Глава 25

Она права…

Я сам учил её барахтаться в безопасных водах, внимательно смотреть за окружением, требовал учиться бояться, ведь только страх может обезопасить тебя от беды.

Однако я упустил одну маленькую деталь… Я и есть тот самый неподходящий персонаж, способный вознести на небо, а после сбросить со скалы, зная, что ей не хватит опыта, чтобы быстро собрать себя по частям.

Она сильная, справится… Но не сразу.

И то в случае, если я отступлю. А вот это уже из разряда фантастики.

Меня впервые ноги не несли домой. Телефон разрывался от звонков сына, но я взял паузу, бросил машину на парковке и пешком отправился в контору прокуратуры.

Мне нужно было поговорить… И, как ни странно, не с мужиком…

Предъявил корочки, взметнулся по лестнице на третий этаж, проскочил мимо секретариата и тут же вошел в кабинет своей подруги, Александры Романовской.

— Артём? — Сашка вскочила, тут же выдернула из волос карандаш, которым обычно скрепляла волосы, когда находилась одна, а ещё она быстро стерла черные подтеки туши от слёз. — Что случилось? Что-то с Димкой?

Мы дружили тысячу лет… Именно Сашка крестила Димку, именно она организовывала праздники, когда Татьяны не стало, именно она была тем самым дружеским плечом, подпирающим в самые тяжелые моменты.

— О-о-о-о-о-о… Товарищ старший советник юстиции, что за сырость? — я взял её за подбородок, вскинул вверх, чтобы посмотреть в глаза. Точно... Рыдала!

Вот только в последний раз я видел её слезы в день похорон. Мне казалось, что эта сильная женщина никогда не плачет!

— Давай выпьем? — она по инерции схватила китель, а после посмотрела на часы и бросилась к шкафу, чтобы переодеться. — Мы идём в бар! Но, чур, ты проводишь меня после домой, потому что я собираюсь нахрюкаться до зелёных соплей. О! Нет! Лучше пойдем ко мне? Дети у бабушек, значит, квартира свободна.

— Свободна? А Романовский?

— Унесли сандалии Витю, — зло прошипела Сашка, а после раздался хлопок двери.

— Александра!!! — голос Романовского прозвучал так тонко, с нотками сожаления.

Мне не знаком был этот мужской скулёж, но суть его была ясна. Приплыли…

— Тёма, привет, — Виктор хлопнул меня по плечу и бросился к жене. — Саша, ну что ты творишь? Артём, ну скажи ей… Нельзя рушить брак, лет которому больше, чем нашим детям. Ты только о себе думаешь! Устроила истерику, опозорила в первую очередь себя. А о детях ты подумала?

— А ты о детях думал, когда трахал ту суку? — зашипела Саня, натягивая водолазку, забыв, что я до сих пор в кабинете. Крутанулся на пятках, отворачиваясь к двери. — Я поверить не могу… Двадцать лет брака! Двадцать… Неужели в сорок у всех мужиков едет крыша?

— Артём, скажи ей, что мужчина имеет право оступиться!

— Ну, если он косолапый или безногий и безмозглый придурок, то конечно, он испытывает проблемы с координаций движений. Сань, ну прости инвалида косолапого, — я рассмеялся, понимая, что сегодня свихнусь, если узнаю ещё что-то более шокирующее.

— Страхов…. — Витька хотел было высказаться, но был слишком труслив, чтобы дерзить подполковнику, уж очень ценна ему была своя задница. — Саша, идём домой, нам нужно поговорить.

— Нам с тобой не о чем говорить, дома у нас с тобой нет, поэтому иди куда хочешь. Кстати, пропуск твой я аннулирую сейчас же, чтобы не смел сюда таскаться! — Саша хлопнула створкой двери, схватила пальто и промчалась мимо меня, покидая кабинет.

— Эх, Романовский… — я обернулся, рассматривая шок на лице бывшего друга. — Как ты понимаешь, я остаюсь на стороне Саньки, поэтому выметайся отсюда к херам собачьим, пока я не сломал тебе челюсть!

— А если бы она… Если бы она мне изменила, ты бы остался со мной? — Витька совсем головой поехал, поэтому и нёс чушь. — Это впервые… Она такая красивая, пылкая, раскованная. Мне снесло башню от ощущения сладкого запрета. Артём! Ну ты же мужик, должен меня понять… Хотя кому я это говорю? Ты добровольно обрек себя на одиночество!

Витька был так погружен в своё горе, что надавил на мою мозоль. То ли случайно, то ли чтобы вернуть хоть часть боли. А может, потому что был козлом...

Да, точно, козёл! Стоит с самодовольной мордой, не просит у жены прощения, а буквально требует его!

— Да если бы Сашка изнасиловала половину роты солдат, я бы остался на её стороне, — подхватил его за шкирку и вышвырнул из кабинета, после чего запер дверь и бросился догонять подругу.

Романовская уже топталась у своей машины, пытаясь найти в сумке ключи.

— Держи… — бросил в неё связкой, на которой болтался брелок, и, как только пикнула сигнализация, прыгнул в салон. — Давай ты первая, а то сейчас засвистишь чайником.

— Ты не один проходил курс по стрессоустойчивости, Страхов, и если ты думаешь, что я взорвусь из-за пердуна-блядуна, то сильно ошибаешься! Просто мой муж – козёл, а я не согласна с этим мириться. А ещё меня отстранили почти от всех дел из-за жалобы какой-то дуры из вшивой адвокатской конторы. Она расписала меня исчадьем ада с карманами, полными взяток! Тём, ты слышишь? Где я, и где взятки? Я на компьютер мужу копила целый год, потому что старший играет в хоккей, а Люба решила заниматься бальными танцами. А знаешь, сколько стоят все эти платья в блёстках?

— Тише, Сань… Ну со всем разберутся.

— Меня уже неделю трясет собственная безопасность, а полкан так перепугался, что сдуру забрал все дела, которые я вела! — Сашка закрыла глаза, вдохнула и попыталась успокоиться. — Моя жизнь рушится… Ни семьи, ни работы, ни мужа…

— Димка пришел к Маше, отдал фотографию Татьяны и наговорил ерунды, — я тоже откинулся на спинку, последовав примеру Сашки.

— Твоему Диме давно пора по заднице всыпать!

— Ты первая, кто его в эту самую задницу целовал с момента смерти Тани. Саш, перестань… Я просто залип в чёрном и унылом мазуте, причем не один, и всем, кто оказывается рядом, становится плохо. Димке плохо, Маруся меня и вовсе прогнала.

— Стой… Страхов, — Сашка убрала от лица руки, развернулась ко мне, еле сдерживая улыбку. — Ты что… Она тебе нравится? Мой отъявленный холостяк влюбился?

— Саша, ты прокурор на генном уровне. А мне нужен совет.

— Тём, ты отличный отец. Не спился, не загулял, не бросил сына на бабушек и дедушек, чтобы устроить личную жизнь. Ты тот, кого называют надёжным, ответственным, здравомыслящим. Родитель — по умолчанию придурок, ничего не смыслящий в воспитании детей. Лично я с этим смирилась уже давно. А тебе, как перфекционисту, непросто принять, что с детьми иногда нужно играть в плохих полицейских. А ты плохой! Страхов! Ты должен биться не только за своего сына, но и за себя. Нельзя воспитать хорошего ребенка в условиях холодной войны, что он развернул тебе пару лет назад.

— Ненавижу переходный возраст…

— Его никто не любит. Ну что? Выпьем или отправимся быть хорошими родителями с плёткой в руке? — Сашка поиграла бровью, в очередной раз скидывая входящий звонок от мужа.

— Что с Романовским?

— Как жаль, что ты не пришел на его день рождения, это было незабываемое шоу, — Сашка расхохоталась, незаметно выталкивая горькую слезу. — Ладно, пойдем к детям. Расскажем им, что пока они так сильно хотят стать взрослыми, мы отчаянно мечтаем вновь вернуться в школу.

— Лично я бы не отказался от детского сада, — обнял подругу, похлопал её по спине. — Булочки с сахаром и чай с молоком, а ещё обеденный сон без чувства вины.

— Ты очень хороший человек. Никогда не забуду тот день, когда встретила суетливого молодого человека. На его лице были ожоги, а в глазах паника. Не знаю, что меня заставило остановиться, но я, стажер районного прокурора, подошла и спросила, чем могу помочь…

— А я схватил тебя за руку и потащил в ЗАГС, где меня ждала Таня, — тихо рассмеялся, попадая в те тяжелые времена. — Ты согласилась стать свидетельницей у первого попавшегося мужика. Мне не забыть твой китель на фоне белоснежного фатина свадебного платья. Это был хороший день…

— Вам нужно было срочно пожениться, чтобы получить жильё, а друзей в новом городе не было. Да, это был хороший день, тогда я нашла самого верного друга. Не бойся быть плохим, ведь и ты и я знаем, что внутри ты тот ещё пасхальный кролик с яростным и безжалостным взглядом убийцы…

— Пойдем быть взрослыми… Обратной дороги всё равно нет.

До дома я пошел пешком, несмотря на то, что жили мы в соседних подъездах. Мне просто нужно было подышать.

И как это может быть? Как?

Они пугающе похожи, но катастрофически разные.

Если моей первой реакцией был шок, шальная мысль о том, что я могу получить шанс начать все заново! То теперь… Теперь я не уверен, что дело во внешности.

И как бы я ни запрещал себя их сравнивать, все время упирался в бетонную стену непонимания. Таня была тихая, скромная, домашняя. После переезда в Москву она устроилась в детский сад, и нам дали служебную квартиру. И мы зажили втроём… Я, Татьяна и её младшая сестра.

А Маша… Она совершенно другая! Будто редкий минерал с другой планеты. Вся огненная, чувственная, бурлящая эмоциями. Сильная, смелая, рьяно борющаяся за справедливость по отношению к другим, но так опрометчиво забывающая о себе.

Они совершенно разные. И я не мог перепутать… Не мог!

Вошел в темную и тихую квартиру. Даже рассмеялся, ведь не услышал басов музыки, стуков барабанных палочек. А это был своего рода гимн переходного возраста…

— Пап? — Димка вышел из комнаты, а на лице штиль… — Презираешь?

Вот он… Моя частичка, мои кровь и плоть.

И если он и совершил проступок, то только по моей вине.

Плохой полицейский…

Ну ладно. Горит сарай, гори и хата…

Поэтому я скинул куртку и прошел на кухню. Хотелось выпить, но делать это при сыне я не собирался. Поэтому поставил чайник и открыл холодильник, выставляя кастрюлю с супом на плиту.

— Ну, дело твоё. С утра я извинился за пять лет вперёд, поэтому большего от меня не жди. Кстати, я не могу найти билеты на концерт. Где они?

— Сгорел сарай, сгорела и хата, — я внезапно рассмеялся.

Боже, никогда не думал, что буду делать это.

— Это что – наказание такое? Да? За что? За то, что я оказался смелее и сказал правду? Ведь ты любишь маму! Так? Папа, это так?

— Смелость, Дима, это когда ты поджимаешь все жилы, улыбаешься и стараешься не обидеть другого человека.

— Ты такой правильный… Тогда, может, вернёшь билеты? Я уже парням сказал, что мы идём на концерт! — Димка взревел, махнул рукой, смахивая стакан со стойки.

И это был удар под дых. Он со спокойствием поинтересовался, не презираю ли я его, обманом выведал адрес Маши, наговорил ей ерунды… А взбесился, лишь когда не получил долбаные билеты?

— Наверное, я впервые поступлю правильно, быть может, это даст тебе почву для размышлений? — я достал из заднего кармана джинсов билеты, чиркнул зажигалкой и поджёг. — Либо ты взрослеешь, и мы говорим с тобой на равных, либо знакомься с плохим полицейским. Тебе шестнадцать, и у меня ещё есть время сделать из тебя хорошего человека…