Глава 13
— Доктором твоим буду, — он резко выбросил руку, сжал мою ступню, торчащую из-под одеяла, и медленно… невыносимо медленно стал тянуть меня к себе.
Скользила по предательским простыням.
Руки не слушались, не хватались, не боролись, податливо тянулись за телом, впервые ощущая полное расслабление.
Полотенце слетело с преступной лёгкостью, постепенно оголяя моё тело. Но Артём не смотрел…
Глаза в глаза. Разряды молний, грохотание сердцебиения в ушах.
— Лечить тогда тебя буду я…
— Ролевые игры не заказывала, — выдохнула, как только оказалась достаточно близко, чтобы его ладонь опустилась на местечко под грудью.
И все вспыхнуло… Все заломило, сжалось, стало пульсировать. Грудь изнывала, требуя заставить прикоснуться!
Как ощущается его рука?
Сколько в нем нежности? Сколько страсти? Сколько пламени обжигающего? Сколько?
Дышала как зверек в капкане. Не смела закрыть глаза, отвести взгляда, нарушить это нечто странное, порочное, но так необходимое обоим…
— А ты из тех, кто в отношениях ищет демократию?
— А ты нет? И в какой момент мы заговорили про отношения, товарищ майор?
— А я за принуждение… Отпечаток профессии. А про отношения ты права, погорячился, — Артём вдруг сдернул со ступни мокрый эластичный бинт и, как в прошлый раз, заскользил пальцами, даруя облегчение.
Симфония расслабления, легкости заструилась в теле, опутывая каждую клеточку…
Его касания были точными, сильными, но не травмирующими. Он знал, что и для чего делает…, играл на мне, как виртуоз на музыкальном инструменте, извлекая стоны поражения.
Но Страхов не остановился… Отбросил другой край полотенца и опустил руки на пульсирующие бёдра, по которым расплывались уродливые багряные отметины.
— Чёрт, и почему я не смущаюсь? Голый журналист и нахальный майор, — выдохнула в попытке сопротивления, но вместо ответа взмыла в воздух и опустилась перед ним прямо вверх задницей…
— Артём! Ты что творишь? — взвыла и попыталась отползти, но Артём откинул мои руки, а после и вовсе развел ноги, устраиваясь корпусом между ними.
Он не стал отвечать, продолжая изучать тело своими ладонями. Это не ласка… Нет.
Это какое-то единение в пульсации, помешательство, морок, опьянение друг другом.
И полное бессилие в попытке остановиться!
И вдруг его вопрос про врача стал таким понятным.
Он все рассчитал… Знал, чем это закончится, но давал шанс уйти от кораблекрушения.
А теперь поздно!
Мой Титаник стремительно шел на дно.
Я уже и дышала слишком часто, впивалась в простыню, безмолвно моля её о помощи. Тонула в его хаотичных и быстрых касаниях, как в пекущих языках пламени…
Это было проигранное пари с дьяволом. И он теперь отыгрывался за все!
Не могла видеть его, крутилась, но путалась в рассыпающихся волосах. Локоны опустились полупрозрачной вуалью, размывая картинку всего происходящего.
Возбуждение стало таким ярким, что я ни о чем уже не могла думать, кроме мужских рук, выписывающих странные символы на моей спине, ягодицах, бёдрах.
Сильные пальцы впивались, мельком проходясь по коже, едва касаясь чувствительных точек.
И вдруг холод!
Я даже вскрикнула от странного ощущения…
И оно на контрасте возымело обратный эффект!
Кровь вскипела, в висках пульсировало, жар мощными толчкам стал продвигаться к животу, распаляя и без того нехилый пожар!
— Что это?
— Мазь, — прохрипел Страхов, выдавая своё пекло в дрожащем голосе.
Он с педантичной точностью смазывал каждый саднящий участок. Обрабатывал, дул… И вдруг легкое касание холодного воздуха сменилось едва ощутимыми поцелуями.
— Ты же отказалась от доктора…
— Но ты же не предупредил, что доктора делают так хорошо!
— Они не делают, поэтому опасный, но верный выбор сделала ты.
— Верный для тебя?
— Для себя…
— А вы, майор, слишком самонадеянны, — я тихо рассмеялась, ощущая, как тело начинает подыгрывать его совращающему танцу.
Бедра подрагивают, пускают волну, встречаясь с колючим подбородком.
И неожиданно горячий язык заскользил вдоль позвоночника, окончательно разбивая все надежды на спасение.
Потону…
И вдруг Руднев ушел на второй план, больше ничего не болело, мир замкнулся на этом непокорном и несгибаемом мужчине, берущем от жизни все!
— Последний раз спрашиваю, Орлова… К врачу?
— Нет, Страхов… Я предпочитаю альтернативную терапию. Народная медицина…
И стоило договорить, как его ладони опустились на мои плечи, чуть приподнимая меня, и вдруг его губы…
Твёрдые, горячие, несущие терпкость коньяка. Язык твёрдый, властный, так нагло вторгающийся в мой рот. Он задавал темп, властвовал и господствовал.
И я вдруг отдалась… Впервые в жизни собственноручно передала инициативу, не желая соревноваться за первенство в этом забеге.
— Тогда терпи, Маруся…
И как же сладко вылетало его «Маруся»!
Как же невыносимо тягуче он порыкивал моё имя, словно смакуя сладкую конфету, пока та не растаяла окончательно.
— А вот терпение не по моей части! — прошептала я и собрала все остатки сил и перекатилась, воспользовавшись секундой слабости.
И мы замерли… Как два изголодавшихся льва.
Смотрели друг на друга, трахая взглядом!
— Позволь, — шепнула и первой коснулась его футболки. Сжала край и медленно потянула вверх…
Смуглая кожа, широченная грудь и неописуемо охренительные кубики пресса.
Он был настоящий, не перекачанный филлерами, не слепленный, а такой горячий, желанный, сильный.
Футболка отлетела на пол, а я, привстав на колени, прижала ладони к его груди, пропуская между пальцев упругие завитки волос.
Прошлась носом по плечам, шее, оцарапала подбородок зубами, облизывая колкость щетины, пока не впилась в губы.
И шаткое равновесие мира было окончательно нарушено!
Страхов рывком прижал меня к себе и вдруг поднялся, попутно сталкивая с себя джинсы.
Не разрывал поцелуя, продолжал трахать языком, попутно аккуратно оглаживая бёдра. И вдруг толчок, и я оказалась припечатанной спиной к холодному стеклу панорамного окна.
— Нельзя трогать мазь, — усмехнулся он, подхватывая меня под колени. Руками развел ноги и отстранился!
Чтобы не рухнуть, пришлось ухватиться за портьеры! Смотрела на него завороженно, словно идола встретила! А он изучал… Скользил взглядом по груди, животу, бедрам. Ему нужна была я.
Здесь и сейчас…
Так порочно чувственно! И это пьянее алкоголя, головокружительнее, чем дурман-трава.
— Где? — спросил он без пояснения, а мне и не нужно было. Кивнула на прикроватную тумбочку и вновь утонула в его крепких объятиях.
Согревалась касаниями, забирала причитающиеся поцелуи, скользила пальчиками по шее, спине, рукам.
Страхов выдвинул ящик, схватил презерватив и опять вернулся к окну. Прижал, закинул ногу себе на руку… И вновь этот обезоруживающий поцелуй…
После него не то что сил на сопротивление не остается, ты дышать не можешь! Жить не хочешь без стихийных и таких ядовитых по своему действию ласк! Яд… Чистой воды яд.
Всю себя отдаешь, голова кругом, тело в его власти и душа трепещет, ожидая, когда новые воспоминания перекроют причиненное уродство мужской силы.
А Артём другой… В глаза смотрит, жадно шарит по лицу, ласкает, отдает много больше, чем можно было ожидать от майора…
— А!!!! — взвыла я, когда его пальцы проскользили по складкам, растягивая влагу, и вдруг нырнули в глубину плоти!
Я задрожала, жадно хапая воздух!
А он стал таким горячим, обжигающим…
Артём ласкал все сильнее, тщательнее, пытался нащупать тут тонкую грань, после чего наступает конец света… И не отводил глаз. Изучал, пытливо рассматривал, награждая за покорность поцелуем.
И это не награда, а новый толчок к пропасти. Он виртуозно закручивал спираль внутреннего напряжения до максимума!
Хотелось двигаться в такт его движениям, и это выходило. Скользкая от мази задница елозила по стеклу, так удачно позволяя подстроиться под его темп.
И вдруг… Вдруг он толкнулся, погружаясь на всю длину!
Резко, обезоруживающе и так охренительно прекрасно! Скопившийся воздух вышел с выдохом полного напряжения, боли, слез. И всё исчезло! Лишь его ласковые поцелуи, рассыпающиеся по лицу, шее.
Его руки, сжимающие меня под коленями, чтобы не дай бог не потревожить травмированные участки.
— Артёёёём….— стонала я его имя, а он усмехался и вновь целовал, собирая наслаждение с моих губ.
Каждый вдох, стон и хищный хрип были подчинены ему!
— Блядь, — он зарычал, усиливая темп…
И вот уже слезы от водоворота эмоций. Я то взлетала, то опускалась на дно, когда он замедлялся!
Исчезли и легкость, и трепет, уступая место животной жадности! Толкалась бедрами навстречу, делая столкновение ещё более одуряющим…
По комнате заплясали тени, смешанные с пошлыми шлепками и хлюпаньем.
Он что-то шептал, а я не слышала… Меня разрывало, сжимало и вновь растягивало.
Толчки быстрее, я даже не дышала, билась о его широкую грудь, изредка воруя поцелуй, так необходимый здесь и сейчас. Чтобы поверить… Вдруг это сон?
Все чувства были выкручены на максимум!
Подо мной двадцать этажей, сверкающий огнями вечерний город, стыдливо наблюдающий за безумием, что творился в моей спальне.
— Артём…
— Терпи, Орлова! — выдохнул он и чуть изменил угол, опуская пальцы на мой клитор.
Удар… Ещё один… И этот ритм вдруг слился с биением моего сердца!
Пытка длиной в бесконечность, до липкого пота, до истомы, до усталости…
А я смотрела на него и не могла оторвать глаз. Стонала с широко распахнутыми глазами, хватала воздух, наблюдая за мощной шеей, за пульсирующими венами, за бликующей на коже испариной.
А потом взрыв….
Все померкло, перемешалось…
Коварные звёзды чистого ночного неба, горящие окна высоток, пролетающие лучи встречных фар, а ещё безумие в глазах Страхова.
В ушах вакуум и такое тихое Бум-Бум…
Душа сжалась, нервы истощенно вибрировали, содрогая тело ослабленными спазмами.
Вот это точно конец света… Или очередное дерьмо, что случилось в моей жизни…
Кто ты, Страхов? И откуда взялся на моём пути?
Чтобы спасти или погубить?