Глава 9

— Соскучилась, моя кисонька?

Этот голос я узнаю из тысячи…

Низкий, пульсирующий, проникающий под черепную коробку. Это звук сопровождения, гимн женской тупости и бестолковой способности влюбляться не в тех парней.

Эх, Железяка… Прав ты. И шеф — придурок, и мужик — говно… Надеюсь, что подруга не сделает неприятный сюрприз…

— Какого черта? Руднев, ты где ключи взял…

Но договорить он не дал. Стиснул пальцы, наслаждаясь тревожным трепетом моего пульса. Он то усиливал хват, то ослаблял, давая почувствовать контраст между его властью и силой и тем, как привыкла жить я.

Он никогда меня не отпустит… Не простит того, что ушла от него!

Наша любовь была вспышкой. Яркой, быстрой, незабываемой и, ожидаемо, оставляющей ожоги.

Всё было настолько идеально, что я боялась поверить в реальность! Двухметровый красавец, звезда региональной команды по баскетболу, капитан! Бабло, квартира, не альфонс, не пытается сесть на шею, не метит на мою жилплощадь!

Он не мозолил глаза, большую половину времени проводил на играх, сборах, не капал на мозг из-за моих вечных командировок и интервью, за которыми я моталась по всему миру.

Вернулся, подарил цветочки, колечко, оттрахал качественно, и снова на сборы.

Но идиллия была недолгой…

Началось с того, что Руднев не прошел тест на допинг. Оказалось, что мой прынц балуется запрещенкой. Его отстранили, наложили штраф и предписали двадцать часов психотерапии.

Лёша осел дома, заливал горе алкоголем, не выключая спортивного канала. Превратился в зомби. И мне его было так жаль…Я бессмысленно пыталась вытащить его из ямы. Порхала вокруг него как мамочка. Варила, тушила, старалась растормошить, убедить, что все в жизни имеет свойство заканчиваться.

И вот тут и начались сюрпризы… Собственно, на этом наши идеальные отношения длинной в два года и закончились.

— Что молчишь, кисонька? Не соскучилась? — Лёша второй рукой сжал мою задницу, подталкивая вглубь квартиры.

Свечи, по полу пожухлые лепестки роз, в ведре со льдом бутылка шампанского, на столе ужин на двоих. Знала я эту комплектацию вечера. И никогда не забуду.

Идеальная картинка? Да, но эта идеальность извращенная, болезненная…

— Отвали, Руднев! Убери руки! — я попыталась вырваться, но он вновь усилил хват.

В последний раз я разбила бутылку о его голову, вот с тех пор он если и подходит, то только сзади. Умный, сукин сын…

— А вот я соскучился по моей кошечке. Давай по быстренькому… В ротик не дам, а то откусишь, а мне мой член ещё пригодится. Но вот рачком — самое то… Жопа у тебя, Маня, отменная. Мясистая, мягкая, сочная…

Он стиснул горло так, что я дышала с трудом. Голова кружилась, попыталась сделать вдох, билась, как рыба, выброшенная на сушу.

На миг даже в глазах потемнело. Картинка поплыла, пропали запахи, звуки, ощущения. Невесомость и забытье.

А очнулась лишь от чувства сильного шлепка по обнаженной заднице.

Этот урод стянул с меня брюки, перекинул через спинку дивана.

— Сука… Не трогай меня!!! — я заорала, а потом дёрнулась, пытаясь вырваться из западни, но Руднев прижал меня коленом. — Руднев, мамой клянусь, если ты меня трахнешь, я в ментовку пойду и напишу заявление!

— Мамой она клянётся… — этот урод нагнулся, с силой прикусил ухо, наслаждаясь моим воплем. — Это той, которая с наивной слепотой наблюдала, как твой отчим бьёт тебя? Это та, которая не слышала твоих слез, не видела синяков, а когда пришла опека, наврала, что ты просто связалась не с той компанией? Ты этой мамой клянёшься? Мань, а почему твоему отчиму можно, а мне нельзя? Почему ты в детстве не сопротивлялась? А?

Сука… Он лупил не только физически. Знал все слабые точки и умело давил на них, наслаждаясь моей болью.

— А я тебе отвечу – ты интуитивно выбираешь мужиков подобных твоему отчиму. Ну? И кто из нас чокнутый? Ты или я?

Его голос – как транс, как гипнотический маятник, я проваливалась в воспоминания, которые блокировала в голове. Это не моё детство… Это произошло с кем-то другим, но не со мной!

Маша, ты сильная… Больше никто и никогда тебя не обидит. Никто и никогда!

Внезапно заиграла музыка. Да так громко, что перепонки завибрировали. Не слышала его, но ощущала, как он возится сзади. И снова толкнулась, пытаясь нырнуть вперёд, только бы убежать от него!

Но Руднев был готов, рывком завел мои руки назад, завязал их, да так крепко, что былые ссадины от пластиковых стяжек вновь вспыхнули болью.

Я рыдала, орала, но ему все это нравилось… Когда затихала, этот больной ублюдок снова врезался ладонью по заднице, а после прикладывал горсть кубиков льда к зудящей коже. Это его фирменный фетиш… Ударить и снять шок холодом. Удобно…

Ощутила, как его отвратительные пальцы прошлись по складочкам.

И вот тут он озверел окончательно… Взревел, ощущая сухость, и вновь вцепился в шею. Его не хотят? Быть такого не может!

— Кто тебя трахает, сука? Говори, блядь, я его найду и прикончу. Но сначала я тебя уму-разуму научу, раз твой папашка сдох раньше времени. Забыла, что меня нельзя злить? Забыла, что бывает после этого?

Вдруг Руднев отпустил меня и, зловеще смеясь, обошел диван, стоящий в центре гостиной. Это мой шанс… Чуть напряглась, но он ловко перегнулся и схватился за волосы, как за вожжи.

Я закашлялась, пытаясь надышаться наперед. Не отпустит… Не выпустит, пока не отыграется за все…

— Что, киса, забыла меня? — Лёша скинул джинсы, с вызовом качнул бёдрами, тряся своим эрегированным членом чуть ли не перед носом. — А ведь нам было так хорошо. Ты не питаешься моим мозгом, не тянешь бабло, вся такая самодостаточная, умная. Мужики шеи сворачивают, бабы яд цедят от зависти. И вроде морда у тебя не сказать что сказка, но вот породистая ты, что ли… Поэтому я тебя кошкой и прозвал. Так вот, кошка… Твоё дело – стонать, вылизывать мои яйца по первому требованию, а не морду воротить, ясно?

— Пошёл ты! Руднев, ты болен! Или накачан… Ты понимаешь, что это статья? Ты, дурак, окончательно закопал себя!

— Да нет… Никуда я не уйду. Меня ж из-за тебя из команды выгнали! — Руднев склонился, запустил руку в мои волосы и сжал у корней с такой силой, что казалось, я уйду отсюда лысая… или мёртвая. — Ты зачем статью про заказные матчи написала? Ты кто такая, мразь? — он зашипел и неожиданно отвесил мне пощёчину.

Да с такой силой, что я захрипела. И снова звёзды из глаз… Мозг кипел от паники. Он никогда не позволял себе удары по лицу, потому что боялся. И страшные мысли стали накрывать меня. Не отпустит…

— Ещё подписалась другим именем. Но я-то знаю, что это была ты, сука! Ты!

Что он несёт? Я замерла, наблюдала за его безумием. Какая ещё статья?

Лёша схватил бутылку шампанского, сделал пару глотков и захохотал, как чокнутый.

— Помогите!!!! Помогите!!!! — заорала я и стала биться ещё сильнее.

Хоть бы Лика с Быстровым были дома! Она зайдёт… Точно зайдёт! Я же ей написала из магазина, а посиделки с медовиком подруга никогда не пропускает. Осталось только постараться дожить до этого момента.

— Замолчи, кисонька… — Лёша стоял слишком близко, его пульсирующее возбуждением естество покачивалось у меня перед носом. И я дёрнулась, наплевав на брезгливость и рвотные позывы.

Откушу!

— Так и знал! Вот! — он снова заорал, брызжа слюной, и отвесил мне пощёчину. — Забыла меня… Я — власть! Я — твой хозяин!

Руднев сжал свой отросток и стал подрачивать, едва ударяя по моему носу, и ещё сильнее сжал волосы.

Контролировал меня, каждый шаг, вдох, взгляд.

Вкусил власть, опьянел от того, что одна я, что некому прийти на помощь. Никто не вступится, не защитит.

Ну напишу я заяву, только кто даст делу ход?

Его клуб закинет паре генералов бабла, чтобы не смели порочить имя клуба и его спонсоров. И опять эта политика!

И вдруг так гадко стало. Я словно одна в суете мерзости и подлости. Куда ни кинься, везде подзатыльник…

Я ревела, словив ощущение жалости к самой себе. А он ещё громче хохотал и кружил вороном, а как только я выпрямлялась, прилетал удар.

Иногда он промазывал и попадал по пояснице. А я все равно орала, потому что уж очень любила жить. И не этому уроду лишь меня её.

Но вдруг Руднев исчез… В ушах вакуум от долбящей музыки, но нет его голоса.

Тишина, и лишь странные всхлипы и стоны.

Дёрнулась, зажмурилась, потому что удара не последовало.

Обернулась и взвыла…

Руднев лежал на полу, захлёбываясь кровью, а сверху на нём сидел Железяка…