Глава 18

— А на арене всё те же, — я рассмеялась, когда в толпе увидела знакомую пару лиц. — Это же самая сладкая парочка современности. Будущая бомба всех жёлтых страниц. Быстров и его молодая невеста Анжелика Мазур!

— Машка! — шикнула Лика. На миг её взгляд стал злым, но после прорезались смешинки и искры счастья.

Как же давно я не видела её такой. Легкой, наполненной и безумно красивой. И дело не в макияже, а в волшебном свечении её кожи, в этой сверкающей ауре влюбленности.

Влюбилась…

Но она была такой не одна. Быстров вообще переливался новогодней ёлкой. Так важно расправил плечи, осанка стальная, в глазах буря сизая. Он горд, влюблен и безмерно счастлив.

— Паша, ты уж прости, но я немного приспущу вас с небес на землю. Мне нужен совет…

— О! Нет! Нет! — Лика вздрогнула и вцепилась в руку Быстрова. — Если Орлова просит совета, то дело пахнет керосином. Паша, бежим, пока не рвануло…

— Маш, видишь, что ты творишь? А ну немедленно выкладывай, — Пашка расхохотался и обнял Лику.

— Востриков предложил мне работу. Еженедельные эфиры в новом и остром новостном шоу, а также интернет-блог. Это шикарная возможность, и было бы глупо её упускать, но…

— Наконец-то! НО! Добрались до самого интересного.

— Востриков узнал, что я рыла по делу Алёны Каплан. И ему нужен этот материал, а мне нужен кто-то, кто договорится насчет интервью в СИЗО! Я уже подняла все связи, но мне поголовно отказывают, Паш. Ты… Ты можешь найти Железяку? — я рванула к нему, схватилась за вторую руку и потрясла. — Меня он слушать не будет, потому что считает бедовой, безответственной и тупой, как пробка. Он считает, что я бездумно рискую…

— Ну а ты, конечно же, рискуешь обдуманно, верно?

— Паш, вот ты ведь тоже знаешь подробности её дела? Ты же понимаешь, что единственная дочь, похоронившая отца, не станет убивать! Она умница, красавица, добрая. Да я лично брала у неё интервью на открытии нового реабилитационного центра. БЕСПЛАТНОГО! Она и её фонд делают это не для налоговых поблажек, а для людей, попавших в беду. Ну не стала бы она убивать…

— Смотря кого убивать. Подозреваемого… Маша, если ты читала дело, то знаешь, что мужик, в смерти которого её обвиняют, оказался подозреваемым. В его доме обнаружили то самое лекарство, что было в крови старика. Все думали, что это самоубийство, вот только факты говорят обратное. Каплан узнала и решила отомстить. Всё логично!

— Быстров, не беси меня! Ей грозит пятнадцать лет за то, что она, возможно, не совершала!

— А тебе мало неприятностей, да?

— Меня тошнит от всего этого, — я крутанулась, охватывая взглядом бесчисленную толпу. Шикарные платья, бренды, бриллианты, «сделанные руками хирургов моськи». Это скопище любовников, интриганов и сдувшихся звёзд театра и кино, не желающих пропускать фото в столичных таблоидах.

Каплан была одной из них. Возможно, даже влиятельнее и богаче, чем большинство. Но её подставили, а этим змеям и дела до этого нет. Они думают только о себе. Лишь о своей шкуре…

И меня тошнит от этого общества… Возможно, во мне слишком много жажды справедливости, а её в этом мире попросту нет.

— Орлова, ты мне очень сильно напоминаешь моего старого друга, — вдруг заговорил Пашка, пристально смотря куда-то в толпу. И волей-неволей я проследила за его взглядом…

Там стоял ОН.

Железяка…

В строгом костюме, среди таких же вот оловянных солдатиков, но без погон. Этот мужчина сразу бросался в глаза. Взглянув на него, уже невозможно перестать о нём думать. Красивый, сильный, такой притягательный. Он, как огромный магнит, так и тянет…

Но я никак не могла понять, что именно меня так привлекает?

Рентгеновский взгляд? Ощущение, что про меня знают намного больше, чем следовало бы? Или туманная серость глаз, за которыми прячутся тайны?

А может, он просто был настоящим?

Жёсткий, прямой, честный. А этого стало так мало… Мужчины вдруг стали жалеть себя, бегать по психологам, ковыряя детские травмы. Мягкость в них какая-то плюшевая появилась, а это уж очень режет глаз.

— Мы были в одной части. Спали на соседних койках, жрали один сухпаёк на двоих, когда снабжение подводило. И он мне рассказывал сказки о справедливости, борьбе со злом и о том, что мечтает избавить мир от несправедливости, — вдруг зашептал Пашка и чуть наклонился, чтобы это внезапное откровение слышала только я.

— И что? Получилось?

— Он с этим справляется отлично. Но он один… И таких вот честных и сильных за Земле осталось не так уж и много.

— Майор – горячий малый?

— Майор… Это прикрытие. Он давно уже подполковник, с тремя медалями за мужество. Всё, о чем ты писала из уютного офиса, описывая горе, кровь и слезы матерей, во всех этих заварушках он участвовал лично. Я сразу понял, что Лютый – бедовый малый.

— Бедовый? — хмыкнула я, не удержав улыбки.

— Ага… Бедовый. Мы были зелеными солдатиками. И однажды в части случилась авария. Не было воды и света. Мы жрали холодную еду и топили снег, чтобы заварить чай. Но нашему горе-командиру западло было пить талый снег… И он дал распоряжение таскать питьевую воду из ближайшего рабочего посёлка. Снабдил санями, флягами и дал два часа, чтобы наполнить цистерну.

— И что дальше? — охнула Лика и потрепала затихшего Пашку по плечу.

Я обернулась, внезапно онемев… С него ушла вся краска. Лицо серое, безжизненное… Он словно провалился в прошлое, которое вспоминать не хотелось.

— Первым ушёл Молчун, потом Факир, следом я, ну а последним был Лютый. Но спустя час он не вернулся… В рабочем посёлке вспыхнул пожар. Без света оказались не только мы. Работяги-шахтёры развели огонь, чтобы накормить свои семьи. Эти костры пылали в каждом дворе. Но вскоре это превратилось в народное гуляние с самогоном и пьяными песнями. И вот рядом с колонкой, откуда мы и набирали воду, вспыхнул барак. Деревянные перекрытия, огонь так стремительно пожирал сухое дерево, что мы в части увидели зарево в небе и по команде бросились туда. А когда прибежали… Увидели обгорелого Лютого, вытаскивающего детей из пылающей постройки. И даже когда командир дал команду отойти, он послал его и вернулся в огонь. Он один вынес пятерых детей, двух женщин, пока их пьяные мужья лили слёзы, покачиваясь и сокрушаясь от ужаса. Последней была молодая девушка… Он её не бросил. Еле ходил, не соображал, харкался кровью и гарью, но вернулся.

Пашка закрыл глаза, подвесив в воздухе паузу.

— И что потом?

— Её мама сгорела в соседнем подъезде, куда не успел добраться Страхов. Артём спас двух дочерей, но этого было мало, чтобы спасти отца семьи от стыда. Тот повесился тем же вечером. То ли от горя, то ли от слабости.

— И… Что было дальше? — я так отчетливо представила эту картинку, что в носу засвербел запах гари, в ушах послышались вой, плач, перед глазами – суматоха. Крики командира, топот солдатиков, скрип снега и треск старого обрушающегося барака.

— А дальше Страхова отправили в Москву в ожоговый центр. Три пересадки, долгая реабилитация, первая медаль, рукопожатие от генерала.

— А что стало с девушками? — перебила его Лика.

— А он женился на старшей, забрал их в город, поселил в своей квартире, потому что больше у них на этом свете никого не было. Ни отца, ни матери, ни квартиры…

— Так он женат? — охнула я, ощущая, как под ногами трескается земля. Я словно тонула, искала опору, но не могла найти…

— Он вдовец, Маш. Его Танюша умерла семь лет назад. Он долго её спасал… Думал, что раз спасает другие жизни, раз рискует собой ради чего-то доброго и справедливого, то Бог сжалится и подарит Татьяне ещё немного времени. Но то, за что боролся Страхов, та самая справедливость… Оказалась не такой уж и справедливой.

— Обратная сторона справедливости —жестокость…

— Именно, Маш. Именно… Поэтому ты мне очень сильно напоминаешь одного моего друга…