Глава 26

— Боже! Кто это приехал в гости к тётке? — Лиза распахнула ворота и бросилась обнимать Димку.

Но тот стоял, как истукан, косо зыркая в мою сторону.

Эти два дня оказалась тяжелее, чем я мог себе представить.

Сын устроил бойкот, сменяя его бурной истерикой. А я все ждал, когда же он просто поговорит. Но он испытывал моё терпение, а я осознанно ломал его броню эгоизма.

Как бы горько не было говорить, но победит сейчас тот, кто сломается последним.

Чтобы исправить то, что я натворил, мне нужно пробраться к нему в душу. А пока она закрыта.

— Здрасьте, тётя, — Дима дежурно приобнял Лизу и двинулся вглубь участка, где мог спрятаться в кругу братьев и сестёр.

— Боже, сколько оптимизма и радости встречи, — Лиза взмахнула руками, грустно смотря вслед племяннику.

— Ну что? До сих пор рада нас видеть? Или может, быстро обменяемся подарками и разойдёмся? — я улыбнулся и обнял сестру жены, ставшую роднее родных.

— Не дождёшься, товарищ генерал! — Лизка стиснула меня своими хрупкими ручонками слишком крепко. — А где Алиша?

— А вот и я! — закончив разговор по телефону из машины вышла моя сестра, она выталкивала воздушные шарики наружу. — Лиззи! Моя милая Лиззи! С Днём Рождения! Уррра!

— Привет, заноза, — Лиза бросилась обниматься с Алиной. — Ну что стоим? Идём, у меня всё готово.

Лизка рано вышла замуж. Удачно, за хорошего работящего мужика. И теперь у неё трое сыновей, своя мастерская по пошиву штор и уютная дача, на которой она отдыхает всей душой.

Видимся мы регулярно, не отпускаем рук, зная, что, если будет туго, то есть кому прийти на помощь.

Дача была в литераторском посёлке, вид был шикарный. Старые груши, яблони, густой сад, в котором пряталась беседка, пруд и теплицы.

— Привет, шпана! — махнул племянникам, рубящимся в баскетбол на площадке около дома, махнул пакетом с подарками и вошел в летнюю кухню.

И всё покатилось в своем ритме. Совместная готовка, тихий обед за круглым столом в саду, суетливый побег мальчишек, уставших от взрослого трёпа, и когда мы остались вдвоем, я ощутил знакомый пристальный взгляд своих сестёр.

— Ну? Сам расскажешь или перейдём к пыткам? — Лизка указала в сторону чугунного утюга, стоявшего в центре клумбы, как элемент декора.

— Не простила? — Алина прижалась к моему плечу.

— Я в черном списке, дома её нет, а если я заявлюсь в офис её студии, то кроме истерики ничего не добьюсь. Решил дать два дня, чтобы она успокоилась и выдохнула. Но потом…

— Потом в тебе проснется привычный халк, и ты возьмешь её силой. Боже, это же женская мечта, — рассмеялась Алиша и сжала мою руку.

— Алина, какие странные у тебя мечты, — Лиха рассмеялась, но как-то сухо, настороженно. — Артём, ты мне как брат, как отец, как друг! Ты водил меня в школу, разбирался с мальчишками дворовыми. Выбирал платье на выпускной, когда сестра лежала в больнице. А после её смерти и вовсе стал моей опорой… Ты для всех всегда опора. Тёма, эта загадочная Мария — первая, кто пробрался под твою броню. Странно всё это…

— Ну почему же загадочная? Хочешь покажу? — Алина рассмеялась и заблаговременно отскочила, чтобы я не успел вырвать из её рук телефон. — Она красотка!

— Я видела, — Лиза опустила голову, посматривая меня исподлобья, что могло означать только степень её смущения. — Мне Дима звонил и все рассказал. Скинул ссылки на передачу, фото, которые нашел в интернете. Он составил полную картотеку о ней! Мне кажется, он хотел, чтобы я встала на его сторону. Ему это было важно и нужно…

— И ты встала? — Алина отбросила на стол телефон, подперла бока, всем видом транслируя возмущение. — Лиза, ты что ему сказала?

— В том-то и дело, что ничего, — Лизка расплакалась и уронила голову на руки, пряча от нас лицо. — Я ничего не сделала, понимаешь? Меня разрывало от злости, что среди миллионов женщин ты встретил именно ту, что поразительно похожа на мою сестру! Я одурела от его слов, заразилась паникой, желанием наказать тебя…

— Лизка! — охнула Алина и опустилась в кресло, что стояло ближе ко мне.

Алина сделала свой выбор. И это логично… Собственно, как и поведение Лизы тоже понятно. Несмотря на десятилетний срок, скорбь до сих пор не трансформировалась в нечто иное, доброе, светлое…

— Алина, ну я запаниковала! Примерила не ту роль, что должна была! Представила, что сестра на меня смотрит и укоризненно качает головой за то, что не помешала, а потом вдруг вздрогнула… А если я мру? Что будет если я умру, и мой муж встретит мою копию? Что будут чувствовать мои дети? Что буду чувствовать я?

— Если ты умрешь, то ничего не будешь чувствовать! — шикнула Алина и отвернулась. — Глупость… И дикость! Они разные люди, разные жизни, разные судьбы! Что ты прицепилась к её лицу? Боже, — Алина закрула лицо руками. Не в силах поверить в то, что слышит. — Как удобно, да? Лить песни о том, что Артём твой брат, опора… А потом предать, примерив на себя роль обиженной жены.

— Но она выгнала его не из-за меня! — вскрикнула Лиза и отвернулась от нас.

Осуждает… Ей больно и обидно.

Боже, как я устал отфильтровывать чужие чувства. Как я устал тревожиться и опекать свою семью. Они взрослеют, черствеют, набираются опыта, вот только на меня эти качества не распространяются, очевидно.

— Проблема в том, что она выгнала бы меня в любом случае. Скажи я это до прихода Димки или после — разницы никакой. Новость ошеломительная по сути. Женщины терпеть не могут быть на кого-то похожими, они не приемлют сравнения, конкуренции, если не могут утереть нос своему сопернику, — я закурил, проигнорировав взгляд Лизы и откинулся на спинку кресла, наблюдая, как медленно оседают сумерки.

— И что? Теперь ты должен спрашивать у них разрешения кого любить? — вскипела Алина, очевидно растеряв все свое самообладание. — Знаешь, что, Лиза, я не ожидала от тебя такого. Не ожидала… Когда ты Федьку в семью привела, что-то никто тебе не сказал, что он со своими усами похож на Якубовича, никто не ткнул носом в его судимость, в отсутствие жилья и работы, вы безропотно переехали в старую квартиру Тёмы, не вздумав сопротивляться. В твою семью никто не лез! Вам только помогали!

— Да! Это моя семья, а эта Машка — она чужая! — Лизка вскочила и стала расхаживать по веранде. — Артём, я же вижу, как ты меня осуждаешь за то что струсила, что не пошла против воли сестры и не легла под нож. Мне только стукнуло восемнадцать, вся жизнь впереди… И Таня это понимала, поэтому и запретила мне это делать. Она все твердила, что скоро найдут подходящего донора, что скоро все разрешится, а я ребёнок!

— Никто тебя не осуждает, кроме себя самой, — я поднялся, подтянул Алину и указал в сторону ворот. — Ты сама себя простить не можешь. Ты, Лиза, ребёнок… И вместо того, чтобы рассказать про свой разговор с Димкой, затаилась мышкой, рассчитывая, что снаряд пролетит мимо и не зацепит? Думала, что раз племянник тебя не сдаст, то я не догадаюсь? А я вот догадался…

— А ты всегда всё и про всех знаешь лучше, чем про себя. Ну зачем она тебе? У тебя же все есть! — Лиза всплеснула руками и залпом осушила бокал вина. — Работа, должность, статус. Ты ж пашешь, как проклятый, чтобы твой сын ни в чем не нуждался. Так радуйся! А за Димкой мы приглядим. Да, Алина?

Лиза всхлипнула с надеждой на поддержку посмотрела на мою сестру, но лучше бы она этого не делала.

— Лиз, ты дура? — Алина не просто вернулась, она прибежала и встала перед Лизкой, пылая яростью. — Ты что несешь? Хочешь заставить его чувствовать вину? Вот только мой брат ни в чем не виноват! Он Таню три года на руках таскал. Мыл, поил, кормил из ложечки, спал на полу, как собака и выл на балконе, чтобы никто не слышал. Он из кожи вон лез, чтобы самых лучших врачей найти, с работы ушёл, чтобы иметь возможность выезжать заграницу! Эх… — подбородок сестры задрожал, из глаз вырвались слёзы. — Он для вас делал все! Всё, Лиза! А ты… Ты такая же обиженная девочка. Твоя сестра умерла из-за тяжелой болезни, с которой боролся только Артём. Он десять лет несет траур по инерции, потому что вы ему не даете забыть о её смерти! На каждой встречи ты лично пускаешь руки в рану и копошишься, пока не получишь то, что хочешь. А что? Удобно? Надавила на мозоль, пустила кровушку и домой вернулась… К детям, к мужу под тёплый бочок… А он не достоин. Так? Не спас твою сестру, не вытащил из очередного пожара, пусть живёт бобылём. Пусть живет и мучается! Пусть радуется своему чокнутому графику, опасной работе… Только, Лиза, ты забыла, что когда ты рыдала в горящем бараке, именно Артём вынес тебя. Вернулся, не испугал! Мой брат будет счастлив! И Дима это поймёт. А вот за тебя мне больно и противно…

Я даже вмешиваться не стал в этот спор.

Сил и так не было, а сейчас, после услышанного и подавно. Я затушил сигарету, взял свой телефон и вновь подтолкнул сестру к воротам.

— И что? Ты просто уйдешь? Обиделся, да? — она вспыхнула и стала суетливо двигаться по веранде. — Ты что… Ты ему расскажешь, что я отказалась спасти его маму?

Последние слова Лиза проговорила почти беззвучно, шепотом, потому что это и была её боль. Это то, с чем она не смогла справиться за много лет.

— Боже! Ну ты и засранка, — Алина сплюнула и направилась по тропике. — Удобно, когда другого человека винят, правда?

— Что? Папа что происходит? — из-за раскидистого куста поднялся Димка. Его глаза был огромными от шока. Он трясся, не сводя взгляда с тётки. — Тётя Лиза тоже могла стать донором? Она могла спасти маму?

— Дима, я всё объясню! — Лизка утёрла слезы и бросилась за пацаном, но тот уже припустился и выскочил за ворота.

— Ты же взрослая баба, Лиз. Какого чёрта ты творишь? — я не выдержал и посмотрел ей в глаза, в которых не было сожаления, там была только паника… И эту панику я уже видел.

Тогда в больнице, она почти согласилась. Сидела в казённой сорочке и ждала анестезиолога. Но я видел, что ничего из этого не получится. И не винил…

Она была ребёнком, верящим в сказки. А Таня как никто умела их рассказывать.

Проблемы с печенью мы проворонили из-за её постоянных сказок про то, что она не то съела, рак мы нашли, когда уже было слишком поздно.

Таня боялась болезни. Она её съедала без остатка, заставляя подчиниться. И та покорно сдавалась, отказываясь бороться.

Лиза в то утро сбежала из больницы, а через два дня моей жены не стало.

— Страхов, какого черта ты спокоен? — Алина вопила, даже не стесняясь того, что Лиза нас слышит. Мы шли к машине, попутно выглядывая Димку, но его и след простыл.

— Я устал тревожить жену! Она умерла! И никто не мог ей помочь, понимаешь? Никто! А вы сейчас разводите тут склоку, дерете друг другу душу и спорите кто больше виноват. Она умерла…. Её больше с нами нет. Всё, хватит…

Мы сели в машину, даже не обернувшись на застывшую в калитке Лизу, и покатили в город. Фары шарили про проселочную дорогу, пока не наткнулись на темную фигуру с понурой головой.

Димка сидел на камне у въезда в посёлок и плакал.

Я притормозил, включил аварийки, но из машины не вышел.

Нам нужно было время, чтобы осознать. Появление Маши нарушило то шаткое и лживое равновесие взаимопонимания. И к этому нужно привыкнуть.

Им всем придётся привыкнуть, потому что свою женщину я уже никогда не отпущу.