыш, – чувствуя подкативший к горлу комок, думала Ида. – ты ведь не знаешь, что перед тобой – взрослая тетка, столько лет работавшая в школе с такими же, как ты, не способная смотреть на тебя иначе как на мальчишку. Пережившая тяжелый брак, две неудачные беременности, годы одиночества и много чего еще, о чем тебе лучше и вовсе никогда не узнать, ведь ты будешь, надеюсь, когда-то кому-то прекрасным мужем…”
Надо было прекратить все это, пока не поздно.
– Кей, – она прервала излияния мальчишки, стараясь говорить самым прохладным тоном, на какой была способна. Так говорила Зинаида Алексеевна, отчитывая нерадивых учеников. – Я не думаю, что твои признания уместны. Я не хотела бы больше слышать от тебя ничего подобного. Никогда.
Резко развернувшись, она ушла, оставив мальчишку стоять посреди коридора с опущенными плечами и разбитым сердцем.
Пусть… пусть так. Он уедет, там будут другие девушки, студентки, его ровесницы. В его возрасте все это быстро проходит. Во всяком случае… так честнее. И зачем вообще она себя уговаривает?
*
Второй серьезный разговор, на этот раз с родителями, Ида планировала уже давно – ведь решила же! – но все никак не могла собраться с духом. А еще против этого категорически возражала Ада, уверявшая, что после таких признаний их или упекут в местную психушку, или еще чего похуже. Что уж там “похуже” она себе воображала, сложно сказать. Ида сильно подозревала, что Ада просто боится, как и она сама, посмотреть в глаза родителям, когда они узнают, что дочери так долго им лгали. Да и… смогут ли тисс Тристобаль и тиссе Тория тогда считать их дочерьми?
Аде казалось, они уж точно решат, что она притворялась все это время – в своих капризах, истериках и порывах. Разве могла так вести себя пожилая женщина? А как, как объяснить, как доказать, что она всегда была искренна, в каждой слезинке, что то ли вновь обретенная молодость так на нее подействовала, то ли новый мир…
Однако в итоге разговор случился, когда обе они не были к этому готовы.
– Ну шо, шо мы им расскажем?! Выгонят они нас и вся недолга! – девочки вполголоса препирались по дороге с очередной тренировки, проходившей во дворе, не обращая внимания на учителя и вышедшего им навстречу тисса Тристобаля. На их беседы по-русски все, казалось, привыкли не обращать внимания.
– Все равно надо рассказать… так будет правильно! Так честно!
– Рассказать, думаю, надо, – негромко вмешался вдруг тисс Тристобаль и, будто намереваясь их добить, добавил по-русски, – обязательно!
Тисс Тристобаль не напрасно много лет занимал свою должность. И уж никак он не мог не обратить внимания на странности, происходившие в собственной семье.
Нет, он далек был от того, чтобы подозревать дочерей в чем-то дурном. Но хотел точно понимать, что именно с ними происходит.
Конечно, доктор давным-давно заверил его, что “птичий язык”, на котором говорят между собой девочки, явление нормальное, и он непременно скоро забудется.
Вот только что-то он никак не забывался. Более того – чем больше тисс Тристобаль его слышал, тем сильнее крепло его убеждение, что все здесь не так просто. У языка определенно была сложная структура, обширный лексикон, богатый понятийный аппарат. Откуда бы взялось все это у девчонок, пролежавших всю жизнь в своих постелях?
Решив раз и навсегда разобраться со своими сомнениями, он стал прислушиваться к разговорам дочерей, записывать услышанное на слух, а пару раз даже сделал записи на кристаллах, чтобы дать послушать специалистам-дешифраторам. Те подтвердили, что речь идет о развитом языке, но ничего не могли сказать ни о его происхождении, ни о содержании разговора. А подозрение, что девочки скрывают что-то важное, только росло.
Годами тисс Тристобаль мучительно прислушивался, не делясь сомнениями даже с женой, выделяя отдельные слова, обращая внимание на интонации и ситуации, в которых они произносились.
Конечно, выучить язык таким способом было бы невозможно. Но несколько слов ему удалось все же идентифицировать более или менее достоверно – достаточно, чтобы дать девочкам понять, что пора бы поговорить откровенно.
А вот приглашать на этот разговор Торию он не собирался – мало ли что. На присутствии матери настояла Ида.
Для разговора устроились в его кабинете. Говорила младшая. Старшая из сестер молчала, настороженно замерев рядом с ней.
Ида рассказала все: о прежнем мире, прошлой жизни, о том, сколько им было лет. О несостоявшейся смерти и о своей теории про девочек, родившихся без души. И о том, как, оказавшись здесь, они не решились признаться, кто они.
Родители слушали, не говоря ни слова.
– Вы теперь нас выгоните? – угрюмо спросила наконец Ада после затянувшейся паузы.
– Что?! – тисс Тристобаль выглядел шокированным этим предположением. – Что за глупость?!
– Девочки… – голос тиссе Тории сорвался, и как-то вдруг стало ясно, что молчала она, пытаясь сдержать слезы. И вдруг вскочила, бросилась к дочерям, чтобы обнять обеих сразу. – Бедные мои девочки, сколько же вы пережили!
– Вы… не злитесь? – неверяще спросила Ида.
– Не знаю, как ваша мать, а я, безусловно, очень зол, – сердито ответил тисс Тристобаль. – Вам следовало давно все рассказать, а не морочить нам головы. Я едва с ума не сошел, пытаясь понять, что с вами происходит! А вы, оказывается, просто помните прошлую жизнь, да еще в другом мире. Конечно, об этом не стоит трепаться на каждом углу, но уж с родителями-то могли бы поделиться! Вы что же, всерьез думаете, что для нас это что-то меняет?
– Так вы нам верите? – это уже недоверчиво переспросила Ада. – И мы… мы все равно ваши дочери?
– А кто вам сказал, что это может быть не так?
– Дурочки мои, мы же вас столько ждали! – Тория продолжала прижимать дочерей к себе, и они наконец смогли расслабиться.
– Мы же семья, – недоуменно пожал плечами Тристобаль.
Все действительно было хорошо. И Иду наконец отпустил страх, принесенный из прошлой жизни, оставшийся с тех давних пор, когда мама, ее прежняя мама, только-только вышла снова замуж, и она, Зина, вдруг оказалась лишней в собственной семье. Страх быть непринятой, нежеланной.
Семья, подумалась ей. Семья – это те люди, которые всегда тебя примут. Любой. Такой, какая ты есть. Что бы ни случилось. И всегда будут на твоей стороне. Как ее бабушка – там, в прошлом.
И она искренне обняла тиссе Торию в ответ.
– Спасибо, – шепнула она. И уже едва слышно добавила – почему-то по-русски – то, что до сих пор не могла произнести ни разу в новой жизни. Слишком громким, ценным и важным казалось это слово, слишком много оно значило. – Мама.