Глава 7

Странно, но внутри перекатывалось какое-то необъяснимое беспокойство. Когда всё шло по плану. Девчонка наконец-то поддалась. Ещё пару раз и можно с ней прощаться. А беспокойство всё равно перевалилось от груди к желудку. Понравилось? Да почему нет? Ни один нормальный мужик не откажется от такой сладкой блондинки. Тот же Лис пустил слюни сразу же, когда она вышла на улицу. Как и все остальные, даже у Шустрого вспотели ладони. Позволь он, и любой из них трахнул бы её прямо там, на земле. Потому что эта Лиза была по-настоящему сексуальна. И особенно притягательна в том состоянии, в котором находилась сейчас — беззащитная, растерянная, надломленная, так и манила себя взять.

Но любая женская слабость была коварной. Когда девчонка сняла перед ним свои крохотные трусики — у него у самого пересохло во рту. Эффектная красотка в маленьком чёрном платье, без нижнего белья и при этом чище любой шлюхи никого не оставит равнодушным. С такой хоть из постели не вылезай. И ведь не скромница. Да ещё пометила, оставляя на плечах и спине царапины, которые давали приятное послевкусие. Он обожал, когда они так делали в момент разрядки. Он буквально кончал от этого. И чем больнее ему было, тем сильнее сносило крышу. Так что да, ему понравилось — иметь жену Тихонова так, что та стонала под ним от удовольствия, хоть и сквозь стиснутые зубы. В следующий раз будет это делать в голос, громко, чтоб на весь дом.

***

Не знаю, сколько времени я провела в ванной. Долго. Сначала копалась в себе, перемалывала внутри болезненное чувство вины. Всё пыталась понять, как посмотрю Владу в глаза, когда мы встретимся. Теперь обручальное кольцо жгло, стискивая безымянный палец. Пришлось его снять, чтобы не душило. Но потом я резко осознала, что ведь именно из-за своего мужчины нахожусь в подобном положении. Что именно из-за него со мной происходит всё это. Все эти мужские разборки… ненавижу! Хотелось понять, что же творится между Барсом и Владом. Почему это всё отражается на мне в такой жестокой форме? Что же там случилось с Юлей?

И ведь теперь знала, что в постели с Барсом не так уж и плохо. По телу невольно пронеслись мурашки, что наводило на меня тихий ужас. Мои ощущения были мне ненавистны. Но они всё равно возникали. Они мучили меня нещадно. Я не понимала, почему не испытываю отвращение к своему похитителю и насильнику, к своему… палачу. Невольно на ум пришёл стокгольмский синдром. Но я в этом вообще не разбиралась. Будто чьи-то злые шутки. Я любимая дочь своего отца, любимая женщина своего мужчина. А сейчас меня насильно держали взаперти, я терпела абсолютную грубость и унижение, чего вообще никогда не знала. И что я делаю в постели с незнакомцем? Я неоднократно получаю наслаждение. Это ненормально и настолько, что можно сойти с ума. Казалось, безумие уже подкрадывалось ко мне лёгким шагом. Добровольно и нехотя согласиться на секс с монстром, потом нехотя терпеть его ласку, которая довела до состояния эйфории — это полнейший раздрай, это целая буря, колючая и злая. И у меня никакой защиты от этой стихии, которая наверняка подбросит вверх, а потом с силой бросит об землю.

Я вылезла из ванной где-то под утро. Заползла под одеяло и уснула в полном безразличии, наплевав на всякие опасения, которых попросту больше не было. Ведь ничего хуже со мной произойти уже не может. Все худшее уже случилось. Сквозь сон я слышала, как заходил Никита, наверняка с завтраком. Он не стал меня будить, а я даже не подорвалась как обычно. Проснулась где-то к обеду. Успела только почистить зубы, когда услышала стук в окно. Это насторожило. Но когда подошла чуть ближе, то увидела на улице мужчину, того неприятного.

— Э-э-эй, красавица, — пропел он, стоило ему увидеть и меня. — Подойди ближе, не бойся. Я тебе что-то принёс.

Нижняя рама окна была ему по плечи, поэтому он спокойно мог просунуть руки через решетку, в одной из которых был пучок с подснежниками.

— Возьми, это тебе.

Я посмотрела на цветы с подозрением. Да и сам мужчина доверия не вызывал.

— Да не бойся ты. Я же по-хорошему.

Но тут раздался громкий рык Барса, откуда-то с улицы:

— Лис!

Даже мужчина от него дрогнул, прежде чем повернуть голову в сторону крыльца.

— Что?!

— Тебе пора, — с недовольством в голосе бросил ему Барс. — И отвали от окна.

Мужчина снова повернулся ко мне. Снова оглядел своим плотоядным взглядом, который не понравился мне ещё вчера, будто я стояла перед ним не в халате, а голая.

— Не прощаюсь, сладкая, — сказал, кладя подснежники на подоконник, после чего развернулся и наконец-то ушёл.

Подобный жест не выглядел приятным, тем более от такого неприятного мужчины. Но цветы ни в чём виноваты не были. Поэтому я взяла чашку, налила воды и поставила подснежники на комод. Гости уехали где-то через пол часа. Укатил с ними и Барс. Пока прогревалась его машина, он стоял возле водительской двери, опираясь руками о крышу, и курил. А я смотрела на него, прячась за шторой, и пыталась найти в себе хоть каплю отвращения. Но его не было. Только омерзительный трепет, только позорная дрожь внизу живота. А ведь меня никогда не привлекали такие, как он. Короткая стрижка, небритый, весь в шрамах. Настоящий уличный хулиган, дикий и вспыльчивый. Даже одет был в джинсы и кожаную куртку с приподнятыми рукавами. Никакого стиля, только мужественная естественность и простота. И взгляд по-настоящему хищный.

Такие мужчины действительно пугают, потому что никогда не знаешь, чего от них ожидать. Безумие у них в крови. Они не подчиняются общепринятым законам, а живут своими, устанавливая собственные правила. И если такой хулиган влюбляется — это должно быть нечто страшное и нездоровое. Если любовь способна сделать сумасшедшим любого, то что может стать с тем, кто уже безумен? Это какой-то сумасшедший в квадрате, наверняка скорее одержимый, чем влюбленный. Это бешеный зверь, который сорвался с цепи. Мне даже не представить, что он может чувствовать после потери объекта своей любви. Все эти срывы, свидетелем которых я стала, моё похищение, желание отомстить подобным образом — это всё похоже на отголоски агонии, которая бушует у него внутри. Это обнажённая боль, словно ходит босиком по раскаленным углям своего некогда счастливого прошлого.

И вот, я смотрела на Барса и удивлялась самой себе — вместо того, чтоб осуждать его, начинаю всё больше и больше понимать. Вместо того, чтоб ненавидеть — испытываю трепет. Теперь он не пугает, а будоражит. Теперь мне его действительно жаль. И к моему стыду таких всегда хочется утешить. Так уж мы, женщины, устроены. Поэтому всё больше меня начинали пугать как раз мои мысли, чувства и ощущения. Будто безумие Барса заразно. И передается половым путем.

Он приехал домой, когда уже стемнело. Ввалился ко мне примерно через час. Молча оглядел и поставил на стол корзинку с фруктами. Жест, который мне совершенно был не нужен. Затем подошёл к комоду, взял чашку с подснежниками и швырнул их через раскрытое окно. Глупо и совершенно необоснованно. А потом поставил чашку на подоконник, присел на него и закурил, уставившись на меня. Резко стало жарко, стало позорно горячо между ног, когда понимала, зачем он пришел. Лёжа в кровати, я натянула одеяло повыше и уставилась в телевизор.

— Кстати, я не люблю курящих мужчин, — сказала ему, чтоб знал.

— Я не заставляю меня любить.

— А Юля любила? — спросила, не подумав.

Барс издал какой-то болезненный звук, будто где-то кольнуло, опустил глаза и протяжно выдохнул дым.

— Ещё раз произнесёшь её имя — заклею тебе рот.

Я замолчала, потому что поверила, потому что пообещал это не только словами, но и взглядом. Он не спеша докурил и закрыл окно. Глотнул из моей бутылки воду, да так размашисто, что та потекла мимо рта, будто так и надо. Потом стянул футболку, отбрасывая на пол. Расстегнул верхнюю пуговицу джинс и подошёл ко мне. В этот раз я испугалась по другой причине. Отскочила назад, как от жгучего пламени, пока не ударилась спиной об стену. В этот раз я поразилась своим ощущениям, когда поняла, что готова к сексу со своим палачом. И не просто готова — я хочу этого.

— Будем начинать всё сначала? — недовольно спросил он.

А у меня сердце заколотилось, как у напуганного кролика.

— Иди сюда, — буквально приказал он, протягивая ко мне раскрытую ладонь.

Я замотала головой быстрее, чем начала говорить:

— Не хочу.

— Твою мать, как меня это зае*ало, — выругался он, прежде чем выйти из комнаты.

Я с облегчением выдохнула, слушая щелчки замка. Но передышка была короткой. Барс вернулся буквально через пару минут. С наручниками на длинной сцепке. Меня прошиб ужас от его идеи. Уж лучше бы я не умела говорить. Потому что он залез с ними на кровать, схватил меня и начал выкручивать руки, чтоб сковать их, перекинув сцепку через столбик над головой.

— Подожди, Барс! — просила его, пытаясь сопротивляться. — Давай без них, я буду молчать…

Но он будто не слушал, упорно делая своё дело, пока не защелкнул замок наручников на моём втором запястье. И я оказалась ещё беспомощнее перед ним, чем была ранее, будто и того было мало.

— Молчать как раз не обязательно, — сказал, вынимая из кармана свой нож и обнажая лезвие. — Можешь стонать… или кричать — меня устроит любой вариант.

От вида ножа в его руке прошиб ледяной озноб. Я натянула цепочку наручников, обхватывая её руками. Но весь страх был не оправдан. Барс всего лишь снова порезал на мне бельё и выбросил в сторону, как настоящий варвар. И снова навис, устраиваясь между распахнутых бёдер. У меня закружилась голова от переизбытка сильнейших и противоречивых эмоций. Всё на такой грани, что подобное вряд ли возможно выдержать в трезвом уме. Словно становится хуже в тот момент, когда пытаешься сопротивляться. Словно стоит отдаться всему происходящему, чтобы не лишиться рассудка. И я попробовала это сделать. Попробовала не паниковать, когда он наклонился к моему лицу и стиснул подбородок.

— Скучала по мне? — нагло спросил, заглядывая в глаза.

— Нет, — ответила ему.

А сама позволила проскользнуть языком мне в рот, позволила себя целовать, ощущая, как накатывает болезненное возбуждение от каждой его пусть даже грубой ласки. Он опять меня ломал, настраивал под себя. И терзал так сладко, что я прикусила губу до крови, когда он дерзко ворвался в лоно своими пальцами.

— Скучала, — произнес с ухмылкой, весь довольный собой, когда понял, от чего я такая мокрая.

А мне оставалось сгореть заживо — от стыда. Или под мужчиной, который в этот раз решил не тратиться на долгие прелюдия. Он расстегнул джинсы и засунул в меня свою тугую, горячую плоть. Если бы не лежала — упала бы в обморок, потому что у меня на самом деле закатились глаза — от удовольствия. Я даже не ожидала. И не знала, что так бывает. Чтоб наслаждение отправляло в нокаут, снова и снова, с каждым выпадом мужских бедер, с каждым напористым толчком его тугого члена внутри меня.

— Боже… — сорвалось с моих губ.

Я выгнулась, запрокидывая голову и натягивая цепь. Невольно распахнула колени ещё шире, чтоб почувствовать мужчину как можно глубже. Невольно подставила грудь под его горячий рот, чем Барс непременно воспользовался, выталкивая из меня позорный стон. И ему это понравилось. Он снова схватил за подбородок и навис сверху, приказывая напряженным голосом:

— Кричи.

— Не буду, — упрямо выдохнула ему в рот.

А он отстранился и… он шлепнул меня ладонью по щеке, при этом вбиваясь мощным толчком.

— Давай!

И я захлебнулась контрастами. Легкое покалывание от пощечины встряхнуло, а следом накрыло волной наслаждения от нового ритма, убийственно частого, какого-то одичалого. На меня никогда не кричали во время секса, тем более не шлепали, даже по заднице. Мне никогда не приказывали. Поэтому я оказалась не готова к тем ощущениям, которые взорвались внутри меня ярким фейерверком. И я громко застонала, срываясь на крик, пока не задрожала от сильнейшего оргазма, будто вообще в первый раз.

А Барс продолжал издеваться. Он опять кончил вместе со мной, так же неистово, с надрывным хрипом, едва не придавив тяжестью своего тела. После такого — эйфория и опустошенность, словно полная разрядка до нуля, какая-то перезагрузка. Лишь бы после неё не установились какие-нибудь новые программы, которые мне совершенно не нужны.

— Ты начинаешь меня приятно удивлять, — сказал Барс, отстраняясь и усаживаясь меж моих ног.

Он ещё не отдышался. Уперся рукой в моё согнутое колено, будто так и надо. А мне бы уползти от него в какую-нибудь раковину. Я попыталась приподняться на руках, но в этот раз ощутила боль в запястьях и в ладонях, оказывается мокрых от крови — вот так натерла. В этот раз с моих губ сорвался стон боли.

— Сейчас позову Шустрого.

— Нет! Подожди. Дай хотя бы одеться, — попросила я.

На удивление он послушал. Расстегнул наручники и освободил. Так что я смогла вымыть руки и одеться. К тому моменту, как вышла, в комнате уже сидел Шустрый, один.

— Ого! — воскликнул он при виде моих рук. — Барс тебя пытал, что ли?

— А на что это похоже?

Он как-то непривычно смутился. А мне плевать, вообще уже на всё. Я села на кровать, подставляя руки. Тогда он раскрыл свою аптечку и обработал мои раны.

— Ты как вообще? — спросил, пока забинтовывал запястья.

Он будто смеялся надо мной. Да я бы и сама посмеялась, будь у меня другое настроение.

— Плохо.

— Потерпи, он скоро отпустит.

А я подняла к нему глаза и уставилась в лицо. Он ведь ничего не понимал. Что мне плохо потому — что было слишком хорошо под моим жестоким палачом. Кажется, я действительно здесь начинаю терять рассудок.

— Я хочу… нет, я требую, чтобы мне позволили позвонить родителям, — сказала ему.

— Лады. Я поговорю с Барсом.