36

Катя

Кое-как намотав на шею шарф и схватив ребенка и сумку, выскакиваю из подъезда. Бежим с Данькой в детский сад, как ошалевшие – мы сегодня позорно проспали! А проспали потому что срочно надо было ваять поделку для детсадовской выставки. Как и многие другие дети, сын сообщил мне об этом в десять часов вечера, когда бежать к кому-либо за помощью было уже поздно. Оставалось рассчитывать только на свои умения и смекалку. В итоге, Данька завалился спать, а я до трех часов ночи мастерила некую фиговину, которая весьма отдаленно напоминала лешего из мультфильма про домовёнка Кузю.

Поскольку в ход пошли такие ингредиенты как кедровая шишка, скорлупа грецкого ореха, получалось нечто странное. Одним из условий задания было использование только органических материалов – никакой синтетики, исключение делалось только для суперклея. Дома не нашлось ничего хотя бы слегка напоминающего ручки и ножки, поэтому пришлось тащиться в одиннадцать вечера на улицу на поиски веточек. К слову сказать, кедровые шишки и скорлупки орехов у меня дома тоже не просто так хранятся – это стратегический запас на случай вот такого форс-мажора. Не в первый раз Данька обеспечивает мне креативный досуг на полночи, забывая сказать заблаговременно о том, что в садик требуется очередной «шедевр». То это печенье для чаепития, то различные поделки… Поэтому теперь я, как хозяйственная белка, прячу в специальную коробку все, что может когда-либо пригодиться для изготовления всякой ерунды – шишки, скорлупки, бечевку, блестки и т.д.

– Данька, ну что же ты сразу не сказал о том, что надо поделку мастерить?

– Вера Ивановна говорила бабушке, наверное, она забыла тебе сказать.

Действительно, в прошлую пятницу Даньку забирала бабушка, поскольку я немного задержалась на работе. Я успела их перехватить уже после того, как они вышли из детского сада. Наверное, мама понадеялась на Данькину ответственность, а Даньке было не до поделок – ведь именно в тот день он узнал о том, что его родители никогда не будут вместе, а у его отца есть семья в другом городе. Неудивительно, что все поделки отошли на второй план – у ребенка тогда случилось, наверное, первое в его жизни горе. Мне бы очень хотелось, чтобы оно же было и последним, но мы не в силах оградить подрастающих детей от всех бед и невзгод, разве что от некоторых, да и то, пока детки маленькие.

Уже прошло больше недели с того инцидента. Я боюсь спрашивать у Даньки, откуда он все узнал, потому что не хочу бередить его раны. Сейчас вроде бы все немного успокоилось – Дима звонит каждый день, они подолгу общаются с сыном через Скайп. Данька больше не закатывает истерик, но я кожей чувствую, что он стал другим – более отстраненным и замкнутым. Он достаточно ровно общается с нами обоими, но как будто стал немного взрослее. Наверное, он видит в нас предателей или, во всяком случае, обманщиков, просто не хочет тратить время и силы на выяснение отношений. С полной уверенностью могу заявить, что это моя наследственность – я никогда не любила открытых конфликтов и долгих выяснений отношений. Если мне кто-то не нравится или мне с кем-то некомфортно, я просто прекращаю всякое общение без объяснения причин. Конечно, трудно выбросить из своей жизни, скажем, токсичных родственников, но чужих неприятных людей зачем терпеть, мучая себя? Может, это и неправильно, но меня такой подход вполне устраивает.

Пулей влетаем в нашу группу, я быстро помогаю сынишке раздеться и отправляю его к остальным детям, которые уже чинно и благородно сидят за столиками. Кто-то ест кашу, кто-то размазывает ее по тарелке, надеясь, что хоть какое-то количество ненавистной размазни растворится в воздухе благодаря этому извечному детскому ритуалу. Сын одной моей приятельницы умудрялся выбрасывать манную кашу ложками в раскрытое окно, правда, этот фокус он мог проделывать только летом. И приятельница долго бы еще оставалась в блаженном неведении, если бы однажды под окном не проходила весьма скандальная дама в ярко-красной шляпе с широкими полями. Она не поленилась обойти все этажи, окна на которых были открыты в этот момент, предъявляя всем свою шляпу с налипшими на поля комками манной каши. Ох, и влетело тогда Антошке – так зовут чемпиона по метанию каши.

Я уже почти на выходе из группы, когда меня останавливает Вера Ивановна.

– Катерина, я хотела с вами обсудить один момент, это очень важно.

Я удивленно оборачиваюсь.

– Да, конечно, я вас внимательно слушаю.

Воспитательница мнется – видно тема разговора не самая приятная. Что бы это значило? Неужели Данька что-то натворил?

– Вера Ивановна, Данька набедокурил?

– Нет-нет! Данечка молодец, с ним вообще никаких проблем. Только вот он эту неделю какой-то рассеянный, в играх или вообще не участвует или с великой неохотой. Вот я и решила поинтересоваться – все ли у вас дома в порядке?

Я не знаю, что ответить. У нас точно не все в порядке, но нужно ли об этом знать воспитательнице в садике? При всем моем уважении, постороннему, пусть и добрейшему человеку?

– Мы с Даней немного поругались перед прошлыми выходными, думаю, что это отголоски.

– Может быть, он скучает по отцу? Все-таки такой возраст приближается, когда контакт с обоими родителями очень важен. Дети обычно очень болезненно воспринимают тот факт, что кто-то из родителей создает семью, частью которой ребенок не является. Они расценивают это как собственную ненужность.

Я ошеломленно смотрю на Веру Ивановну. А ей-то откуда известно? Или она о чем-то другом говорит? Решаю уточнить на всякий случай:

– Вера Ивановна, о чем вы говорите? О какой семье?

Та, обернувшись и убедившись, что никто из детей не шныряет рядом, тихо произносит:

– Ну как же! О том, что отец мальчика женат, а его жена ждет ребенка. Уж наверное, Дане это непросто осознавать.

Я изумленно восклицаю:

– Боже мой! А вы – то откуда узнали?

– Так бабушка на прошлой неделе Даню забирала, вот она мне и поведала ваши семейные тайны. Так она переживает за внука, мне прямо больно за нее было! Бедный мальчик, так жалко его! Вы не подумайте, я вас не осуждаю. Как говорится: «Жизнь прожить не поле перейти». Чего только не бывает! У меня дочка-то тоже одна воспитывает, также в свое время с женатым мужчиной связалась на свою голову. Но все, что ни делается, все к лучшему – теперь у меня самая лучшая на свете внучка растет!

Вера Ивановна прямо меняется в лице – расцветает, вспоминая свою внучку. Ну а мне теперь многое стало понятно.

– Вера Ивановна, а кто-то еще слышал ваш разговор в ту пятницу?

– Дайте-ка подумать…

На несколько мгновений воспитательница уходит в астрал, а я напряженно ожидаю ее возвращения.

– Нет, уже всех детишек забрали к тому времени. Ваш последний был. Никого не было в группе кроме меня, Даньки и вашей бабушки.

– Ясно. У меня просьба – никому не говорите, особенно я не хочу, чтобы дети узнали. Боюсь, что Даньку задразнят. Он до той пятницы ничего не знал, и не узнал бы еще долго, если бы не бабушкин язык без костей.

– Вот, значит, почему он такой странный в последние дни…

– Да, именно поэтому. И еще хотела бы уточнить один момент. Данька родился, когда его отец еще не был женат, он даже не был знаком в то время со своей нынешней женой.

Вера Ивановна смущенно бормочет:

– Хорошо-хорошо, вы только не расстраивайтесь, все образуется!

Попрощавшись с воспитательницей, выхожу на крыльцо детского сада. Весеннее солнце уже высоко в небе, и, хоть по утрам еще довольно прохладно, к обеду воздух снова основательно прогреется.

Нам не дано выбирать родителей, поэтому приходится смиряться с их недостатками и закрывать глаза на некоторые проступки. Я действительно не люблю открытых конфликтов, но, видимо, настало то время, когда маме придется объяснить, что такое хорошо и что такое плохо.

Вечером, воспользовавшись тем, что Данька смотрит мультики, я звоню Светику и рассказываю ей об очередной маминой выходке. Делаю это сугубо для того, чтобы немного спустить пар, пожаловаться подруге на жизнь и ко времени разговора с мамой быть с максимально холодной и трезвой головой. А также, кто знает, возможно, Светкина светлая голова родит какую-нибудь идею и посоветует мне что-то дельное.

Подружка, как и я, слегка в шоке.

– Но откуда она узнала, что Дима женат? Да еще и про ребенка? А самое главное – ну нафига, спрашивается, рассказывать об этом всем? Еще и при Даньке. Ты меня извини, подруга, но твоя мать – та еще сука. Хочешь обижайся, хочешь нет, а я мнения своего не изменю.

У подруги есть основания так считать. Это Светка меня встречала из роддома со всеми положенными по такому случаю букетами, конфетами для персонала и детскими вещичками. Мама вообще первое время со мной разговаривала сквозь зубы, спасибо, что хоть из дому не выгнала. Немного спустя наши отношения более или менее наладились, мама помогала мне нянчить сына, оставалась с ним, когда я бегала по городу в поисках работы.

– Я не знаю, откуда она узнала, да мне это и неинтересно. Как ты думаешь, зачем она это сделала? Да еще и при ребенке…

– У тебя не мать, а ехидна. А ехидна, если кому гадость не сделает, считай, зря день прожила. Ты помнишь, как она соседке теть Любе заявила, что якобы видела ее анализы в поликлинике и что у той онкология? Это же надо было такое отчудить!

Да, я помню. Дело было в седьмом классе, кажется. Тетя Люба была вечным маминым оппонентом, уж не знаю, отчего их мировая не брала, но над военными действиями двух соседок с неподдельным интересом наблюдал весь подъезд нашей старенькой пятиэтажки. Началось все с того, что тетя Люба имела наглость сделать такую же стрижку, как моя мама. Справедливости ради отмечу, что такую прическу на короткие волосы тогда носили многие женщины старше тридцати. И все бы ничего, но изменения в свой имидж соседка решила внести через пару дней после моей родительницы, отрезав длинную косу и сделав точно такую же укладку. Мама не удержалась и кому-то из соседей ехидно заметила, что, дескать, Любка своего мнения не имеет, в моде ничего не понимает, вот и остается ей за другими «людями» подглядывать и всё повторять.

Понадобилось несколько дней, чтобы мамины слова дошли до тети Любы. Сказать, что она была оскорблена до самой глубины души, это ничего не сказать. И началась война. Было всё – облитые то помоями, то масляной краской двери, гадкие сплетни о количестве ухажеров и стоимости интимных услуг, анонимки на работу и прочее, и прочее. Но апофеозом стала та история с несуществующими анализами, которые якобы видела моя мама в районной поликлинике. После того, как история получила огласку, маме был объявлен бойкот. В течение полугода никто из жителей подъезда не желал с ней общаться. Принимая во внимание мамину страсть к сплетням, для нее это было тяжким ударом. Тетя Люба тоже притихла, а потом и вовсе переехала жить куда-то в другое место.

Светик некоторое время молчит в трубку, а потом вдруг как гаркнет:

– Стой! Стой, кому сказала! Ах ты, холера!

Я испуганно кричу:

– Свет, ты чего? Тебя ограбили? Ты где???

Снова череда странных звуков – шуршание чего-то, падение, истошное «мяв» и снова Светкин голос:

– Можно и так сказать. Вот подлец! Ну зачем ему, спрашивается, картошка?

– Кому? У тебя сумку с картошкой украли?? Господи, неужто совсем народ оголодал!

– Это не народ, это Долька. Взял моду, шельмец – картофелины воровать, уж не знаю, чем они его так привлекают. А я-то уже неделю не могу решить задачку для первого класса – почему я достаю из мешка определенное количество картофелин, а чищу всегда на одну меньше? Думала, что это у меня крыша едет или, может, я считать разучилась. А оно вона чего!

Кажется, мое настроение медленно, но верно ползет вверх, спасибо подруге и волшебному десятидолларовому коту.

– Ну и как, отбила сегодняшнюю картофелину?

– Да, но теперь надо заначку искать. Куда же он их спрятал? По моим подсчетам, там уже целый килограмм должен быть.

– Вот видишь, какой хозяйственный у вас кот! Тоже, что ли, кота завести?

Светка хмыкает.

– Тебе лучше мужа завести. Если повезет, то профиту будет больше, чем десять баксов и килограмм картошки. Кстати, как у вас дела с Андреем?

Я сразу смущаюсь, потому что говорить об Андрее со Светкой мне как-то неловко. Андрей мне очень нравится, мне с ним комфортно, а также очень приятно чувствовать на себе чью-то любовь и заботу. А неловко мне оттого, что я не могу ответить ему тем же – я не чувствую к Андрею и толику тех чувств, что испытывала, да и сейчас испытываю, к Диме. Это глупо, я знаю, но любовь такая нерациональная штука…

– Ну так что у вас с Андреем? – продолжает допытываться Светка.

– Ну мы иногда гуляем вместе, недавно на выставку ходили. На неделе он с племянниками у нас в гостях был, ты же знаешь, они очень подружились с Данькой.

– Знаю-знаю. Кать, я тебя очень прошу – дай Андрею шанс, хорошо? Дима в прошлом. Он отец твоего ребенка и больше ничего, ты не обязана хранить ему верность и ждать его у окна, помахивая платочком.

– Да я все понимаю, Свет. Я стараюсь, честное слово!

– Старайся лучше! А насчет мамы своей не переживай. Ее уже не переделать, так какой смысл убиваться по этому поводу?

– Само собой. Но позвонить и поговорить, думаю, необходимо. Иначе она пустится во все тяжкие и еще что-нибудь вычудит этакое. Будь она чужим человеком, я бы просто вычеркнула ее из своей жизни и всё, но она моя мама и Данькина бабушка. Они все равно будут общаться, а значит, надо попытаться ей обозначить какие-то рамки.

– Ну тогда удачи, подруга! Не забудь перед этим выпить пустырничка.

С трудом заставляю себя набрать мамин номер.

– Мам, привет. Как у вас дела? Как Женька?

– Ну как у нас могут быть дела? Вчера коммуналку оплатила, не знаю, как будем жить на оставшуюся пенсию. Женьке новые туфли на весну нужны, ремонт надо делать в кухне. Да и в ванной бы не помешало.

– Женька не устроился на работу?

– Ну вот что ты сразу начинаешь! Ищет он работу, ищет. Но ты же знаешь, на работу везде только по блату берут.

– Мама, люди вообще-то по объявлениям работу находят.

– Ой, это грузчиком за копейки, что ли? Ну ты даешь! Сама слиняла от нас, а мальчик теперь должен за копейки горбатиться. Ты-то не идешь грузчиком работать, а его отправляешь.

– Кто на что учился, как говорится. Пока он за игрушками штаны просиживал, я образование получала. Поэтому и не работаю грузчиком. Пусть бы хоть учиться шел, раз все равно дома сидит.

Мама недовольно сопит в трубку.

Это у нас сотый по счету, наверное, спор на эту тему. Понимаю, что бесполезно, но и промолчать не могу.

– Мама, зачем ты Вере Ивановне в прошлую пятницу сказала о том, что Данькин отец женат и у него скоро будет еще один ребенок? Откуда ты вообще об этом узнала?

– А что такого? Разве это неправда? Я тебе еще тогда говорила – нечего с ним связываться!

Чувствую, разговор предстоит не из легких. Сделав долгий вдох и выдох, спокойно говорю:

– Даня об этом не знал, он очень расстроился, уже неделю ходит сам не свой.

– Ой, да ничего страшного, подумаешь! Ребенок должен знать, какая сволочь его отец!

– Мама, этому ребенку всего лишь пять лет. Как-то рановато для подобных откровений, не находишь?

– Рановато? А когда он, по-твоему, должен был об этом узнать? После сорока?

Если моя мать решила, что правда на ее стороне, то в обратном ее не переубедит никто, это дохлый номер.

Я обреченно вздыхаю, но продолжаю:

– Хотя бы после того, как он в школу пойдет. И, наверное, надо было бы его как-то подготовить, а не вот так вот у него за спиной сплетничать с воспитательницей.

– А что ты мне претензии предъявляешь? Ты эти претензии его отцу предъявляй, это же у него теперь в каждом городе по ребенку, а не у меня.

– С тобой бесполезно разговаривать, ты не понимаешь или не хочешь понимать элементарных вещей.

– А ты мне не дерзи! Ишь, еще учить она меня будет! Скажи спасибо, что я тогда этого твоего хахаля на порог не пускала, а то бы неизвестно, что с тобой было сейчас! Таскалась бы по каким-нибудь подворотням в этой своей Москве вместе с ребенком!

– Что??? Когда это ты его на порог не пускала?

– Когда-когда… Когда ты домой с чемоданом вернулась. Он приходил несколько раз, а я его отвадила понемногу. Так что скажи матери спасибо! Смотри, а то опять обрюхатит, куда побежишь-то?

Тогда я и сама избегала Диминого общества, помня о том, на что он способен в гневе и под влиянием алкоголя. Но то, что моя мама принимала в моей изоляции самое активное участие, для меня новость.

– Ладно, мам, всего хорошего!

Попрощавшись с родительницей, облегченно выдыхаю. Кажется, свой лимит общения с мамой на этой неделе я превысила.