10 · Перунов день

Весть о победе над Лихо в «Старогородских хоромах» была встречена ликованием и стуком кружек. Хозяин трактира пообещал Василисе и Кирши пожизненно снабжать их бесплатной медовухой. А завидев раны Кирши, тут же погнал свою внучку принести в комнату Воронов воды, полотенец и крепчайшего самогона.

– Раздевайся, – скомандовала Василиса, когда они с Кирши остались наедине.

Чародейка скинула кафтан, оставшись в пропитанной потом рубахе, и тут же замёрзла. Вымыла руки водой из глиняного кувшина и повернулась к Кирши. Тот уже сидел на кровати и послушно расстёгивал кафтан. Катана в ножнах лежала рядом.

– Нужна помощь?

– Справлюсь.

– То, что сказало Лихо… Про ночь и солнце, которое не взойдёт, – что думаешь?

– Брехня, – бросил Кирши. – Нечисть без конца предрекает конец света. Меньше слушай.

– Но что-то же разбудило его. Выгнало из леса.

– Могло быть что угодно. От чернокнижника-любителя до дурака, решившего разжиться медвежьей шкурой. Спутал логово Лиха с медвежьей берлогой и – до свидания.

Кирши кое-как скинул с плеч кафтан и схватился правой рукой за рубаху. Левую он старался не двигать и больше прижимал её к телу.

– Ушиб руку? – спросила Василиса, подходя ближе.

– Ничего серьёзного.

Василиса поджала губы. Ну, хочет казаться сильным – на здоровье. Она встала за спину Кирши и помогла стянуть рубаху, чтобы не потревожить раны. В спине нашлось три крупных занозы и пара мелких. Но внимание Василисы привлекло другое.

– Откуда это? – чародейка провела пальцами по белым росчеркам шрамов на спине и руках.

– У всех Воронов есть шрамы, – усмехнулся Кирши, и плечи его дрогнули. – Рано или поздно и ты первый заработаешь.

– Журавли могли бы их убрать, – Василиса ухватилась пальцами за занозу и вытянула наружу. По спине сбежала капля крови.

– Не хочу.

– Почему?

– Шрамы – это напоминание. И воспоминания.

– Плохие воспоминания.

– Важные.

Кирши помолчал немного, провёл рукой по рубцу на плече и добавил:

– И иногда шрамы напоминают о хорошем.

Василиса улыбнулась от посетившего её воспоминания.

– У меня тоже есть шрам, – она закатала рукав и показала неровное розовое пятно на предплечье. – Когда я приехала к Беремиру, Тирг – домовой – меня сразу невзлюбил. Мы вечно ссорились. Я метала в него искры, а он прятался за печкой. И вот однажды мы повздорили особенно сильно, и я запустила в него горшком, но споткнулась и задела рукой раскалённую заслонку на печке. Ревела белугой. А Тирг тут же забыл обиду и бросился меня жалеть. Даже пирогов мне напёк. Тогда я впервые подумала, что он не так плох и мы сможем подружиться.

– Подружились?

– Не-а, – засмеялась Василиса, возвращаясь к занозам в спине Кирши. – Но стали… беречь друг друга.

Василиса вспомнила, как прижимала Тирга к груди, пытаясь спасти из пламени горящего дома. Прикоснулась к мешочку на шее. Сквозь тонкий материал пробивалось слабое тепло, напоминая, что домовой ещё жив.

– А твоя история? – Василиса вытащила из-под кожи вторую занозу.

Кирши ойкнул.

– Вот когда от этих заноз останутся шрамы, буду с нежностью вспоминать, как ты их вытаскивала, – усмехнулся он.

Василиса закатила глаза.

– Я серьёзно спрашиваю!

– Я крайне серьёзен, – в подтверждение своих слов Кирши обернулся, скривил рот и свёл брови к переносице.

Василиса засмеялась.

– Я вижу. Ладно, не хочешь – не говори.

Василиса вытащила ещё две занозы и приложила к ранкам тряпицу, пропитанную самогоном. Кожа на спине Кирши тут же покрылась мурашками.

– Холодно?

Кирши покачал головой.

– Ещё пара щепок, и закончим, – сказала Василиса. – Наклони голову.

– У меня был… друг, Хару, – вдруг сказал Кирши. – Мы путешествовали вместе какое-то время. А наше знакомство началось с того, что я случайно набрёл на его костёр ночью. Он принял меня за разбойника и попытался зарубить. Но мечник из него был ужасный. Так что он чуть не зарезал сам себя. А эту засечку, – Кирши указал на шрам на плече, – я получил, пытаясь его остановить. Так мы и подружились.

Кирши отвернулся. Василиса вытащила последнюю щепку и коснулась шрама на плече Кирши. Сердце болезненно сжалось.

– Это его я видела, когда?..

– Судя по всему.

– Что с ним стало?

– Он умер.

Комната наполнилась молчанием. Тягучим и тяжёлым, как дурманящий дым маковой грёзы из раскуренной трубки. Кровь смывалась со спины Кирши и смешивалась в тазу с водой, такой холодной, что у Василисы немели пальцы. Взгляд упал на катану. Длинная, оплетёная чёрным шнуром, рукоять с одной стороны переходила в металлическое навершие с изображением облаков, с другой – в узкую круглую гарду, выполненную в виде переплетённых ветвей клёна. Изогнутое лезвие пряталось в блестящих деревянных ножнах, на гладком боку которых краснел маленький кленовый лист.

– Этот меч…

– Принадлежал Хару. – Кирши провёл пальцами по узорной гарде и сдавленно усмехнулся. – Я забрал его, когда Хару… В конце концов, покойнику оружие ни к чему.

Кирши сглотнул ком в горле, поднялся на ноги и натянул чистую рубаху. На Василису он не смотрел. Чародейка наблюдала, как его торопливые пальцы затягивают шнуровку на вороте, как сутулятся его плечи, как сжимаются челюсти и хмурятся брови. Кирши подошёл к окну и посмотрел на тёмное ночное небо, затянутое тучами, и оттого беззвёздное.

– Ты бывала в Северных Землях? – вдруг спросил он.

– Нет. Я никогда не покидала Вольского Царства.

– Поздней осенью, когда северное сияние особенно яркое, в небе над тундрой можно увидеть отражение другого мира. В зелёном сиянии можно разглядеть горы и каменные башни, до которых никогда никому не добраться. Учёные чародеи говорят, что это последствия давнего соприкосновения миров. И иногда я думаю: может быть, существует мир, в котором Хару всё ещё жив.

Василиса не знала, что сказать. Сердце ныло от боли, но во всём мире нельзя было отыскать слов утешения, которые бы прозвучали по-настоящему.

– Иди сюда, – Василиса протянула руку.

Кирши замер и посмотрел на неё настороженным зверем.

– Зачем?

– Больно не будет, – отшутилась она и жестом поманила к себе.

Кирши сделал шаг навстречу, синие глаза всё ещё глядели с недоверием.

Василиса притянула его к себе и обняла. Крепко, но ласково.

– Ты чего? – дыхание Кирши щекотало ухо.

– Тихо. Не надо болтать, надо просто постоять так немного.

Василиса прильнула к Кирши всем телом. Она хотела, чтобы он ощутил её тепло, почувствовал, что не один, что всё будет хорошо… Она хотела этими объятиями выразить сразу так много. Если бы она только могла сделать так, чтобы Кирши всё это почувствовал, понял.

«Скорбь – это неотъемлемая часть нашей жизни, – говорила ей няня. – Теряем мы, теряют нас. Скорбь делает нас людьми. Но никто не должен переживать её в одиночестве».

И Кирши ответил. Его руки заскользили по спине Василисы и притянули её ближе, стирая остатки надуманных границ. Кирши закрыл глаза и уткнулся носом ей в шею. Василиса слушала, как глухо бьётся его сердце, и чувствовала, как рвётся из груди её собственное.

* * *

Ночью у Кирши началась лихорадка. Раны, пусть и неглубокие, беспокоили. Он плохо спал и что-то бормотал во сне. Василиса лежала на соседней кровати и изнывала от чувства вины. Периодически она подходила к постели Кирши, чтобы поменять припарку из заговорённого вереска, собранного по дороге в столицу, – лучшее, что она могла сделать.

«Такие пустяковые раны. Журавлю на две минуты работы. Если бы я только могла лечить!» – Василиса застонала и закрыла лицо руками.

«Если бы у него была нормальная пара, а не ты, всё было бы иначе», – скептически заметил внутренний голос.

Василиса замотала головой. Нет, Атли сказал, что мало кто из Воронов умеет лечить. Да и Беремир говорил, что в сцепке «чародей – воин» воины получают ранения и гибнут чаще, потому что не владеют магией и вынуждены вести ближний бой. Но – Василиса повернула голову к Кирши, – справедливо ли это по отношению к нему?

Она вспомнила, как Кирши прогнал разбойников. Как они смотрели на него пустыми глазами и как легко выполнили просьбу. Нет, приказ. Без сомнений, это была магия. Странная, неизвестная, незнакомая. Василиса не чувствовала её и не понимала. Но любопытство разгоралось и росло, как пламя на ветру. В голове промелькнула страшная догадка. Воспоминание о древних существах, некогда правивших людьми. История, рассказанная у костра странной старухой. Василиса замотала головой, отгоняя воспоминания. Нет, этого не могло быть.

«Кто ты?» – Василиса подошла к Кирши и внимательно посмотрела на его профиль.

Кирши лежал на животе. Волосы разметались по подушке, несколько прядей прилипли ко лбу и щеке. Спина вздымалась и опускалась от неровного дыхания. Сейчас, когда глаза его были закрыты и не пугали чародейку демонической синевой, Кирши выглядел… обычно. Спящий мужчина со своими ранами, шрамами, тайнами. Было в нём и что-то уязвимое, слабое, почти детское. То ли изогнутые брови, то ли приоткрытые губы, то ли пальцы, сжимавшие простыню. Не было на лице ни надменности, ни привычного выражения скуки. И Василисе на мгновение показалось, что она стала свидетелем чего-то запретного, не предназначенного для её глаз.

«Он не может быть Тёмным».

– Не уходи, – простонал Кирши.

Василиса вздрогнула и коснулась его лба. Лихорадка еще не отступила.

– Я тут, – прошептала она, присаживаясь на край кровати.

– Не уходи, – повторил Кирши. – Хару…

В груди больно кольнуло. В памяти всплыл костёр и смеющийся юноша с раскосыми глазами.

* * *

Следующее утро началось с настойчивого стука в дверь. Оказалось, это пришёл хозяин трактира, чтобы отдать Воронам выстиранную и заштопанную одежду и пригласить их на праздник, который горожане устроили в честь победы над Лихом.

– Перунов волхв велел праздновать и славить Перуна, – кланялся он, почёсывая лысую голову. – Весь день и всю ночь. И просил вас явиться, чтобы… – он сделал паузу и сморщился, будто припоминая текст, – возложить, стало быть, свои благодарности… на вас.

– Слышал? Благодарности! – победоносно сказала Василиса, закрыв за хозяином дверь.

– Угу. Хорошо, что мы не будем тратить на это время, – Кирши сел в постели и поморщился. На плече за ночь разросся синяк.

– В смысле? Хочешь сказать, что мы не пойдём? – возмутилась Василиса и подошла к Кирши, чтобы проверить, как поживают раны на его спине. – Поворачивайся.

Он послушно развернулся к ней спиной.

– Изображать веселье, пить мёд, плясать и улыбаться незнакомым людям? Нет уж, воздержусь. – Василиса услышала усмешку в его голосе.

Василиса сняла припарку и оглядела раны. Она не особо разбиралась в целительстве, но, кажется, они выглядели уже лучше, краснота спала, никаких странных выделений, которые обычно пугали Майю. Василиса коснулась шеи Кирши – жара тоже не было.

– Поздравляю, жить будешь, – заключила она и принялась накладывать чистую повязку. – Что до праздника… Во-первых, нельзя оскорблять волхвов, если не хочешь вдруг обнаружить стрелу Перуна в своей заднице…

– Что, прости? – Кирши обернулся.

– Не перебивай. – Василиса ласково толкнула Кирши в плечо, заставляя отвернуться и не мешать ей накладывать повязку. – Во-вторых, я хочу пойти, чтобы насладиться своей правотой: многие любят Воронов…

– Тебя ждёт разочарование…

Василиса дёрнула ткань, заставив повязку туго обхватить торс Кирши. Тот охнул от боли.

– Просила же не перебивать. – Чародейка продолжила перевязку как ни в чём не бывало. – И в-третьих, я поулыбаюсь незнакомцам вместо тебя. Так будет лучше, от твоих усмешек у меня зубы сводит.

– Ты закончила? – осторожно поинтересовался Кирши.

– Закончила, – Василиса заправила конец ткани под один из слоёв повязки и похлопала Кирши по плечу. – И с перевязкой тоже.

Кирши встал с кровати и натянул рубаху.

– Хорошо, чародейка, мы пойдём на праздник, – он выдал, наверно, самую свою высокомерную усмешку. – Но только затем, чтобы посмотреть на твоё разочарованное личико.

Василиса закатила глаза и взяла с кровати кафтан.

– Не дождёшься.

Днём Порт выглядел совсем иначе. Разномастные деревянные домики с крутыми треугольными крышами подпирали друг друга на широких улицах. Жёлтые огни фонарей сменили разноцветные пятна цветов, которыми жители украшали окна и заборы в честь предстоящего праздника.

Хозяин трактира вызвался провести Василису с Кирши к капищу, где их уже ожидал волхв. Дорога пролегала вдоль реки, через порт.

Василиса с восторгом разглядывала огромные корабли с высокими изогнутыми носами, цветными парусами и щитами на деревянных боках. Некоторые из них ломились от обилия товаров, другие стояли пустыми. Люди трудились, будто муравьи: катили бочки, тащили ящики и большие тюки с товарами. Они двигались друг за другом стройными вереницами с кораблей на берег и с берега на корабли. Торговали прямо тут, у самой воды. Раскладывали на ящиках меха и ткани, бутыли с заморскими винами и ароматные травы, жемчуга и диковинную посуду. Другую часть товаров грузили на повозки, чтобы отправить дальше.

– Лучшие любовные зелья прямиком из Ранты! – кричал торговец. – Три скляночки по цене двух! Разбудит даже самого холодного любовника! Ведьмы Ранты знают толк в любви!

– Моржовая кость из Северных Земель! – перекрикивал его другой. – И лучший точильный камень! Таким пользуется сам король Вегейр!

Голоса торговцев сливались с голосами покупателей, превращаясь в неразборчивый гомон. Люди толпились вокруг бочек и ящиков. Одни спешили отхватить самый лучший товар, другие громко торговались, а третьи просто глазели на интересные побрякушки.

Поодаль прямо с маленьких лодочек продавали свежий улов рыбаки. А Василиса, проходя мимо, не удержалась и прикрыла нос рукой от сильного рыбного запаха, насквозь пропитавшего эту часть порта.

Капище располагалось ниже по реке на большой круглой площадке, половина которой выползла с берега в реку. Идолы богов стояли полукругом возле избы с высокой рогатой крышей – обителью волхва. Самый большой идол стоял в центре капища – Перун. Тот самый, которого вчера несли люди на своих плечах.

Жители Порта собрались на капище и ждали выхода волхва. На появление Воронов они никак не отреагировали, разве что пара детишек ткнула в Василису с Кирши пальцами и о чём-то зашептались, но тут же вернулись к материнским юбкам, одёрнутые взрослыми.

Хозяин трактира подвёл их к избе и постучал в дверь.

– Вороны здесь! – сказал он и, не дожидаясь ответа, юркнул в толпу.

Дверь скрипнула, и появился волхв – высокий старец в белом одеянии до пят. Таким его Василиса и представляла: длинная седая борода, горбатый нос и ясные голубые глаза.

– Рад видеть вас, Вороны, – медленно проговорил волхв, склонив голову. – Ещё более я рад, что Перун привёл вас в верный момент к вратам нашего славного града.

Волхв замолчал, ожидая ответа. Кирши говорить не торопился, поэтому Василиса поспешила исправить ситуацию.

– Это большая честь для нас, – она тоже склонила голову.

Волхв кивнул и повернулся к собравшимся, а Василиса метнула быстрый взгляд на Кирши, тот в ответ дёрнул бровью и победоносно ухмыльнулся.

«Чего это он так смотрит?» – не поняла Василиса, а волхв тем временем заговорил:

– Мы столкнулись со страшной бедой! Потревоженное Лихо мучило нас ночами и стремилось установить свои порядки! Наш славный град оказался на грани гибели…

– О чём это он? – недоумённо шепнула Василиса. – Какая ещё гибель? Какие «свои порядки»?

– Куплю тебе мёда, чтобы не расстраивалась, – прошептал в ответ Кирши, а чародейка снова не поняла, к чему он клонит.

– Но я не мог оставить наш славный град в беде! – продолжал волхв. – Каждый вечер и каждое утро я взывал к Перуну. Я приносил ему жертвы и просил услышать меня. И он говорил со мной!

По толпе пробежал взволнованный гул. Волхв приложил руки к груди и закивал.

– Да, он говорил со мной! Он велел вам шуметь и веселиться. Что вы и делали. И сказал, что в назначенный час приведёт к нашему порогу своих воинов! И они пришли!

Он махнул рукой в сторону Воронов, и толпа загудела сильнее. Василиса удивлённо уставилась на волхва. Она начинала понимать, к чему он клонит.

– И в доказательство своей силы и своего покровительства на волнах реки принес к своему капищу Перун голову поверженного им чудища!

Из избы появился мальчик с отрубленной головой Лиха в руках. Василиса охнула, но её никто не услышал из-за победно взревевшей толпы.

Волхв вскинул руки, призывая всех замолчать.

– Я взывал к Перуну, молил спасти вас! – крикнул он. – И Перун – отец наш – убил чудище!

Толпа вновь разразилась овациями.

– Так гуляйте же! Празднуйте! И славьте Перуна!

Музыканты ударили по струнам гуслей, и толпа рассыпалась, пускаясь в пляс.

Волхв поклонился им, развернулся и исчез в избе, даже не взглянув на двух Воронов, стоявших рядом.

Василиса проводила его ошарашенным взглядом.

– Вот же… Он присвоил себе нашу работу!

Кирши с показным сочувствием похлопал её по плечу и направился прочь от избы.

– Ты знал, что так будет? – Василиса поспешила его догнать. – Правда знал?

– С волхвами лучше держать ухо востро. Они не любят, когда кто-то отводит беду лучше, чем они со своими молитвами. Пойдём.

– Решил упрочить свою власть за наш счёт, – грустно протянула Василиса. – Только нас на это представление зачем было звать?

– Чтобы мы своим присутствием эту власть подтвердили, – Кирши пробирался сквозь танцующую толпу, которая снова не обращала на Воронов никакого внимания.

– Раз мы ничего не ответили на его заявление, значит, так всё и есть, – Василиса растерянно поджала губы. – А если бы что-то сказали против, объявил бы нас безбожниками?

– Глупцами, вздумавшими оскорбить самого Перуна, – засмеялся Кирши. – Может быть, даже проклял бы.

Чародейка с грустью оглянулась на капище. Не так она представляла себе это утро. Совсем не так. Лучи славы, восхищённые взгляды, рукоплескания – вот что должно было её ждать. А не жадный до власти волхв и равнодушная толпа.

– Не расстраивайся. Все новички через это проходят.

– И ты тоже?

Кирши неопределённо пожал плечами и рассмеялся.

– Можно сказать, мне повезло. Я разочаровался в людях ещё до службы. Но давай не будем об этом. Я обещал тебе мёду, помнишь?

– Ну, раз обещал. Давай сюда свой мёд, – грустно усмехнулась Василиса.

Кирши задумчиво посмотрел на небо и нахмурился, будто решаясь на что-то.

– Забежим за мёдом в трактир, – в итоге сказал он. – И я покажу тебе одно неплохое местечко.

«Неплохим местечком» оказался высокий зелёный холм за городом с маленькой берёзовой рощей на самой верхушке. С него открывался приятный вид на город и реку. Кирши лежал на прогретой солнцем траве, Василиса сидела рядом. Они пили сладкий мёд прямо из бутылки и наблюдали за тем, как медленно ползут по реке корабли.

В роще пели птицы, пахло прелой листвой и грибами, напоминая о вступившей в свои права осени.

Василиса передала Кирши бутылку и откинулась на спину. По безоблачному небу мчался стройный клин журавлей. По телу разливалось приятное тепло, превращаясь в лёгкое покалывание на кончиках пальцев, а щёки грел румянец.

Василиса взглянула на Кирши. Он закинул руки за голову и закрыл глаза, но не спал.

– Как ты нашёл это место? – спросила Василиса.

– Были тут года четыре назад с Хару. Приплыли в Вольское Царство из Северных Земель. Середина лета. Денег на ночлег не было. В итоге ночевали прямо тут, под открытым небом.

– А что собирались делать в Вольском Царстве?

– Жить, – Кирши пожал плечами. – Как и везде. Хару хотел увидеть весь мир.

Василиса повернулась на бок и подложила руки под голову.

– А чего хотел ты?

Кирши приоткрыл один глаз и посмотрел на Василису.

– В смысле?

– Ну, Хару хотел посмотреть мир. А ты? Ты чего хотел?

Он молчал, глядя в небо. Василиса терпеливо ждала.

– Я… никогда не думал об этом, – сказал он. – Наверное, ничего?

Чародейка рассмеялась.

– Так не бывает! Все чего-то хотят, о чём-то мечтают. Подумай.

– Прямо так уж и все, – усмехнулся Кирши.

– Без исключений, – уверенно кивнула Василиса.

Кирши тоже повернулся на бок.

– Тогда скажи мне, чего хочешь ты, чародейка? – в его глазах блестело любопытство.

– Стать Вороном, – Василиса не мешкала.

– Так ты уже им стала.

Василиса отвела взгляд и подтянула колени ближе к груди.

– Если честно, до поступления в Гвардию я была Вороном больше чем теперь, когда надела этот кафтан. Я была храброй, решительной, у меня всё получалось. Я никогда не сомневалась. А теперь я очень много сомневаюсь. Часто боюсь. Я столкнулась с первыми трудностями и испугалась. Я не стала тем Вороном, которым хотела стать.

– Ворон из тебя и правда так себе, – усмехнулся Кирши.

– Эй! – Василиса ткнула его пальцем в живот, а он перехватил её руку и прижал к земле.

– Но бояться нормально, – продолжил он уже серьёзно, глядя Василисе в глаза так внимательно, словно стремился разглядеть самую её суть. – Страх никуда не денется. Сколько бы ты его ни прятала, ни давила. Сколько бы нечисти ни вырезала. Страх останется с тобой. Тебе просто нужно идти вперёд. И если ты идёшь туда, где страшно, значит, направление верное.

Василиса высвободила руку и перевернулась на спину. Щёки горели, а сердце билось пленённой птицей. Ладонь всё ещё чувствовала тёплое прикосновение пальцев Кирши.

– Ты так и не сказал, чего хотел, – сказала она, с трудом узнавая внезапно охрипший голос. – У тебя было время подумать.

– Не знаю. Наверное, я хотел свободы, – бросил он, будто это ничего не значило.