Глава 11

Пелена опустилась…

Чёрная, плотная, одурманенная яростью.

Стоило увидеть приоткрытую дверь квартиры Орловой, как всё оборвалось, а потом заново закрутилась турбина, несущая смерть всему вокруг…

Щелчок предохранителя, в ладони забирающая тепло рукоятка ствола, щелчок и… Ожидаемый взрыв адреналина.

По позвоночнику разряд тока, по коже зуд вперемешку с мурашками.

Дыхание рваное, тяжелое, как у зверя, взявшего след на добычу.

И перед глазами только она…

Её огромные голубые глаза с легкомысленным оттенком бирюзы. Пухлые бантики губ, чуть бледноватых, с рассеченной трещиной, и солоноватая капля, застывшая в уголке…

Отпечатком на памяти осталась. Во вдох воздуха превратилась, под кожу въелась, оставаясь узором восточной вязи хны. Ощущал её страх…

— Я рядом, — прошептал и толкнул дверь.

Ко всему был готов, но не к уродливой картинке безумия.

Обнажённый двухметровый верзила с закатывающимися от эйфории глазами жрал виски прямо из горла, кружил вокруг дивана, как стервятник над раненой жертвой.

Задрал руку, взяв прицел на его затылке, но тут взгляд упал на спинку дивана, через которую была переброшена Маша.

Как вещь, как тряпка… Как нечто неважное, нестоящее.

Её бархатная попка торчала белым флагом, измаранным отпечатками другого мужика. Его огромная ладонь так отчетливо считывалась на нежной коже, что не оставалось сомнений.

— Сука… Ты моя собственность! Решила, что можешь уйти? Поиграла и дальше отправилась соблазнять мужиков? Нет, Киса… — верзила вдруг разбил бутылку о край комода и рванул на неё!

Шёл по осколкам, не замечал.

Дурные, несущие лишь гнев, ярость и разрушение глаза. Полное безумие, танец силы над нежным зверьком, цепляющимся за свою жизнь.

Я буквально влетел в квартиру, преграждая ему путь.

— Ты кто, блядь, такой? — захрипел Руднев и попытался махнуть «розочкой». От него несло алкоголем, сладостью дурмана и отчаянием.

Махнул ногой, укладывая смелого подонка на полу, ударом выбил орудие.

Он словно все поставил на кон, и терять ему уже нечего…

И от этой мысли стало по-настоящему жутко.

А что было бы, уедь я сегодня вечером?

— А я твоя смерть, ублюдок… — рыкнул и сжал пальцы, забирая его жизнь.

Горло пульсировало, изо рта вырывался хрип. Руднев вдруг заскулил, вмиг сменив ярость на страх.

Занёс кулак и в приступе эйфории стал дубасить по его самодовольной нахальной морде. Кровь заливала его, но остановить меня уже никто не мог.

Убью, блядь… Убью!

— Артём, — внезапно еле слышно прошептала Маша, изогнувшись так, чтобы увидеть то, что происходит за её спиной.

— Страхов! Отпусти! — заорал невесть откуда взявшийся Чибисов. — Какого черта! Сука!!!

Он буквально вырвал задыхающегося Руднева, но не смог разжать мою руку, я продолжал впиваться в его шею!

— Сука! — Чибисов взревел и с неменьшей ненавистью припечатал того в рожу. — Хана тебе, Руднев! Тёма, отпусти… Тёма, ты слышишь?

Но не слышал я ничего.

Смотрел в его глаза. Наблюдая, как медленно покидает это грязное тело жизнь, которой он недостоин.

Тысячи людей по миру сейчас молятся, надеясь быть услышанными силой, что создала эту несправедливую жизнь.

Они месяцами лежат в клиниках, борются с болезнями, выгрызают свою жизнь у смерти, потому что хотят! Потому что достойны! Вот только битва эта с малым процентом вероятности заканчивается победой.

А этот… Здоровый, сильный, готов забрать её у слабой женщины?

— Страхов, блядь, отпусти… Отпусти! Я слово даю, что он сдохнет сам, но в камере! — орал Чибисов, дубася прикладом ствола по моей руке, пытаясь ослабить хват. — Сукой буду, Артём… Отпусти!

Не на его слова я среагировал, нет… Сквозь пелену жажды крови различил едва слышимый стон и тихое поскуливание. Обернулся, напоровшись на огромные голубые глаза, полные слёз.

— Маша… — выдохнул и разжал пальцы, рванув к ней.

Её руки тряслись, по запястьям опять текли ручейки крови, она тряслась, пытаясь встать, прикрыться, остановить этот позор.

Ни слова не сказала, билась раненой птицей, сражаясь за себя до последнего.

— Тише, Маруся, тише… — достал нож и разрезал её оковы, прижал к себе, стянул куртку и укутал, как маленького ребенка, вбирая сердцем, телом всю бурю, что творилась в её груди.

— Я убью тебя! — заорала Маша из последних сил и попыталась кинуться на хрипящего и задыхающегося Руднева. — Сука ты, Руднев!

— Хороший ёбарь, Орлова, бери… — он вдруг рассмеялся, сплёвывая кровь на светлый паркет.

— Заткнись, мразь! — Чибисов снова впечатал в его морду кулак и тактично отвернулся, пытаясь не смотреть на Машку. — Скорую нужно?

Подхватил её на руки и потащил вглубь квартиры, переходя с хохота на рёв.

Толкал двери, пока не попал в ванную. Поставил её в душевой поддон, включил воду потеплее, чтобы не мёрзла, и стал аккуратно стягивать одежду.

Разодранная блузка, болтающийся на ленточке бюстгальтер, перекрутившиеся на щиколотках брюки.

Присел на корточки, аккуратно стягивая ботильоны, а после все собрал в кучу и вышвырнул за дверь, чтобы не видела!

По груди красные полосы, отпечатки, следы сильных мужских рук.

Тонкая, нежная, как крылышки бабочки. А он… Посмел сломать их?

Сломить её желание жить? Наказать и подчинить?

— Артём, не надо, — Маша слабо отбивалась, но быстро выдохлась и оперлась спиной о стену, безвольно опустив руки вдоль истерзанного тела.

— Тише… Всё пройдет, — шептал, как заведенный, пока не обнажил её полностью. Аккуратно взял за локоть и провернул, оценивая побои.

Вдоль позвоночника красная отметина, вся задница алая, кое-где уже растекается кровоподтёк. Костяшки пальцев сбиты, ногти обломаны, кровь струится по ладоням. Но, вроде, цела, слава Богу!

Сдёрнул изогнутый золотой браслет, впивающийся в рану, и вдруг… прижал её к себе.

Мокрую, нежную, нуждающуюся в исцеляющей силе.

— Где же ты был, Железяка… Где же ты был, — захлёбывалась она водой, льющейся из тропического душа. Выдыхала, раскидывая брызги, прятала слёзы, лишь её губы болезненно кривились.

— К врачу поедешь? — я не знал, как задать самый отвратительный в этом мире вопрос.

Боже…Как сложно! Одно дело – иметь дело с ублюдками. Ствол к виску, и срать на их психологические травмы, на душевные терзания.

А тут ОНА… Вся открытая для меня настежь. С болью, что течет вместо крови, со страхом, заставляющим вздрагивать от каждого шороха.

Но Машка всё поняла и без подробностей. Замотала головой, позволяя мне снова дышать. Не тронул…

— НЕТ!!!! — заорала она и закрыла лицо ладонями, когда уже невозможно было скрывать женскую слабость.

— Понял….

Выдавил на ладони гель для душа и стал аккуратно омывать её, невесомо проходясь по пульсирующей горячей коже.

Каждый изгиб был омыт мною, как нечто особо важное, дорогое.

Старался не дышать, только бы не спугнуть это видение.

— Идём, бедовая, — раскинул огромное полотенце, завернул её и, заметив слабый кивок в сторону дальней двери, внёс её в спальню. — Посидишь тут?

— Не уходи, Железяка… Не уходи!

— Маша, я буду тут. Провожу только твоего гостя в морг, а то его там заждались!

Чего мне стоило сделать шаг назад?

Я словно душу вырвал, оставляя ту в её хрупких руках!

Шаг… И магия стала растворяться. Омут её очарования, запах кожи таяли с каждым сантиметром образующейся дистанции, и снова голова заработала. Снова ярость стала просыпаться.

Вышел, закрыл дверь, а заметив торчащий ключ, не думая, запер её для надёжности.

— Тём, — крикнул Чибисов, стоящий у распахнутых дверей балкона. Он курил, скидывая пепел в горшок с фикусом.

Обернулся, наблюдая, как по полу ползает двухметровая гусеница.

Голый, мерзкий, стонет, пытается разжалобить, размазывает кровь, полируя паркет своим скукоженным отростком.

— Мои адвокаты вас уничтожат, кто бы вы ни были! Менты позорные!

— Тьфу, бля… — сдернул с дивана плед и бросил на него.

Нагнулся, взял его одежду и стал трясти, рассматривая все, что было в карманах.

— О! Кирилл Петрович, да тут «вес»… Зови наркоконтроль. Руднев, ты дебил! Забудь о своей карьере, твою фамилию вычеркнут, а клуб отвернётся, потому что с наркошами никто не хочет иметь дела. А вот если не отвернутся, то я вернусь… Перетряхну ваш клуб, заебу проверками! Впервые даю слово ублюдкам, но даю…

— Всех уже вызвал, — Кирюха отошел вглубь балкона, чтобы Руднев не услышал. — Что оформлять будем?

— Оформляй по максимуму, Кирилл, с прокурором я поговорю. Кто приедет?

— Хороший следователь, поверь. С прокурором я сам решу, товарищ Страхов, не забывай, что это моя территория, и фамилия у меня не менее весомая, чем твоя, — Кирюха хмыкнул и растер лицо докрасна. — Боже, когда ублюдки переведутся?

— Сомневаюсь, что мы доживем до этого момента.

— Придется и дальше отлавливать их.

— Работа… Маша не поедет на освидетельствование. Насилия не было, мы вовремя успели.

— Ну и чуйка у тебя, Страхов… Даже страшно становится.

— Пусть этот упырь боится! А ты, майор, не бойся…

История Кирилла Чибисова в романе " Сдавайся, это любовь!"