Глава 24

— Страхов, это шутка? — генерал смотрел на меня с неким разочарованием… И этот взгляд был тяжелее бетонной плиты. — Что значит – пора завязывать с оперативной работой?

— Дмитрий Палыч, мне уже не тридцать, чтобы скакать козликом. Я и так один мотаюсь, остальные давно в кабинетах осели. А вы звание моё помните? Меня ж в регионах майором до сих пор зовут, — я рассмеялся, наблюдая, как пузатый генерал стремительно краснеет. — Может, хватит? Напрыгался я.

— Артём, ты не пори горячку. Ну куда мы без тебя? Ты — авторитет! Если ты идешь на операцию, я спокоен!

— То есть мне нужно и дальше мотаться по горячим точкам, чтобы вы были спокойны? Где молодняк? Где поколение новое, о котором все так громко говорят? — я отмахнулся, не принимая аргументов Соловкова. — Нет… Я понимаю, что служба есть служба. Но я сокращу командировки.

— Баба, что ли, появилась? — Соловков открыл рот и опустился в свое генеральское кресло.

— А вот это, товарищ генерал, моё личное дело. Разрешите идти? — я встал, вытянулся и отчеканил слова, что на подкорке отпечатаны.

— Иди, пока не прибил… Но всё равно спасибо за работу. Задержанный поёт как соловей, к концу недели всю схему распутаем. Завершишь дело?

— Завершу, — я кивнул и вышел из кабинета генерала, ощущая легкость.

Хватит скакать… Устал.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — Баталов уже поджидал у моего кабинета.

— Говори…

— Вас сын искал.

— Димка? Чего хотел?

— Говорит, ключи от дома потерял, просил войти в кабинет, — Баталов покраснел и опустил голову.

— Ну? И что? Ты проводил его?

— Да… — Баталов кивнул. — Он взял ключи, а после попросил, чтобы ваш водитель подвез его домой, а то на тренировку опоздает.

— Ну и?

— Но до дома он не доехал, попросил остановиться на Весенней улице, — Баталов выдохнул и вышел из кабинета, поняв, что логические цепочки в моей голове уже сложились.

— Чёрт!

Это что за совпадения такие?

Скинул китель, быстро переоделся в гражданку и, несясь по коридору, стал терзать телефон. Но Дима не отвечал на звонки. Не скидывал, просто игнорировал, зная, как сильно меня это бесит.

Прыгнул в машину и сорвался в сторону дома Маши, который как раз находился на Весенней улице. С водителем я завтра поговорю, а сейчас нужно убедиться, что пацан не натворил глупостей

В груди растекалось пламя.

Тревога была такой, что аж горло перехватывало.

Ну как он узнал адрес?

Чёрт! Я летел, не замечая светофоров. И выдохнул, лишь остановившись на парковке у её дома. Звонил без конца, но в динамике только длинные гудки, а теперь ещё и трель домофона. Она не отвечала… Ушла?

Но на удачу дверь подъезда открылась, выпуская шумную толпу мальчишек, и я ворвался, быстро преодолев лестничные пролёты, но добравшись до последнего, замер… Дверь в квартиру Маши была приоткрыта. Через тонкую щель лился свет из коридора, но при этом было тихо.

— Маша? — я рванул вперед, не ощущая почвы под ногами.

Летел, крича на всю квартиру. Обежал её полностью, заглянул во все шкафы, в ванную, туалет, даже сорвал замок на двери кабинета её дедушки, но и там её не было.

— Маш, ну хватит… Ты где? — перегнулся через балконное ограждение, чтобы посмотреть её машину. На месте…

Развернулся, успокоился и выдохнул.

И только теперь начал замечать странности… В коридоре разбросаны книги, на стене отпечаток удара с осыпавшейся декоративной штукатуркой.

Черт… Застыл, растерянно осматриваясь. Вновь набрал номер её телефона, но оказалось, что гаджет жужжит в её сумке, валяющейся на комоде.

— Какого хрена тут произошло? — вошел на кухню, схватил со стола ещё теплую чашку чая, но та выскользнула, разбиваясь на миллион кусочков.

В углу у холодильника, сжавшись в крошечный и такой беспомощный комочек, сидела Маша. Она смотрел на меня своими огромными голубыми глазами, полными слез, и тряслась. В её руке была какая-то пожелтевшая картонка. Она так сильно сжимала пальцы, что те побелели от напряжения.

И я понимал, о чём она думает. Видеть меня она хотела бы сейчас меньше всего на свете.

— Маруся, что случилось? — опустился на колени, попытался протянуть руку, но Маша зашипела и ударила.

— Не смей… Артём, не смей меня касаться!

— Да что случилось?

— Это ты мне скажи! Страхов, ты же такой сильный, смелый, тогда почему молчишь? Скажи правду, пока я в тебя окончательно не влюбилась, — Маша шептала, лишь изредка выдавая звук. Лицо бледное, губы синие, трясутся, а на шее пульсирует венка.

Но больше всего меня поразил её опустошённый взгляд ее глаз. В них не было жизни, зато досады и разочарования было больше, чем я мог вынести, больше, чем Маша смогла бы простить! Я словно заглянул в бездну…

И это не истерика, не попытка прижать к стене, чтобы вытащить нужную информацию. Это оглушающий крик раненой души…

Инстинктивно попытался прижать её к себе, чтобы забрать хоть часть её боли! Но Маша вновь ударила меня и зашипела.

— Не смей… Не смей прикасаться. Артём, я… Ты кто такой? Обнажил меня, распутал броню, пробрался в самое сердце, но забыл сказать… — Маша поднялась, продолжая отбиваться от меня.

Её крошечные ладони лупасли с такой силой, что кожу ошпаривало, но я терпел.

— Когда ты собирался сказать, что я до безумия похожа на твою жену? — закричала Маша, протягивая фотографию Татьяны. — Когда? Артём, ты к кому приезжаешь? К кому? Ко мне, Марии Орловой, или к той, что была твоей женой, что родила тебе сына?

Я взял фото, уже прекрасно зная этот снимок. Это своего рода талисман, который таскал с собой Дима с самого детва. Затертый, чуть размытый, полный боли потери. На нём Таня была так молода и счастлива. Она сидела в кресле, обняв огромный живот, и смеялась… Я до сих пор иногда слышу звук её голоса и звонкий смех. Но сейчас опустилась тишина. Тяжелая, невыносимая тишина, увлекающая за собой в пустоту.

— Так к кому ты приезжаешь, Артём? Ко мне или к своей погибшей жене? — Маша перевела дыхание, затихла, зажмурилась, поймав нужную паузу. — Твой сын приходил. Знакомство получилось сумбурное, но эмоциональное.

Она обернулась через плечо, осматривая погром в коридоре, и мне вдруг впервые в жизни стало стыдно. До безумия стыдно!

— Что он сказал?

— Сказал, что не позволит тебе быть счастливым. Но это не моя проблема, Страхов! — Маша оттолкнулась и бросилась в гостиную, упала на диван, зарылась с головой в плед.

Она закрылась… Я будто услышал этот хлопок, скрежет засовов и увеличивающуюся дистанцию.

Маруся… Слышать её тихий плач было страшнее звука выстрела, вот только боль та же самая. Жгучая, резкая, смертоносная.

— Я прихожу к тебе, Маруся, — присел рядом, еле сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к ней. — Я прихожу к тебе!

— Когда ты заметил наше сходство?

— Когда привез тебя к твоему дому. До этого твое лицо было покрыто какой-то черной сажей, потом ты писала, и я старался не смотреть на тебя. Но там… Ты была так напугана, такая настоящая, трогательная… И вдруг оказалось, что так похожа на мою жену.

— Замолчииииии!!!!! — заорала Маша, поднимаясь. Она сдернула плед и стала лупить по нему кулаками с таким остервенением, что стало жутко! Она попадала себе по ногам, но не замечала этого. — Один мудрый человек взял с меня слово… Он пообещал сделать больно, но только для того, чтобы потом я могла сама решить свои проблемы.

— Маша, замолчи! — я не выдержал и вскочил, выплескивая всё то, что нагнеталось в груди. — Я уже давно не молод. Да, я идиот, раз решил, что эту мелочь можно не озвучивать. Не понимаю, на что я рассчитывал, а ещё я понимаю, как это выглядит со стороны. Но поверь, я в своем уме, в сознании, в здравомыслии. И я отчетливо понимаю, к кому и зачем я еду…

— Зачем? — она вскинула взгляд, утопив меня в такой пылающей ярости, через которую мне не пробиться, даже если приведу тысячу аргументов.

— Потому что ты — заноза, Маруся! Вонзилась в меня и перевернула всю жизнь с ног на голову. И если ты думаешь, что прогнав меня сейчас, заставишь забыть о себе, то спешу тебя огорчить… Закрывай двери, злись, лупи, но меня! Вот только я никуда не уйду!

— Синдром рыцаря? Спасать бедовых, вытаскивать их из огня и делать своими женами? — она расхохоталась, почти истерически, и снова накрылась пледом. — Ты не дослушал! Так вот, я лишена функции самосохранения, потому что меня этому не научили. Так вот… Тот мудрый мужчина сказал, чтобы я обходила острые углы, избегала опасных связей и берегла свою задницу… И думаю, это как раз тот момент. Уходи, Страхов, я собираюсь осваивать режим самосохранения и беречь себя. Я не стану таблеткой, чтобы излечить ваши с сыном души. У меня своя жизнь, и думать я должна только о себе…

— Маша!

— Убирайся!