16

Дима.

Настоящее время

– Вы уверены?

– Совершенно. Можете сами взглянуть на фотографии. Сходство слишком очевидно, чтобы его можно было отрицать.

Я беру конверт с фотографиями, начинаю рассматривать одну за другой. Рассматриваю внимательно, жадно. Да, сходство действительно слишком очевидно – мой сын копия моего младшего брата. Племянники часто бывают очень похожи на своих дядей и тётей.

Как же так, Катя? Почему? Почему я только сейчас об этом узнаю?

– А что еще удалось узнать? Муж, другие дети есть?

– Нет, ни мужа, ни других детей. Предвосхищая ваш вопрос – нет также ни любовника, ни сожителя, иначе давно бы засветился, мы практически три недели вели наблюдение.

– Кто приходил к ней?

– Вот эта женщина, видимо, подруга. Мужчина, судя по внешнему сходству, брат. Один раз мать приезжала.

– А о событиях шестилетней давности удалось что-то разузнать?

Да, я все-таки озадачил СБ расследованием дел давно минувших дней. Сначала думал, а стоит ли оно того? Но потом решил, что стоит. Надо расставить все точки над i, может тогда я пойму, почему Катя мне ничего не сказала о ребенке.

– Да, кое-что выяснили. Подняли выписки из гинекологии и травматологии, где лежала девушка. Все изложено в докладной, но я на словах от себя расскажу. Екатерина Сомова поступила к ним в конце августа на сохранение, срок беременности почти три месяца. А в травматологию она поступила с сильными ушибами, переломом ключицы и сотрясением мозга еще в конце июня. Ее на глазах у свидетелей выбросили из машины в одном из загородных поселков. Хорошо, что было лето и в поселке были люди – они и увидели, как из большой темно-синей машины вытолкнули девушку. Конечно, марку машины они не знают, а номер не помнят. Заявления в полицию от потерпевшей не поступало, поэтому тут только на показания свидетелей приходится опираться.

Чувствую, как в груди клокочет ярость. Я решаюсь спросить:

– Изнасилование?

– Судя по всему, до этого не дошло. Во всяком случае, никаких данных ни в травматологии, ни в гинекологии об этом нет. Кстати, возможно, именно для того, чтобы избежать насилия, девушка сама выпрыгнула из машины.

– Ясно. А с Нефёдовым что?

– Нефёдов в настоящее время лежит в наркологии на реабилитации. Его приятель Черкасов, кстати, скончался от передозировки четыре года назад.

– Вы не допрашивали его? Я Нефедова имею в виду.

– Там спецрежим в этом учреждении. Мы не хотели шум поднимать. Его должны выпустить через пару недель, вот и встретимся с ним. Что точно вы хотели у него узнать?

– Пока не знаю. Я подумаю. Спасибо вам большое, Егор Игнатьевич. Я папочку просмотрю, если будут вопросы – позвоню вам.

– Хорошо, Дмитрий Германович.

Сообщаю Иришке, что меня ни для кого нет, закрываю кабинет на ключ и медленно одну за другой начинаю рассматривать фотографии моего сына. Почти везде он изображен со Светой. Оно и неудивительно – если Катя со сломанной лодыжкой пока не может выходить из дома, то остается только Светка, верная Катина подружка. Я, признаться, раньше не верил в женскую дружбу, даже над Катериной смеялся, когда она своего Светика до небес превозносила. Зря, значит, смеялся, дурак. Ошибался я. Света, судя по всему, к Кате как на работу ходит, пока та на больничном сидит.

Данил, значит. Вот как назвала. Неужели в честь моего деда? Я Кате часто про своего деда рассказывал. Не про то, как он в войну воевал – про войну как раз мы мало что знаем, очень уж дед не любил вспоминать это время, а про то, каким человеком он был в мирное время. Каждый раз, когда мы с братом начинали в детстве требовать от деда рассказов о его боевых подвигах, он незаметно отвлекал нас на какие-нибудь другие темы. Да и многие фронтовики не любят об этом вспоминать. С возрастом я поумнел и понял, что пытать человека о таких вещах – это возвращать его память в одни из самых страшных дней, которые он смог пережить. Мало кому это по душе. Война – это одна из самых грязных и скотских человеческих забав. Люди для этой дамы не индивидуумы с уникальными судьбами, а всего лишь куски мяса. Война – страшная людоедка и жертвы ей всегда нужны свежие, отчего и остановить ее зачастую задача непосильная.

И отчество у сына моё – Дмитриевич.

В этот момент я понимаю, что ночь, в которую был зачат Данил – это, скорее всего, та самая ночь, за которую мне будет стыдно до конца моих дней. До той ночи я никогда в жизни не опускался до насилия над женщиной. Именно в тот день я убедился в том, что Катя мне изменяет. Один видеофайл на личную почту от неизвестного доброжелателя я получил днем, еще на работе. Другой файл пришел вечером, когда я сидел за своим ноутбуком и хлестал коньяк стакан за стаканом. Подозрения у меня были и до этого, а видео стало вишенкой на торте. Тем сильнее был удар, чем меньше я ожидал от Катьки чего-то подобного. Коньяк – это не оправдание, конечно, а скорее, наоборот. Я помню все, что делал тем вечером и ночью. Мне тогда казалось это правильным – я хотел доказать ей, что она – моя, пусть даже вот таким скотским образом. Утром я хотел извиниться, но не решился ее будить. К тому же, я не знал, какие тут слова можно подобрать, все звучало бы как-то глупо и нелепо. Я решил, что подумаю об этом на работе. Но, когда вернулся домой, ее уже не было там. Она уехала, забрав все вещи. Как бы я не злился на нее за измену, да еще с этим придурковатым пустышкой-мажором, я не имел права так поступать.

Какая ирония судьбы: наши дети должны были бы быть зачаты в любви, но единственный сын оказался зачат в насилии. Что она видит, когда смотрит на него? Каким меня вспоминает? Неужели помнит только нашу последнюю ночь? Может, именно поэтому она мне ничего и не сказала? Есть ли у меня право ее винить в этом?

Какой славный мальчишка – почти везде у него улыбка до ушей. Интересно, какой он? Какой у него голос? О чем он мечтает? Спрашивал ли он когда-нибудь о том, где его отец? И что Катерина ему рассказывала обо мне? Я полярник или космонавт? Или кого там еще придумывают одинокие матери, когда дети начинают расспрашивать их об отцах?

Внезапно меня прошибает холодный пот при мысли о том, что за эти годы Катя могла замуж выйти, могла погибнуть, я мог не приехать в родной город, и мы бы никогда больше не встретились. И я бы так никогда и не узнал о том, что у меня где-то растет сын.

Как много «если бы».

Наконец, я добираюсь до папки, оставленной Егором Игнатьевичем, здесь довольно много информации. Сухо изложены только даты и факты, но я многое могу домыслить сам.

Сомов Даниил Дмитриевич, родился 8 марта 2013. Бывают же совпадения! А не будут ли в школе дразнить мальчишку из-за того, что он в женский праздник родился? Надо будет его обязательно научить давать сдачи, и в секцию обязательно какую-нибудь отправить. Мальчику необходимо уметь постоять за себя.

Стоп! Разошелся. Надо сначала с Катей мосты навести, она ведь не знает, что я знаю. Судя по всему, она и не хотела мне говорить, иначе давно бы сообщила. Значит, в налаживании дипломатических отношений с сыном она мне не помощник.

А ведь у меня скоро родится еще один наследник или наследница. Нехорошо получается как-то. Как я Даньке объясню, почему мы с его матерью отдельно живем и почему у меня другая семья? Что ж так все запуталось-то, а? Неужели из-за той проклятущей ночи Катька не сказала мне о ребенке? Виноват, конечно, не отрицаю. Но ведь ребенок – это ребенок, как же можно о таком не сообщить? Очевидно, что назрела потребность поговорить откровенно. И назрела уже давно.

Я теперь жалею, что уехал тогда, толком не объяснившись с Катей. Если бы я не вспылил и не оборвал все контакты, сейчас мы не оказались бы в этой идиотской ситуации. Узнай я тогда, что Катя беременна, возможно, я бы и на измену закрыл глаза, и мы бы как-то продолжали наши отношения. Уж во всяком случае, я бы принимал активное участие в жизни сына.

После того, как она ушла от меня, я пытался с ней поговорить, извиниться и заодно потребовать объяснений. Видимо, обида и гордость нам обоим затуманили мозг – Катя избегала встреч и не отвечала на звонки, я не проявил настойчивости, быстро продал все имущество и свалил в Москву, посчитав, что нам нечего больше обсуждать.

Как они жили без меня все эти годы? Обстановка в квартире у Кати, насколько я успел заметить, скудная. В досье написано, что она работает рядовым бухгалтером, вряд ли получает большую зарплату. Да еще и квартира новая, наверняка купленная в ипотеку.

Снова возвращаюсь к досье.

После родов еще какое-то время лежала в больнице, вместе с Даней – сложные роды, кровотечение, легкая анемия у ребенка.

Работала курьером, оператором колл-центра, помощником бухгалтера, пока не устроилась на нынешнее место. В ипотеку ввязалась, я думаю, не от хорошей жизни – Людмила Афанасьевна не самый приятный в общении человек.

Нет ни одного упоминания о том, что у нее кто-то был за все это время. А как же Нефёдов? Бросил ее, узнав, что она беременна? Козёл. Этот мог. Не знаю, как сейчас, а тогда они со своим дружком Черкасовым были этакой инфантильной шелупонью, но с понтами. Папа, то ли депутат, то ли чиновник местного розлива, прикрывал сынулькину сиятельную жопу от всех неприятностей. Заодно и более плебейскому дружку Черкасову бонусы перепадали. Надо все же встретиться с Нефёдовым – хочется взглянуть в его наркоманскую рожу. Интересно, где он отбывает свое лечение?

Ого, а это не частная клиника, как я сначала подумал. Обычная, районная наркошка. Интересно, а где же всемогущий папка?

Гугл нам в помощь, вот он – век высоких технологий, найдется всё!

Надо же, не повезло Штепселю с Тарапунькой. Подстрелили папика еще два года назад. С тех пор, как я уехал из родного города, происходящее там меня ничуть не интересовало, поэтому эту новость я, разумеется, пропустил.

Без поддержки отца отпрыск покатился по наклонной стремительно и искрометно. К нелегальному бизнесу его, разумеется, никто не допустил. А легальный он спустил в канализацию за полгода.

Мне до сих пор совершенно непонятно, что Катька в нем нашла? Неужели только на деньги и статус повелась?

Ладно, это теперь неважно уже. Надо как-то налаживать контакты с Катериной и сыном. Кажется, это называется совместной опекой или как-то так. Хотелось бы обойтись без конфликта, но мне ли не знать, какой Катька упрямой бывает, прямо как баран. Или коза.

В родной город я собираюсь снова наведаться в конце декабря, практически под Новый год. На несколько мероприятий я приглашен лично, поэтому не явиться было бы невежливо – не хочу обижать наших новых партнеров. Кстати, среди них фирма, в которой работает Катерина – с этой компанией у нас заключен договор о сотрудничестве. Юлька тоже собралась ехать со мной – она ни разу не бывала на моей малой Родине (это она так высокопарно выражается, не я!), ей очень хочется посмотреть. Не могу отказать беременной женщине, к тому же в последнее время она какая-то подавленная. Говорит, что токсикоз мучает и гормоны шалят. Наверное, так и есть – полощет ее знатно каждое утро. Мне ее безумно жаль, но я ничем не могу помочь. Каждое утро я стою под дверью в ванную комнату и морально подбадриваю супругу – это все, на что я способен в данной ситуации. В ванную комнату она меня не пускает – не хочет, чтобы я видел ее в таком состоянии. Странная женщина, чего тут стесняться? Ох уж эти женщины – вечно разведут сантименты и церемонии на пустом месте.

Интересно, а у Кати тоже был токсикоз, когда она была беременна Данькой? Наверняка, так и было, но меня не было рядом и некому было ее поддержать.

Снова по кругу – я возвращаюсь к одной и той же мысли: какого хера она мне не позвонила и ничего не сказала? Цаца гордая, бл…ть. Теперь мы все оказались в идиотской ситуации, как в смешном водевиле – я, Катька, Юлька и Данька. Ну мы взрослые, ладно – сопли утрем и дальше жить будем. А дети? Им как объяснить? Они ведь подрастут, вопросы начнут задавать. Наверное, Данька уже задает, он ведь большой, через пару лет в школу пойдет. Ох, Катя, Катя! Ребенку ведь не только продукты нужны, но еще и лекарства время от времени – все дети болеют, и витамины, и фрукты, и одежда, и игрушки. А еще сейчас уйма всяких детских групп развития – учись, чему хочешь, были бы деньги. В нашем детстве не было такого разнообразия, конечно. Как они выживали все это время? Вряд ли зарплата курьера или оператора колл-центра была настолько велика, чтобы прокормить себя и ребенка. На все эти вопросы мне может ответить только Катя.

Мы с Юлей пробудем в городе несколько дней, в один из вечеров выберусь к бывшей и мы обо всем поговорим. Жене обо всем расскажу попозже, когда хоть какая-то ясность будет. Не хочется ей переживаний добавлять, но и молчать смысла нет – Даня будет неотъемлемой частью моей жизни, так какой смысл скрывать его существование? Юля не ревнивая. Скорее всего, потому, что между нами не было и нет какой-то особенной страсти, только ровные и теплые отношения. Однако вряд ли найдется такая жена, которая с воодушевлением воспримет известие о том, что у мужа где-то на стороне уже есть ребенок. Тем более, жена, которая в настоящий момент пребывает в интересном положении.

Я прошу Иришку забронировать авиабилеты и отель для нас с Юлей.

Я до сих пор слегка не в себе от восторга и волнения – через несколько дней я познакомлюсь с сыном, которому уже пять лет. И я не знаю, чего мне хочется больше – расцеловать Катерину за этот подарок или придушить за то, что я получил его только сейчас.