Глава 34

С каждым днём Маруся все крепла и крепла. А к концу недели уже весело щебетала, украдкой говорила по телефону и ела чипсы, которые ей таскал Димка.

Врачи запрещали, а этот проказник всё равно приносил.

Он никак не мог отбросить чувство вины. Оно его буквально сжирало, заставляя после школы сразу нестись в больницу.

— Ну всё, забирайте раненую домой, — сходу выпалил Василий Петрович, как только я вошел в его кабинет. Он пресёк мой воинственный настрой примирительным выбросом руки. — Дома восстановится быстрее, но нужно следить за её режимом, сном и раз в три дня приезжать ко мне на осмотр. Бинты я сниму, шов затянулся, но на улице только в шапке. А в остальном я спокоен и доволен.

— Спасибо, Вась… — крепко пожал руку товарища. — Ты прости меня, если переборщил.

— Если? — он рассмеялся и хлопнул меня по плечу. — Давненько меня из бассейна в отеле не выдергивали люди в форме. Впрочем, никогда! Страхов, ты молодец. Своих беречь надо. Уважаю, мужик…

— Ладно, с меня магарыч.

— Не надо, ты лучше за сыном моим проследи, он там в ваше ведомство заступил, как лучший из лучших, — Вася с тревогой посмотрел на фото в рамке, где была вся его большая семья.

— Будет сделано. К себе прикреплю.

— Вот спасибо… Ну всё, пойдем, я размотаю нашу мумию, и забирай, а то не отделение, а проходной двор. А ещё со мной жена разведется, если я обратно не прилечу вовремя. Но её я успокою, скажу, что договорился с подполковником Страховым о блате.

— Билеты с меня.

— Естественно…

Машка не успела спрятать телефон, а когда поняла, что поздно, и она поймана с поличным, надула губы и скрестила на груди руки.

— Пыточники пришли! Изверги и палачи! — прошептала она, сжимая гаджет в ещё слабой руке.

— Итак… Мария Алексеевна. Я прочитаю вам один напутствующий урок и отпущу, — Вася взял зажим, ножницы и стал срезать бинты. — Вы потеряли много крови. Очень много крови! Организму нужно время, чтобы восстановить запас. А для этого нужно ему помочь. Крепко и долго спать, хорошо и правильно питаться, дышать свежим воздухом и не перенапрягаться. Если вы пренебрежете моими рекомендациями, то в будущем вас ждут проблемы. Мигрени, скачки давления и общая нестабильность. Я ясно изъясняюсь?

— Предельно, — она упрямо кивнула и спрятала торчащий из-под подушки кусочек фольги от шоколадки.

— Тогда я вверяю вас в руки этого мужчины и отпускаю домой.

— Что, правда? — Машка чуть было не подорвалась с кровати, но Вася опрокинул её обратно. — Что я говорил?

— Спокойствие… Только спокойствие, — Маша передразнила Карлсона и улыбнулась. — А голову мыть уже можно?

— Можно, но очень осторожно.

— Слушаюсь…

Когда доктор ушёл. Машка все же завизжала и бросилась меня обнимать.

— Тёмочка, давай скорее? Я очень тебя прошу! Поедем домой, я лягу в ванну, поотмокаю в пенке и масличке, сделаю маску для лица, и мне сразу станет легче. Эти больничные стены меня убивают!

— Ты почему не сказала, что у тебя была контузия? — я достал из пакета приготовленную Ликой одежду и начал аккуратно одевать свою бандитку. — Если бы не Димка, то никто бы и не узнал. Он как заведенный повторял это каждому доктору. Если честно, я думал, что он бредит! А потом приехала Лика и подтвердила. Ты когда всё успеваешь?

— Ну, это давно было. На четвёртом курсе, — Машка прикрыла глаза. — Дурой я была зеленой. Все хотела быть как отец. Напросилась на стажировку, скрыла возраст и отправилась с взрослыми дядями в самое пекло. А через три недели оказалась в военном госпитале. Ну, идиотка же?

— Есть такое… Но я хочу знать о тебе всё. Группа крови первая, резус положительный, контузия, теперь ещё и сотрясение. Это только начало списка, что предстоит узнать о тебе.

— Дерзай, — она рассмеялась, и это было самой дорогой наградой. — Как Дима?

— Сама спросишь. За выпиской твоей пошёл, — пришла моя очередь смеяться. — Маш, спасибо тебе огромное. Я ещё этого не говорил, но если бы не ты и твоя реакция…

— Значит, дети будут, — она перебила меня и дернула плечом. — Есть реакция, значит, дети будут. Так говорят.

— Так про мужчин говорят, и немного иначе… Я люблю тебя, — натянул на неё худи, аккуратно продевая голову в вырез, и поцеловал. Смешная… Ненакрашенная, бледная, уставшая, но со сверкающим азартом взглядом. На лице ссадины, на лбу пара швов, но в целом всё хорошо. — Всё, давай домой?

— А ты со мной посидишь?

— Посижу… Непременно!

Когда я надел на Машу теплые угги, в палате появился запыхавшийся Димка.

— Маш, держи, — сын не заметил меня, сидящего на корточках за кроватью, поэтому протянул своему новому другу пакет шоколадного драже.

— Запрещёнка! — я ловко выкинул руку и перехватил передачу. — Дима…

— Всё, Мария Алексеевна, наш канал связи скомпрометирован, — сын поднял руки и улыбнулся. — Вы готовы?

— Готовы.

Дима подхватил часть пакетов, часть забрал санитар, а я вёл ещё слабую Машку по ступенькам.

Это чудо какое-то, что она ничего не сломала. Руки, ноги, позвоночник и шея… Я бы себя не простил, наверное. Но Бог уберег их обоих, отсыпав немного боли только ей одной.

Мы сели в мою машину и покатили по городу, правда, через пятнадцать минут Маша начала ёрзать на заднем сиденье.

— Что происходит?

— Похищение, — Димка открыл пакет с драже и начал закидывать себе в рот. — Мы тут с папой посовещались и решили, что лучше тебе пожить у нас. Утром дежурство несёт товарищ подполковник, а после школы рядовой, то есть я. И учти, режим казарменный. Шаг влево, шаг вправо — вареное брокколи на обед.

— Изверги… Но вообще это не смешно и неудобно. У меня есть где жить!

— Нет. Хату твою мы спалили, а пепел развеяли над пропастью, — сын заливался хохотом, украдкой передавая драже на заднее сиденье.

— Я не поеду к вам! — Машка жевала арахис в шоколаде и даже не пряталась.

— А кто тебя спрашивает, Маруся? Мужчины решили и постановили. А твоя задача – выполнять…

Машка накуксилась и откинулась на спинку сиденья, даже отказавшись от угощения.

Пусть подуется немного… Она ещё не знает, что периодически вахту будет нести мой отец.

Проигнорировал стоянку у дома, чтобы не навевать воспоминаний, и свернул в сторону подземного паркинга. Идти было недалеко, поэтому Маша смело двинулась одна. Придерживала равновесие о стены, а потом устало подпёрла дверь лифта, пока мы носили её вещи.

Она молчала, явно испытывая страх, боролась с желанием закатить истерику, но сдерживало её только присутствие ребенка. И это было ожидаемо.

Мы вышли на нужном этаже, Димка открыл дверь.

— Добро пожаловать…

Я за неделю дома был только раза два. Принимал душ вместе с Марусей в больничной палате, спал на диване.

Но сейчас что-то явно изменилось…

Привычно прошелся по горячим точкам, обнаружив, что большая часть портретов бывшей жены исчезла. Остались только общие фотографии в рамках.

Димка проследил за моим взглядом и только подернул плечами, словно сказал: «Не благодари».

Но страшно мне было за спальню… Где прямо напротив кровати висел огромный портрет, вместо телевизора. Он был напоминанием, подаренным сыном.

— Я убрал, — шепнул Дима, когда я присел, чтобы разуть Машку.

— Спасибо… — не выдержал и обнял своего умного и такого чуткого подростка. Мой сын… Моя гордость!

— Кто пришёл! — из кухни выбежала Алина, она стянула фартук и бросилась к нам. — Ну? Давай знакомиться? Меня зовут Алина, я младшая сестра Железяки.

— Маша, — Маруся робко протянула руку, с опаской оглядываясь по сторонам.

— Всё, давайте раздевайтесь, и обедать.

— Ага… — кивнула Маша, умоляюще посмотрев на меня.

— Алиш, ты подожди с обедом, мы сначала в душ.

— А! Простите… — сестра чуть приглушила свой пыл и потупила глаза. — Маша, я просто очень эмоциональная, и многие считают меня немного чокнутой.

— Ничего страшного. Я люблю таких, — Маша улыбнулась, вложила в мою ладонь руку и послушно двинулась в сторону спальни.

Димка не соврал. На стене портрета не было, зато висел телевизор. Я завёл Машу в свою ванную. Включил воду и помог ей раздеться.

— Ты полежи, а потом я приду и вымою тебе волосы. Хорошо? Сама не смей, там шов! — вылил половину тюбика пены, помог опуститься и, не закрывая плотно дверь, вышел.

— Есть, мой генерал…

Мне нужно отдышаться… Пауза нужна!

Схватил сигареты и двинулся на балкон.

За переживаниями и тревогой я пропустил самое главное… Мне было страшно, что это просто подорожник. Дима за радостью и смирением прячет рану, которая все равно прорвётся.

Опустился в кресло, привычно поднял глаза, натыкаясь на портрет Татьяны. Тут всё было по-старому.

— Я сам убрал, пап, — дверь открылась, и на балкон вышел Дима. — Дед только телек вернул обратно. Но это не значит, что я забыл о маме. Это значит, что я больше не буду нарочно тыкать тебя лицом в то, что ты никак не мог изменить.

Мой сын будто повзрослел… Он стоял и смотрел прямо в глаза. Широкие плечи расправлены, грудь колесом, взгляд упорный, прямой, открытый.

— Я буду говорить о ней. Буду вспоминать.

— Конечно…

— А если Маше будет неприятно?

— Не будет, потому что это твоя мама. И никто и никогда её не заменит.

— Значит, я могу жить свободно, не фильтровать, не прятаться?

— Именно. Всё должно было быть иначе. Но авария…

— Да, авария ускорила темп, — он покачал головой, а после протянул руки и забрал портрет Татьяны, что стоял прямо напротив моего кресла долгие годы. — Заберу себе. Можно?

— Можно…

— Она останется с нами жить?

— Мы будем всё обсуждать. Но в перспективе это неизбежно, все зависит от степени твоей и её готовности, — приходилось говорить откровенно и четко, отвечая на попытку сближения сына.

— А ты сам готов?

— Я готов.

— Тогда я тоже…

— Если хочешь, мы найдём другую квартиру.

— Нет, мне и эта нравится. Иди, пап, а то я знаю Машу… Она сейчас начнёт сама кровь с волос смывать. Кстати, — Дима опустил взгляд на портрет матери, прошелся пальцами по её чертам. — Сходство шокирующее, но разовое. Во второй раз уже и не так похоже.

— Это точно. Спасибо, сын. Я очень тебя люблю. И ты всегда можешь прийти и начать разговор. И я даю слово, что мы всё будем обсуждать, но обоюдно. Без ультиматумов и угроз. Пойдёт?

— Пойдёт, — он первым обнял меня. — Она хороший человек…

— Знаю.

Димка оказался прав. Когда я вернулся в ванную, Маша уде дербанила свои волосы, смывая запекшуюся кровь.

— Ну что ты творишь? — я стянул кофту и опустился на колени. — Давай помогу.

— Артём, мы торопимся. Димка не готов… Ему трудно!

— Нам всем трудно, особенно после аварии. А ты готова? — я улыбнулся, вспомнив слова сына. — Я вижу, что тебе страшно не меньше, чем ему и мне. Для нас всех это новая перемена. Другая реальность, правила которой придется создавать заново. Но я хочу сказать одно. Это новая квартира, здесь никогда не было хозяйки, и все воспоминания будут связаны только с тобой.

— Правда? — Маша охнула и зажмурилась, останавливая слёзы.

— Даю слово Железяки…