Глава 7

Я еле ковыляла, в сотый раз проклиная свой не к месту упёртый характер.

Ну, какого черта я надела эти лодочки? Щиколотка отекла стараниями Трифонова, поэтому каждый шаг давался с болью. Если сюда я шла на чистом адреналине, то сейчас готова была расплакаться.

— Пятьдесят килограммов бабьей дурости и проблем, — как только мы вошли в лифт, майор вдруг присел, снял с меня лодочку и присвистнул, осматривая лодыжку. — Растяжение.

— А вы шовинист, Железяка. Да это Трифонов, сука, нарочно дернул связки. Впился, будто знал, где концентрируется боль! — я заскулила, но как-то запоздало… Боль ушла, а майор холодными подрагивающими пальцами растягивал мышцу. И неприятные ощущения стали стихать… — Ого… Магия буддийских монахов? Или этому вас в академии учат? Самоисцеление, самопознание, ненависть к сильным женщинам, ибо их место у плиты. Всё верно?

— Эффект временный, через час все вернётся.

— Тогда, может, оставите телефончик? — не удержалась и рассмеялась, пока Страхов возвращал лодочку на место. — Запишу вас как скорую неотложную помощь.

— Смейся, Орлова, смейся. Только я могу ещё и на другую точку нажать, тогда твои муки станут невыносимыми, — он поднялся, расправил плечи, и маленькая кабина лифта вдруг превратилась в конуру, в которой мало места его силе, энергии, воли. — Захнычешь и будешь умолять меня о помощи.

Красивый, мощный, головокружительный. Мужчина, по которому текут слюнки, и не только. Вот только эта совокупность, сплетаясь с моими страхами и перманентной усталостью, вызывали во мне стойкое желание уколоть. Я — ёжик в его руках, однако он продолжает гладить, терпит, пытается приручить.

— Мы же договорились, что нажимать ничего не нужно. Не будем очернять храм закона моими стонами…

Между нами было не больше десяти сантиметров. Ощущала его тяжелый, соответствующий энергетике парфюм, слышал дыхание…

И опять этот взгляд.

Он оцарапывал моё лицо, вырезал вензеля, как стелу из камня! По миллиметру изучал линии лба, скул, носа, останавливаясь на губах. Так смело, нагло, никого не боясь…

Хотел поцеловать. И это бесило ещё больше!

— Трифонова отпустят вечером, ему и позвонишь, он знает, что делать с твоей ногой. А теперь слушай и запоминай. Условие про крыс и твою журналистскую деятельность до сих пор в силе. Ляпнешь кому про задержание в ангаре, я быстро передумаю и сменю милость на гнев…

— То есть до этого вы были со мной милым? — я и сама не заметила, как начала изучать его лицо. Скользила по резким чертам, рассматривала едва заметные шрамы, задержалась на губах, представляя, как же охренительно он целуется. Порывисто, с жаром, с силой…

— Точно. Орлова, слушай меня, а не рассматривай! — Страхов вдруг взял меня за руку и дернулся. Да так, что кабина качнулась…

Мы замерли, замолчали. Он пытался понять, что с ним произошло, а я с восторгом наблюдала сменяющиеся эмоции. Там было все… Ненависть, ярость, желание, возбуждение.

Калейдоскоп будничных эмоций БДСМщика. Что за зверь этот Страхов?

— Завтра вернешься в редакцию, как ни в чем не бывало. Сумку твою взяла секретарша, она же и позвонила по телефону. Зачем – не знаешь, записей не видела, просто менты шепнули, когда отпускали. Винить в этом некого, с Трифоновым гнешь свою линию, не намекая на связь с Лигачевым. Можешь душить его, убивать, топить в унитазе, да хоть на дыбу посади — тут дело твоё, и мне оранжево… Но я все же рискну напомнить, что эти действия подпадают под УК РФ.

— Он знает, что у меня появился покровитель. Ты сам все усугубил, когда дал команду вернуть меня на работу! — я внезапно для самой себя перешла на ты… И вдруг по имени его захотелось назвать.

Артём… Красиво. Грубо, резко, но при этом не до смерти.

— Свалишь все на Чибисова. С ним договорится Быстров. Кирилл Петрович завтра явится к тебе на работу и припугнёт Трифонова, чтобы тот думал на него. Ляпнешь, что он твой человек в СК, от него получаешь справки, вбросы, пояснения. Мели что хочешь, но тоже держи рамки.

— Ну, это же глупо!

— Так и они не гроссмейстеры, раз так смело под камерами дичь творят. Это показательная акция, чтобы вскрыть твоего покровителя. Вот Чибисов и возьмет удар на себя.

— Ну, вы же мне не все рассказали, да? Дядя Железяка, а вам это все зачем? Швырнули бы меня в камеру, да забыли, пока следствие не закончится. А что? Откуда такая чуткость? Ваше «ведомство добрых дел» знаменито вовсе не этим.

— Сказал же, что я – душка, а ты не веришь, — Страхов подмигнул и первым вышел из лифта, где уже стояли Быстров и Чибисов.

Артём отвел Пашку, перекинулся парой слов, после чего в последний раз оцарапал меня своим взглядом и внезапно растворился в толпе.

Меня вывели из здания под белы рученьки.

— Маш, я подъеду завтра, и желательно, чтобы ты уже была в редакции. Поохаешь, попытаешься меня остановить, пока я корками махать буду, а потом я позволю тебе череп проломить твоему Трифонову, и даже глаза закрою, — Чибисов посмотрел на часы, после обернулся на прокуратуру. — Эх… Пришел мой звездный час. Мать всегда говорила, что актер из меня лучше, чем следак.

— Боже, я за ночь статуэтку Оскара слеплю.

— Из хлебушка? — Кирилл рассмеялся и закрыл дверь, оставляя меня с Быстровым наедине.

Но… Как только я подняла глаза, стало понятно, что ждет меня ещё одна выволочка.

— Не знаю, что у вас со Страховым за тайны, но они есть. Он не скажет, тебе, я так понимаю, нельзя. Поэтому будь хорошей девочкой, а? Не подставляйся.

— Паша… И ты туда же?

— И не трогай ты дело Золотавина! — с жаром выдохнул Быстров, наклоняясь ко мне.

— Он посадил наследницу за убийство! А теперь забирает все, что построила её семья! Паша, все об этом знают, но упорно делают вид, что ничего не произошло. Быстров, не я первая тему подняла. Помоги мне…

— Лика, а давай сначала с Лигачёвым разберемся? Вот для меня ты можешь пока не лезть к Золотавину? Давай решим вопрос Мазур? Тебе там материала на три года хватит!

— Да не в материале же дело. Паш, миленький, я понимаю, что ты политик, твое сердце давно уже из камня, потому что иначе в этих джунглях не выжить, но в СИЗО уже третий месяц сидит ни в чем не повинный человек!

— Скажу проще. Чтобы отмазать тебя, пришлось подставить Чибисова. Будешь гнуть дальше, они возьмутся за него, чтобы лишить тебя защиты. Да, Страхов, видимо, что-то тебе должен, ну или ты просто ему понравилась, хер знает, я ещё не разобрался. Но он в открытую не будет тебя прикрывать, понимаешь? А теперь ответь на вопрос — ты готова подставить Кирюху?

— Сука…

— Зато честно и в лоб. Ещё раз говорю, дай с Лигачевым разобраться! Времени дай! Я сведу тебя с нужными людьми, назначу прокурорскую проверку, но уже из Москвы, чтобы это выглядело нормально! Ну не мути ты воду в болоте!

— Ладно… Но взамен ты сейчас договоришь о встрече с Алёной Каплан. Я возьму у неё интервью и успокоюсь. Все будут думать, что я отрабатываю журналистскую повестку. Получу хайп, бабла… Мне нужно с ней поговорить!

— Если ты потерпишь две недели, то будет тебе интервью. Слово даю…

— Договорились.

Мы подъехали к моему дому, Пашка помог выйти, но не уехал. Вошел следом и в подъезд, и в лифт, только этаж нажал другой.

— Не поняла…

— Там Лика уже с ума сходит. Покажись, что жива и здорова, а потом можешь идти отдыхать, а то бледная, как поганка.

— Станешь тут бледной. Прессуете меня с двух сторон!

Подруга и правда места себе не находила. Стоило открыть дверь, как она кинулась ко мне, пытаясь задушить в объятиях. Вопросов Лика не задавала, очевидно, рассчитывая устроить вторую волну допроса, когда останемся наедине. И я была ей за это благодарна.

Меня вдруг захлестнула такая усталость, что даже глаза стали закрываться.

Друзья уложили меня в гостевой спальне, Машка заботливо укрыла пледом и вышла, закрыв дверь.

Артём Страхов… Какая живая фамилия.

Мария Страхова… А что? Звучит. Для журналиста самое то.