Глава 30

— Страхов, ты же меня убиваешь, — скулила я, не желая отпускать наших рук, но Артём открыл камеру, вбежал, снял наручники и опустился на скамейку, усаживая меня к себе на колени.

Его ладони были горячими, хват был крепким, жадным. Он прижимал меня, пытался насытиться, восполнить дыру одиночества. Но он был не один. Я сама льнула к нему, сама терлась, вдыхала, целовала. Это было безумием!

— Тёма, — скулила я, пока он нещадно срывал с меня одежду.

Мы смотрели в глаза вдруг другу, не моргали, боясь спугнуть это странное чувство вакуума, где были только мы вдвоём. Не нужны были слова, которым грош цена в современном мире, не нужны объяснения. Только две истерзанные души, так отчаянно тянущиеся навстречу друг другу.

Мы были единым целым. Наше прошлое, так или иначе, было похожим в своем уродстве. Мы были родные, понятные… Меня никто не понимал до него. Рассказы про детство оказывались чем-то шокирующим, гадким и осуждаемым. Но Артём не осуждал, потому что сам прошел через это.

Ощущала его каждой клеточкой тела. Вбирала выдохи, как самое ценное, согревалась во взгляде, полном любви. Тянулись, откликаясь всем телом на любое касание.

Стремились соединиться воедино, ведь до этого мы были осколками. Как утренняя чашка… А сейчас, когда его руки скользят по мне, я вновь собираюсь, вновь чувствую себя живой.

Артём поднял меня, сорвал джинсы, пока я пыталась разделаться с его ремнём. Руки дрожали, внутри всё сжималось от нетерпения.

Слиться! Воедино! Ведь только так можно побороть этот гадкий мир, где так много страдания.

— Люблю! Слышишь? — шепнул он, опускаясь на скамейку…

Ощущала его пульсирующую плоть, его бешенство, ярость, желание…

И лишь когда я кивнула в ответ, он приподнял меня за бедра и рывком вошел в меня. Кожа к коже… И это было охренительно прекрасно.

Тело рассыпалось, собралось и снова разлетелось пылью.

Душа запела, прогоняя мрак и туман сомнений, а из глаз полились слезы.

Упёрлась руками в его колени и начала двигаться. Быстро, жадно, неистово. Не сводила глаз, потому что было важно, чтобы он видел МЕНЯ! Меня… Только меня…

— Я никуда и никогда тебя не отпущу. Ты моя, слышишь? — хрипел он, помогая мне руками, подбрасывал и надавливал, делая столкновение наших тел ещё сильнее.

Я умирала… Сжатая внутри меня пружина скулила и трещала.

Его губы скользили по шее, чуть прикусывали кожу, обласкивая после языком. Он сминал мою задницу, ласково проходился по ногам, животу, груди…

Он был мой. Наслаждался он мной…

— Не отпускай меня, Артём… Не отпускай, — я вдруг замерла, ощущая, как внутри что-то ломается, как боль трансформируется в дым и медленно покидает мое тело с порывистым выдохом.

— Не отпущу, моя девочка. Не отпущу… — сказал он и опустил руку на живот, проскользил ниже и стал ласково потирать клитор, наслаждаясь моими конвульсиями.

И я в очередной раз разлетелась в его руках, будучи уверенной в том, что не даст упасть.

Он толкался все сильнее, быстрее, настойчивее, пока я не взвыла, а Артём не захрипел, прижимая меня к себе…

Сидели в мрачной камере, не замечая серых и облупившихся стен. Это, и правда, пыточная. Оголившая чувства, души… И как хорошо было в его объятиях, как спокойно и нежно.

— Ты обедала? — он поцеловал меня в ухо, подхватил за подбородок, фиксируя голову так, чтобы видеть пьяные от удовольствия глаза.

— Нет… И не ужинала, и не завтракала, — я рассмеялась и прижалась губами.

— Накажу…

—Только давай не здесь. А то лейтенант там с ума сходит, наверное.

Мы собрались, привели себя в порядок и вышли из камеры. Артём хлопнул по плечу смущенного лейтенанта, сидящего на посту, и повел меня к лифту.

— Ты на машине?

— Да…

— Давай ключи, а то я прибежал пешком, — он одной рукой обнимал меня, а другой набирал номер, попутно выискивая на парковке мое авто. — Санька, а ты где? Ага… Гостей примешь? А накормишь? Ну, тогда жди…

— Артём, это неудобно! Ты видел её состояние? Она же как оголенный провод. То рычит, то плачет, — я заупрямилась, но Страхов усадил меня на пассажирское сиденье, а сам сел за руль.

— Когда твой друг как оголенный провод, то нужно взять специальные перчатки и идти обесточивать. Иного выхода нет. Сашка сильная, а это мгновение слабости, на которое она имеет право. Не нервничай. Ты хотела дело Каплан? Получишь из первых уст…

Мы выехали с парковки, направляясь в сторону ближайшего жилого комплекса. Артём своим пропуском открыл шлагбаум, а уловив мой непонимающий взгляд, рассмеялся.

— Вон там мой подъезд, — он указал на самый дальний. — А тут живёт Романовская.

— Хороший дом, — я осмотрелась, а Артём понял меня без слов.

— Димка в школе. Но это временная мера, ты же понимаешь? У меня есть сын, и я его люблю. И нам всем нужно будет прийти к чему-то общему, потому что жить в состоянии войны недопустимо.

— Ты уже неделю в городе. Когда в командировку? — я взяла его протянутую руку и смело двинулась следом.

— Взял отпуск на пару месяцев, известил командование, что слишком стар, чтобы делать работу за сопляков, и ушел в самоволку, — он рассмеялся, впуская меня в подъезд, от которого у него тоже был ключ.

— Страхов! Ты серьезно?

— Конечно. Но это не значит, что я перестану уезжать, просто их будет меньше, чем раньше. Оказалось, что у меня шикарный кабинет, и даже есть секретарша, — он поиграл бровью. За что получил толчок в бок.

— Ты все равно не найдешь круче, чем я.

— О… Круче тебя просто не бывает!