Глава 23

— Привет…

Я растерялась, не сразу сообразила, что стою перед гостем растрепанная, растерянная и в одном тапке. Скинула его, стянула волосы на макушке резинкой и сделал шаг назад.

Парень не представился, лишь замер, как льдина айсберга, уставившись на меня, как на призрака. Мы не знакомы, а я уже убеждена, что это сын Артёма!

Все те же черты лица, тот же резкий взгляд, чуть вальяжная, но уверенная поза. И даже проявления ярости схожи…

Когда я растерла глаза, прогоняя сонливость, картинка стала яснее. И внезапная волна ужаса поразила меня разрядом тока.

Боже! Они же практически идентичны! Разница лишь в возрасте, отсутствии серебристой проседи на висках, да и глаза пацана сверкают пока рьяно, не успев затухнуть от серости будней. Нет в них того тяжелого тумана опыта, мудрости, не было брони холодной, за которую проковыряться практически невозможно.

Но почему он молчит?

— Привет, — повторила я. — Дима, я правильно поняла?

— Какого хрена? — парень заорал так, что его крик пронесся по подъезду, а через несколько секунд защёлкали замки соседских дверей.

— Так, спокойствие, всё хорошо! — выскочила на площадку прямо босиком, схватила пацана за локоть и закинула в квартиру. — Простите, он просто такой эмоциональный. Радость встречи…

— Какого черта! — заорал Дима, но уже из квартиры. Он отмер и начал метаться по коридору, ударяя кулаками то в одну стену, то в другую.

Он даже не пытался справиться со злостью, выплескивая подростковые эмоции на мою квартиру. На пол полетели старые книги со стеллажа, газеты и вырезки из журналов, но когда он дошел до деревянных рамок с фотографиями моей семьи, я рванула вперед, вставая грудью за те жалкие обрывки приятных воспоминаний.

— Ты что творишь?

— Я творю? Это ты кто такая? — пацан трясся, на висках пульсировали вены, а носогубный треугольник посинел, словно он вот-вот свалится с сердечным приступом. — И что тебе нужно от моего отца?

— Дима, а давай начнём сначала? Меня зовут Мария, я — журналист…

— Да знаю я, кто ты такая! Что между вами? Эти сообщения, звонки постоянные. Вы что, трахаетесь?

— Молодой человек! Я старше вас больше чем в два раза, а вы врываетесь в мою квартиру, громите её и требуете подробностей моей личной жизни? Это хамство… Я ещё раз предлагаю начать всё сначала…

— Сначала? — он вдруг ухмыльнулся, бросил рюкзак на пол и стал шариться по кармашкам, а после нашел какой-то свёрток, сжал его в ладони и завел туеё за спину, как гранату, чека которой уже выдернута, а я ещё об этом не знаю.

— Хочешь чаю? — я засуетилась, переступила через последствия подросткового тайфуна и прошла на кухню.

— Нет, но вы можете накапать себе валерьянки, раз уж сами заговорили про свой возраст, — он снова хмыкнул, но следом за мной прошел.

— Так зачем ты пришёл? Говорил с отцом и решил что-то уточнить?

— У вас… отношения?

— Да…

Опыта общения с детьми у меня не было, но глядя на этого рослого подростка, даже мысли не возникает «сюсюкать».

Ну и не стоит забывать, кто его отец, поэтому этот пацан очень быстро просчитал меня, позволив занять трясущиеся руки обычными движениями. Чайник, чашки, сахар, банка варенья и коробка конфет.

Скудное угощение для ребенка мужчины, по которому я брежу, как ненормальная. Но боюсь, сейчас ему все равно, даже если бы я выставила дымящиеся бургеры.

И меня дико беспокоило то, что он держал за спиной.

Смотрел на меня в упор, зная, что у него есть оружие против меня, а у меня нет…

Взглядом прошлась по поверхностям, ища телефон, но вспомнила, что даже не достала его из сумки.

— У вас есть дети?

— Нет…

— И что? У вас прям… любовь? — Дима откровенно потешался надо мной с этим унизительным допросом.

— Дима, а тебе не кажется, что для начала ты должен был поговорить со своим отцом?

— А что с ним говорить? У него в голове одни правила, устав и закон. Ни шага влево, ни шага вправо. А мне нужны ответы на вопросы!

— Я об этом и говорю, с вопросами – к отцу, а если хочешь попить чаю, то прошу… — села в кресло и, маскируя дрожь, налила чашку чая.

— Не хочешь отвечать, тогда слушай. Это-то у тебя получится? — Дима шагнул вперед, упёрся одной рукой в край, оставляя правую под столешницей. — А вы знали, что он был женат? Ну да… Вы, вроде, не дура, чтобы верить в заблудившегося аиста, сбросившего на его голову проблемного мальчишку. Он на работе чаще, чем вы можете себе представить. Помешан на контроле, дважды в год я прохожу полное обследование, чтобы не дай бог не проворонить то, что убило мою маму. За все это время я ни разу не видел его с женщиной... Он не прятал телефон, не шушукался среди ночи, и уж тем более не уходил из дома после того, как я засну… И знаете почему?

— Может, ты уже определишься, как ко мне обращаться? На ты или на вы?

— Потому что он любит мою маму! До сих пор любит мою маму! А вы… Вы – только замена! — заорал Дима, да так истошно, словно боль, что хранилась у него внутри, рванула оглушающим зарядом. — У вас ничего не выйдет, потому что как только вы поймёте истинную причину вашего союза, то исчезнете навсегда из нашей жизни .У нас все по правилам… Он терпит, я бью его, топлю виной, не позволяя улыбаться и дышать, потому что он убил мою мать! Он! Ему нужно было позволить мне сделать хоть что-то для мамы… Но он не разрешил, потому что правила! Он — солдат, выдрессированный не нарушать правила. Так вот… Мы живём так, как привыкли. Это наша жизнь. Мы оба несчастливы… И как думаете, я ему позволю стать счастливым?

— А ты никогда не думал, что ваш уклад сломан? Вдруг то, что ты считаешь нормой — акт насилия? Ты делаешь больно отцу и упиваешься этим. Радуешься, что ему плохо. Вот только облегчения это приносит всего на пару минут. Но правда в том, что вам обоим очень плохо и больно!

— Я слишком часто извиняюсь сегодня… Простите, Мария, но лучше один рывком, — и пацан хлопнул правой ладонью по столу и, оттолкнувшись выбежал из квартиры, бабахнул дверью, оставляя меня наедине со старой затёртой фотографией, закапанной горькими слезами ребёнка… С которой на меня смотрело моё лицо.