43

Дима.

Долго дурачить Катерину мне не удалось – в один из дней она заявила, что сама лично купит сантехнику в моё новое жильё, если я не сделаю этого.

Пришлось окончательно переехать на соседнюю жилплощадь.

И вот уже два месяца я мотаюсь между двумя своими квартирами – в Москве и в родном городе. И хотя в московской квартире я живу уже несколько лет, мой дом там, где Катя и Данька. Каждый раз, как только мне удается разобраться с текущими делами, я бронирую билет на самолет и спешу туда, где на самом деле живет мое сердце – в город, расположенный далеко в Сибири, и где живут два человека, дороже которых у меня никого на свете нет. И еще там живет удивительно нахальный пёс по кличке Симба, который растет не по дням, а по часам. Я начинаю подозревать, что он намерен вырасти в какого-нибудь алабая или вообще в медведЯ.

Мы все с нетерпением ждем появления на свет ребенка, который в данный момент пинает изнутри Юлькин живот. Юлька ждет, потому что ей надоело ходить беременной. Я жду, чтобы наконец-то сделать экспертизу и подать на развод. Костик ждет, чтобы заявить об отцовстве. Они с Юлькой почему-то оба совершенно уверены, что отцом является Константин, возможно, это потому, что им обоим очень хочется, чтобы это было действительно так. Резонно – ведь доказанное отцовство Костика очень упростит нам всем жизнь.

Кстати, мне так и не удалось по-мужски поговорить с Катькиным ухажёром – тот уехал в длительную командировку. Ну и скатертью дорожка, пока он разъезжает по заграничным вояжам, я успею жениться на любимой женщине.

Правда, Катерина старается держаться со мной все также отстраненно. Периодически я пытаюсь вернуться к нашему разговору о свадьбе, но она каждый раз сердится, а однажды даже расплакалась. В тот день у нас практически дошло до секса, но все испортил дурацкий телефонный звонок от Петра. Самое обидное, что звонил он по какому-то совершенно ерундовому вопросу.

Сейчас оба голубка – Юля и Костя что-то жарко обсуждают на скамейке возле клиники. Мы здесь втроем, потому что я привез Юльку сдать кровь на анализ, а Костя должен забрать ее куда-то не знаю куда. В последнее время я совершенно самоустранился из Юлькиной жизни, а сейчас я всеми помыслами в другом месте – сегодня у Даньки утром болел живот, и Катя поехала с ним в больницу. Обещала перезвонить, но пока новостей от неё не поступало.

– Дима, скажи, что ты думаешь об этом?

– А? О чем? – рассеянно интересуюсь я.

– Ты что, ничего не слышал? Мы уже полчаса тут спорим.

– Ой, только не надо впутывать меня в ваши разборки! У вас практически своя отдельная семья, я не собираюсь быть ее частью!

– Но это как раз и тебя касается!

Теперь я уже гораздо внимательнее смотрю на Юльку.

– Костику предложили работу в Германии.

– Очень рад за него, – осторожно отвечаю я.

– Но если ребенок твой, то тебе придется приезжать в Германию, чтобы навещать его.

Час от часу не легче! Действительно, я не подумал, что этот математик может увезти моего ребенка в Германию! Впрочем, может и не моего.

– Стоп! Рано еще об этом думать! Вот все узнаем точно и будем решать, что делать.

Костик успокаивающе гладит Юльку по спине, а я чувствую себя единственным взрослым в детском саду. Эти двое как дети, честное слово! Мне остается лишь надеяться, что это у Юльки гормональные изменения, связанные с беременностью и влияющие на работу мозга, и что с течением времени количество серого вещества в мозге восстановится до нормального объема. За то время, что я знаком с этой женщиной, она всегда была сдержанной в эмоциях, разумной и очень практичной. Вероятно, беременность так сильно повлияла на нее, что я всерьез начинаю о ней беспокоиться.

Наверное, и Катя была такой же – ранимой, обидчивой, немного рассеянной и капризной. Только вот о ее капризах и проблемах некому было побеспокоиться. Она была одна против всего мира, который, конечно, не без добрых людей, но все же… Все же это я должен был быть рядом – встречать у поликлиники, ждать результатов УЗИ, беспокоиться о том, все ли готово к рождению малыша. Сердце снова начинает ныть – ему не объяснишь, что изменить ничего нельзя – всё уже случилось. И даже если я, как тот ученик из притчи, вытащу все гвозди из забора, дыры все равно останутся.

Я скептически разглядываю Юлькиного математика. Уверен, что он ни Юлю, ни ребенка не обидит, но вот можно ли на него положиться? Деньги он зарабатывать умеет и, судя по всему, не бедствует. Но все же, немного не от мира сего этот парень – наверное, одни формулы в голове. Ладно, поживём – увидим.

Чувствую, как телефон завибрировал – наверняка, это Катя. Действительно, на экране смартфона ее имя.

– Ну что, Катюш, как у вас дела?

– Извини, только сейчас нашла время позвонить. Пока всех врачей оббежали, пока анализы сдали. У Даньки аппендицит, его на операцию сейчас увезли. Хорошо, что мы сразу приехали, иначе до перитонита могло дойти, представляешь?

Катя говорит быстро, проглатывая слова. Я слышу, как дрожит ее голос и мне кажется, она еле сдерживается, чтобы не расплакаться.

Я удивлен, что у маленького ребенка бывает аппендицит. Мне всегда казалось, что это у взрослых, которые едят все, что плохо шевелится.

– Аппендицит? Но откуда у такого маленького?

– Оказывается, у детей часто бывает. Я тоже не знала. Он пожаловался с утра, что живот сильно болит, я напугалась и скорую вызвала.

– Правильно сделала, ты молодец! Катюш, я сейчас тут все дела закончу и к вам. Не переживай, держись там!

***

Катю я обнаруживаю в больничном коридоре, сидящей на низкой кушетке, оббитой коричневым дерматином. Наверное, в каждой российской клинике есть такие – закупленные централизованно еще во времена царя Гороха. Покрашенные зеленой масляной краской стены и тусклое освещение давит на психику, и как здешний медперсонал еще кукушкой не поехал от таких условий труда?

Время уже вечернее – пока я добирался из Москвы сюда, прошло несколько часов. С ужасом думаю о том, как люди путешествовали раньше, когда еще не было самолетов. У меня на дорогу с учетом аэроэкспресса, аэропорта, перелета и такси уходит каждый раз не меньше семи часов. А когда-то дорога с запада страны на восток, наверное, месяц занимала.

– Катюш, ну что?

– Врач сказал, что все хорошо – операция прошла нормально, его уже в палату перевели. Несколько дней пробудет в больнице, а потом можно домой. Дим, я так переживаю – он там один совсем! Он же раньше никогда без меня в больнице не лежал. А вместе нам не разрешили, говорят, что раз шесть лет исполнилось, уже нельзя по регламенту.

– Катёна, самое главное, что операция прошла нормально. Все остальное мы сейчас решим. Ты обедала сегодня?

– Нн-ет, не до того было.

– Ясно. Жди меня здесь, хорошо?

Оставив Катю в коридоре, отправляюсь на поиски врача, но мне сообщают, что тот сейчас на операции. В конце концов, у пробегающей мимо медсестры мне удается узнать, где находится кабинет заведующего отделением.

Оказывается, здесь есть всего лишь одна коммерческая одноместная палата и, на наше счастье, именно сегодня выписался пациент, ранее ее занимавший. Возможно, деньги и не приносят счастья, зато с их помощью можно сделать жизнь гораздо более комфортной. Быстро уладив все формальности и оплатив пребывание в отдельной палате на несколько дней вперед, я отправляюсь за Катей.

Когда мы находим палату, Данька уже там – слабый и бледненький. Встреченная ранее мною в больничном коридоре медсестра раскладывает на тумбочке возле кровати какие-то то ли салфетки, то ли полотенца. Сын смотрит на нас немного расфокусированным взглядом, а потом узнает Катю:

– Мама!

Та бросается к кровати:

– Данечка, солнышко моё! Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь?

– Нет, мам. Теперь у меня не болит живот, честное слово!

Медсестра с именем «Александра» на бейджике, обернувшись ко мне, пояснила:

– Это еще наркоз не до конца отошел, вот и не болит. На ночь еще обезболивающее поставим, иначе не уснет. Вы долго не задерживайтесь, все-таки тут больница, режим и все такое. Можно навещать с одиннадцати до часу и с четырех до семи.

Узнав, где находится продуктовый киоск, я приношу оттуда Кате упаковку лапши быстрого приготовления и несколько булочек – больше в киоске ничего съедобного не было.

Когда медсестра, дав Кате все наставления по уходу за Данькой, выходит, я с интересом разглядываю палату.

Здесь вполне можно с комфортом существовать несколько дней – есть санузел с душевой кабиной, шкафчик для вещей, тумбочка, зеркало и две кровати – детская и взрослая. И, к счастью, есть чайник, и даже маленькая микроволновка.

Катя гладит Даньку по голове, что-то шепчет ему и тот через некоторое время засыпает.

– Дима, спасибо тебе!

– За что? – удивленно спрашиваю я.

– За то, что отдельную палату оплатил. Дорого, наверное?

– Катя, ну ты чего? Это же не только твой сын, но и мой тоже. Разве за такое говорят спасибо? Глупая ты какая!

Она устало улыбается, а затем зевает, прикрыв рот двумя руками.

– Всё равно спасибо. А что это ты там принес?

– Ты не поверишь – лапшу быстрого приготовления, «Доширак» называется, – смеюсь я. – Больше там ничего не было. Я к вам завтра утром приеду, привезу нормальной еды. Сегодня уже вряд ли меня сюда во второй раз пустят.

– Не переживай, мне и этого хватит. А Даньке все равно есть ничего нельзя пока. Ты мне завтра одежду привези, пожалуйста. И мыло, и шампунь. Ой, давай я лучше список напишу. А насчет еды не беспокойся – каких-нибудь булок или лапши принесешь, да и ладно. Только вот надо будет потом бульон Даньке, и компот. Ну это завтра врач скажет, уже можно или нет.

Обняв Катю на прощание и пообещав ей приехать утром со всем необходимым, я отправляюсь домой. И только сейчас вспоминаю, что дома ждет голодный и напуганный Симба, наверное, он еще никогда не оставался дома один так надолго.

Действительно, стоит мне войти в квартиру, как меня почти сбивает с ног золотистый ураган собачьей радости. Мне кажется, или он снова подрос с нашей прошлой встречи?

– Симба, здорОво! Ну что, переживаешь, прохвост? Ничего, скоро вернется твой друг домой, опять будете вместе безобразия творить.

Ого! Кто-то уже творил сегодня безобразия в Данькиной комнате – подушка разодрана в клочья и почти полностью сгрызен один тапок. Кстати, второй я так и не нашел. Остается лишь надеяться, что он не в желудке у этого будущего Годзиллы.

Решив, что не стоит ругать щенка – ведь он переживал за своего маленького друга не меньше нас, я беру Симбу на поводок, и мы отправляемся гулять. Пёс никогда так не хулиганит, а значит, это у него такая реакция на стресс. Ну что же, некоторые люди в стрессовой ситуации ведут себя гораздо несдержаннее и наносят ущерба на гораздо большие суммы.

Вернувшись домой и наскоро поужинав, мы с Симбой занимаемся каждый своим делом – он ждет Катю с Данькой, посматривая на входную дверь, а я открываю ноутбук, чтобы немного поработать.

Вместо работы сфера моих интересов плавно смещается к вопросам диеты после аппендицита, способам варки бульона и компота.