Глава 28

Мне было больно дышать.

Как только воздух попадал в легкие, по телу растекалась слабость.

Вращение глаз, моргание, улыбка или вымученный смех — все это давалось через силу. Меня то накрывало яростью, то руки сами тянулись к телефону, чтобы позвонить Артёму и попросить излечить!

Вспышки воспоминаний… Его ладони, так нежно бродящие по телу, его пальцы, подушечками вбивающие волшебный крем в пострадавшую пятую точку. И наш секс… Сумасбродный, ошеломляющий, неповторимый!

Он отравил меня!

Точно!

Отравил собой, своим взглядом, поцелуями, запахом… Нет, это убийственная связь, порочная, построенная на лжи и предательстве. И её нужно заканчивать.

И именно это я и сделала вчера.

Меня не остановило даже его признание. Пусть будет больно, но зато резко, как прилипший к ране бинт. А дальше восстановление, реабилитация и стойкая ремиссия от любви.

Я бесцельно смотрела в окно, обнимая остывшую чашку кофе. По щекам стекали слезы, которых я уже и вовсе не замечала. Не замечала и первого снега, и толпу малышни на детской площадке. Моя боль была слишком глубокой, чтобы ощущать что-то кроме неё.

Я раскололась. Мой мир раскололся.

Всё никак не получалось забыть слова его сына, и их не могло перекрыть даже признание Страхова в любви. Они въедались в кожу, становясь шрамами.

Почему, как только ощущаешь себя вольной и свободной птицей, твои крылья ломают? Почему, как только ощущаешь себя особенной, желанной и любимой, оказывается, что живешь в иллюзии, где так или иначе должна соревноваться с призраком прошлого?

Я — Франкенштейн, а Страхов — сумасшедший профессор, решивший оживить то, что потерял много лет назад. И доказательств обратного у меня попросту нет.

Нет, не меня он любит… Не меня.

Хотелось крушить, орать, ломать и разбивать! Хотелось выплеснуть все, что осело сажей в душе, чтобы попробовать исцелить себя. Но рецепт на спасительную микстуру был в руках у мужчины, которого я люблю.

Чашка вдруг выскользнула из рук, ударилась о пол и разлетелась сотней осколков. А я продолжала стоять, подсчитывая кусочки. Сбивалась и начинала заново, пока в коридоре не зазвонил телефон.

Оторвала бумажное полотенце, собрала самые крупные, выбросила в ведро, а когда подняла голову, внезапно столкнулась со своим отражением в зеркальной дверце кухонного шкафа.

И видела я там не себя… Нет. На меня смотрела совершенно чужая женщина. Она закрыла собой меня! Спрятала, стерла, уничтожила.

— Ненавижу! — завопила я и ударила кулаком в дверцу, и по зеркальной поверхности уродливыми стрелами стали расползаться трещины.

Я сама поверила в ложь… Сама полюбила его! Но то, что было таким реальным и важным, оказалось фальшивкой, спекуляцией. Театральной постановкой, в которой я играла главную роль, сама того не подозревая.

Не хотелось выходить из дома, не хотелось говорить, и даже работа больше не зажигала уголёк азарта.

Сама его прогнала! Сама обрубила канаты ещё недостроенного моста, а теперь не живу, а маюсь. Встаю по будильнику, иду по расписанию и стараюсь как можно раньше лечь спать, чтобы заставить мозг не думать.

И слова Артёма, сказанные вчера, сделали все только сложнее.

Лучше бы не знать, не слышать, потому что у меня нет сил разбираться, кого он любит больше: меня или свою жену…

— Чёрт, — шикнула я, выдернув из ладошки осколок чашки. — Алло!

— Мария, добрый день. Это Александра Михайловна, вы мне звонили? — в трубке зашелестел приятный бархатистый женский голос.

— Добрый день, Александра Михайловна. Да, как вы уже поняли, меня зовут Мария Орлова, я журналист. Мне нужно с вами встретиться лично. Я готова подстроиться под любое время, уложусь даже в самый короткий интервал, — затараторила я.

Боже… Я этой встречи добивалась неделю! Оставила сотню сообщений, одолела секретаря, уже почти отчаялась, но удача, ощутив свою вину, вновь обернулась и протянула руку помощи.

— Хорошо. Признаюсь, эта встреча нужна нам обеим, я даже не думала, что мне придется обратиться за помощью к вам. У меня есть свободное окно через час. И это последняя возможность встретиться, потому что меня отстранили от всех дел до окончания разбирательства. Вас устроит?

— Да, конечно! Я буду! — я подскочила и бросилась в душ.

Наряжаться не было времени, поэтому я быстро замазала следы бессонной ночи, убрала красноту зарёванных глаз, нарисовала дерзкий румянец и, облачившись в удобные джинсы, накинула пальто и выскочила из квартиры.

Запрещала себе думать об Артёме!

Сейчас я думаю только об Алёне Каплан. Только её дело меня интересует. И этого я просто так не оставлю. Страхов ругает меня, говорит, что я безбашенная. Но у меня другое мнение… Сотни журналистов молчат, не высовываются, именно из-за их молчания творится беззаконие. А я не могу, иначе начну презирать себя.

Стоп… Если прокуроршу, назначенную на её дело, сняли, значит, всё намного хуже, чем я могла себе представить?

Доехала до прокуратуры я быстро, на входе меня ждал пропуск, любезный сотрудник проводил меня до нужного этажа.

Постучалась в дверь, перевела дыхание и, услышав разрешение войти, повернула ручку.

За широким угловым столом сидела молодая красивая блондинка, её волосы были сколоты карандашом на макушке, на спинке кресла висел китель, а сама она была в спортивном костюме. Её лицо было припухшим, глаза красными, словно не я одна рыдала до самого утра.

— Проходите, Мария. Прощу прощения, — она стыдливо отвернулась, а я видела, как она суетливо стирает слезы.

Прошла к столу, села на стул и осмотрелась.

В кабинете был хаос, часть стеллажей была пуста, на полу валялись листки, на столе – кавардак и коробка с личными вещами.

Ого… Дело дрянь…

— Прошу прощения ещё раз, — блондинка обернулась и вдруг остолбенела.

Она не моргала, не двигалась, казалось, что она даже не дышит. Просто застыла каменным изваянием, быстро скользя по мне взглядом.

— Маруся? — это всё, что она произнесла, прежде чем я всё поняла…

Но тут двери распахнулись, и по кабинету пролетел громогласный крик.

— Сашка, какого черта ты мне не позвонила? Почему я должен узнавать обо всем от посторонних людей?

Это был он… Мой кошмар, моя любовь, моя слабость…

Тяжелые шаги за спиной, аромат его парфюма, вуаль силы, энергетика страха. Это он…