Глава третья

В субботу утром они вчетвером пришли к канатной дороге. Идти пришлось около километра, и путешествие оказалось даже приятным. С собой у всех были тёплые вещи, туалетные принадлежности и продукты. Остальное всё в домике было, если представитель турфирмы не соврал; всё, вплоть до питьевой воды, мангала с решёткой и даже угля.

Молодожёны устроились в одном вагончике канатной дороги, а Полина Александровна и Иван — во втором.

Когда они поднимались, его спутница вела себя крайне неосторожно и неосмотрительно: вскакивала, пыталась выглянуть в окно, бурно выражала свой восторг. Иван хотел спокойно смотреть по сторонам, к тому же, он немного боялся высоты, но ему постоянно приходилось хватать за руки и призывать к порядку Полину Александровну. Он был очень рад, когда подъем по канатной дороге, наконец, завершился.

Потом они около получаса шли пешком. Вверху, действительно, было прохладно; туристы надели кто толстовку, кто ветровку.

Итак, по поводу домика представитель турфирмы не обманул: всё было так, как он рассказывал и показывал на фотографиях.

Но Ивана крайне позабавил один нюанс. Представитель точно произносил фразу: «Желательно, чтобы это были две пары». Всё же молодой человек слегка лукавил. Не «желательно»! А очень даже обязательно. В домике было две комнаты, маленькая кухня и санузел с душевой. В каждой комнате стояла одна кровать, и больше никаких спальных мест не наблюдалось… Очень, очень интересно! Особенно интересно, заметила ли это Полина Александровна? Скорее всего, да. Ведь он же заметил!

Они прекрасно провели день, и Иван признался сам себе, что этот день, несомненно, один из лучших в его жизни.

Сначала он просто сидел возле домика и смотрел на окрестности с высоты. Вид был волшебный: близкое небо и облака, соседние вершины в голубой дымке, склоны, — вверху белые, а потом зелёные, слепящее солнце.

Ивану не хотелось ничего, только сидеть вот так и созерцать. Его никто не беспокоил. Полина Александровна, Ольга и Денис напились чаю с бутербродами и занялись подготовкой мангала.

Насмотревшись вокруг, Иван решил, что достаточно лениться. Всё же барбекю — занятие, скорее, мужское. Они с Денисом развели огонь, потом, спустя время, начали жарить мясо и сосиски, а девушки приготовили овощи и зелень, сервировали столик под небольшим навесом.

Вечер прошёл просто волшебно. Компания сложилась, они все хорошо понимали друг друга и смеялись одним и тем же шуткам. Денис, не поленившийся притащить с собой гитару, пел, а Ольга вторила ему.

Полина тоже немного умела играть на гитаре и петь, но ей не хотелось в этом признаваться. Гораздо больше ей нравилось сидеть на небольшой скамейке прямо рядом с Иваном Николаевичем и смотреть, как в его глазах пляшут отблески костра.

Она стеснялась слишком навязываться к нему с проявлениями внимания после того, как рассказала на прогулке слишком много о себе. Но он неудержимо, просто невероятно притягивал её.

Он очень загадочный, замкнутый, и в нём есть какая-то грусть. Видимо, это всё оттого, что он творческий и талантливый человек.

И в то же время, в нём есть истинная доброта. Она поняла это по тому, как он общался с Саввой: сыграть такое невозможно, и её, Полину, не проведёшь.

Иногда он становился таким, как в первую встречу, — высокомерным, насмешливым и слегка демонстративным. Но теперь это случалось всё реже и быстро исчезало.

…А ещё её очень беспокоила мысль о том, как они будут коротать сегодняшнюю ночь, — ведь кровать-то в комнате одна! Даже кресло не раздвигается, Полина проверила!

…Он всё же наступил — момент, когда они остались с глазу на глаз в «своей» комнате.

Делая вид, что она спокойна, Полина Александровна скрылась в душевой. Иван старательно пытался не рассмеяться при ней, такой у неё был испуганный и оторопелый взгляд.

Через пятнадцать минут она вышла с влажными волосами и уже в домашнем костюме, видимо, заменявшем пижаму. Костюм был розовый и состоял из кокетливых шортов и свободного покроя футболки с изображением белого пушистого котёнка. Иван нарочно надолго задержал взгляд на ней, расслабленно сидя в кресле. Он был уверен, что знай она правду об одной кровати на двоих, запаслась бы кольчугой или поясом верности.

— Где вы будете спать? — преувеличенно спокойно поинтересовалась Полина Александровна.

— Если честно, мне абсолютно всё равно, я могу лечь как у стены, так и с краю, для меня это не принципиально. Так что устраивайтесь там, где вам удобнее, Полина Александровна!

У неё задрожали губы, она часто заморгала, щёки вспыхнули уже знакомым ему румянцем.

Иван опять получал извращённое, но просто немыслимое, колоссальное удовольствие, смущая её и приводя в замешательство.

— То есть, вы тоже намерены лечь в эту кровать? — она опять нашла в себе силы продолжать диалог.

— А что, тут есть какая-то ещё кровать? — Иван внимательно оглядел комнату и пожал плечами.

Поднялся, взял полотенце.

— Н-но как…?! — она задохнулась от возмущения.

— Что? — он вопросительно поднял бровь. — Я на пол не лягу, даже не мечтайте. И сидя спать не собираюсь. К тому же, ничего не имею против равноправия и женской эмансипации, потому на пол можете лечь вы, если хотите, пожалуйста!

Она возмущённо фыркнула, а он, смеясь уже открыто, пошёл в душевую.

Когда он вернулся, в комнате было сумрачно, светил лишь маленький ночник. Полина Александровна лежала у стены, отвернувшись и выстроив вдоль своей спины баррикаду из пледа.

Значит, Ивану спать с краю. Да и ладно. Он не боится, что придёт волчок и ухватит за бочок. Похоже, за серого волка тут считают, скорее, его самого.

К счастью, кровать была довольно широкая. Иван лёг на спину, заложив руки за голову, смотрел в потолок, вспоминая сегодняшний день и стараясь не думать о розовых кокетливых шортиках. Полина Александровна лежала спокойно, дышала глубоко. Неужели уснула?

Мда, в такой дурацкой ситуации он ещё не бывал. Он в одной постели с дамой, которая выстроила баррикаду между ними. Обычно дамы сами активно пытались завлечь его в постель, и он был в роли жертвы, а не охотника.

Неужели ей настолько ничего не хочется? Всё так плохо? Или он стареет, уже не тот?

От мрачных мыслей его отвлекли шаги и голоса за стеной. Слышимость в домике прекрасная, оказывается. Конечно, слов не слышно, но голоса и шаги Ольги с Денисом явственно различаются.

Через несколько минут за стеной всё смолкло, но вскоре раздались новые звуки, уже другие.

Если Иван до этого считал ситуацию дурацкой, то теперь она становилась трагикомической.

Иван с иронией подумал, что происходит то, чего ему сейчас как раз и не хватало. Молодожёны за стенкой, похоже, только входили в раж, их сладострастные вздохи и вскрики становились всё громче, так же, как и скрип их кровати.

— На тумбочке возле кровати лежит мой телефон с наушниками. Подайте, пожалуйста! — раздался шёпот Полины Александровны, которая, оказывается, всё это время не спала.

Иван подал ей телефон, беззвучно хохоча. А что ещё оставалось делать?!

— Да тихо вы! Хватит ржать! — возмущённо зашептала она, вставляя наушники в уши. — Они же услышат!

— Они? Услышат?! Я вас умоляю! — смеясь, Иван перевернулся на живот и накрыл голову подушкой.

У него же нет наушников!

Иван надеялся, что после длинного дня у молодожёнов не хватит темперамента и запала слишком надолго. Пролежав минут двадцать с подушкой на голове, он высунул голову и прислушался: стояла звенящая тишина. Наконец-то!

Он поднялся, сходил в туалет, попил воды в кухне и, вернувшись в постель, опять лёг на спину, глядя в потолок.

Поняв, что у соседей «отбой», Полина Александровна достала из ушей наушники и начала выбираться из кровати. Видимо, тоже по делам.

Иван нарочно не убрал ноги, и она дважды встала на них коленками.

— Ай! Вы не могли бы осторожнее, Полина Александровна! Больно!

— А вы не могли бы ноги подтянуть? Видите же, что я…выползаю, — проворчала она громким шёпотом.

— Куда подтянуть?!

Проигнорировав его вопрос, она скрылась в туалете, а потом тоже ненадолго зашла в кухню.

Когда пробиралась обратно на своё место, опять дважды встала коленями на ноги Ивана. Он решил, что в этот раз уже нарочно.

Она поправила свои баррикады и вновь улеглась, отвернувшись к стене. Через несколько минут раздалось её ровное дыхание.

Иван смотрел в потолок и думал о кокетливых розовых шортиках. Нет, это невозможно! Вроде, она спит. Может, ничего, если он чуть-чуть, самую малость погладит её бёдра, которые не дают ему покоя с того момента, когда Полина Александровна пришла к нему на пляж в первый день?

Он осторожно повернулся на бок, выкинул плед, воздвигнутый между ними, придвинулся ближе к Полине Александровне, проник рукой под её одеяло и положил ладонь на её ногу чуть ниже края шортов.

Кожа была тёплая и шелковистая на ощупь. У Ивана в голове что-то щёлкнуло, после чего разум помутился, словно его заволокло сладким розовым туманом.

Не думая о том, что делает, он прижался к спине Полины Александровны всем телом, продолжая гладить её ногу. И хотя он мало что уже соображал, вдруг понял, что его соседка по кровати не спит. Она дышала тяжело и прерывисто, так же, как он.

— Послушайте, я чувствую поясницей, у вас…у вас… — она не могла договорить, видимо, не находила нужного слова.

— Для этого есть вполне научный термин: эрекция, — подсказал Иван, продолжая гладить ногу Полины и поднимаясь рукой всё выше.

— Как вам не стыдно, Иван Николаевич?!

— А почему мне должно быть стыдно? Я в постели с красивой женщиной, которую глажу, и у меня нормальная логичная реакция, то есть, эрекция. Вот если бы её не было, тогда да — точно стыдно. А так всё хорошо. Очень даже, — мечтательно прошептал он, поднимаясь рукой ещё выше и обнаружив под футболкой Полины Александровны бюстгальтер.

Бюстгальтер? Это Ивану не понравилось. Он тяжело вздохнул и начал отодвигать бельё, чтобы коснуться груди Полины. Когда это удалось, Иван понял, что всё, он пропал. Совсем.

В этот момент Полине Александровне ещё вдруг вздумалось протянуть руку и проверить на ощупь то, что она чувствовала поясницей, а именно эрекцию Ивана, и Иван понял, что буквально задыхается от охвативших его ощущений.

К счастью, она не выдержала и сама повернулась к нему лицом, обхватила за шею и начала страстно целовать. То ли застонав, то ли зарычав, Иван прижал её к себе, стиснул в объятиях и накрыл её своим телом. Их поглотила безудержная, почти первобытная страсть.

Иван проснулся оттого, что ему прямо в глаза светило солнце. Полины в постели уже не было, а с улицы доносились бодрые голоса. Значит, она уже там, с молодожёнами.

После их бурной ночи они так и уснули, обнявшись. Полина обхватила его руками за пояс и прижалась лицом к его груди. Он ещё некоторое время не спал, привыкая к той нежности, которую испытывал, вдыхал запах её волос, гладил мягкие красивые плечи.

А теперь её нет. Она убежала. Не стала ждать, когда он проснётся.

Конечно, Иван понимал, что она не станет бросаться ему на шею при всех; он и сам не сторонник демонстраций подобного рода.

Но то, как спокойно держалась Полина, расстроило и даже как-то обидело его. Она вела себя так, словно ничего не было. И к концу дня Иван сам был готов поверить в то, что ему всё приснилось.

Конечно, нет, не приснилось! Лучше бы ему приснилось то, как она ведёт себя теперь!

Смотрит как обычно, называет по имени-отчеству… Ночью она не так его называла!

Когда они возвращались в санаторий после похода, Иван решил: он примет её правила игры. Тоже будет делать вид, что ничего не случилось. Посмотрим, кто кого! Кажется, она кое о чём забыла, но момент расплаты неумолимо приближается!

…Последнее занятие по лепке было во вторник, но «момент истины» и расплату пришлось отложить: в среду состоялась поездка в мастерскую Ивана.

Видимо, Полина не совсем потеряла совесть, потому что сдержала слово и поехала.

Разве могла она не поехать? Не увидеть его мастерскую, его работы? Его дом? Да она бы пешком пошла. Что бы он там ни думал о ней.

…Она чувствовала, что он сердит и обижен. Он не то что ждёт от неё первого шага, он бы давно его сделал сам, если бы увидел в её глазах «разрешающий» сигнал. Но она «включила» красный…

Ей необходимо было всё обдумать и принять своё новое чувство. А чувство было, и далеко не мимолётное. Та потрясающая ночь, которую они провели в горах, на многое раскрыла глаза Полине.

Вот и сейчас, когда она ходила по его мастерской и смотрела работы, она понимала, что любит его. Любит всей душой, и чем дальше, тем сильнее. Ей хотелось остаться одной в мастерской, просто посидеть прямо на полу рядом с работами, сделанными его руками. Во всех работах было не только мастерство! В каждую работу была вложена его душа, и Полина поняла, почему его так хвалят критики и ценят поклонники.

С разрешения родителей Саввы, Иван брал его на руки и подходил с ним прямо к скульптурам, чтобы Савва мог как следует всё изучить. Савва, да и все остальные, были в восторге от путешествия и от работ Ивана.

К счастью, Алексеевых, видимо, не было. Скорее всего, уехали на экскурсию.

Гости нагулялись и набегались по саду Ивана, все выпили чаю с купленными по дороге сладостями, дружно убрали посуду. Иван вновь позвонил в охранное агентство, и они все пустились в обратный путь, чтобы успеть к ужину.

До санатория оставалось ехать минут пять, когда Иван обратился к Полине, сидевшей рядом.

— Полина Александровна, жду вас завтра. Мы должны поработать над проектом. Надеюсь, вы не забыли?

Он видел, как на её щеках вспыхнул румянец, но она сохранила «лицо».

— Помню, — ответила тихо.

— Во сколько вам удобнее? Я готов работать в любое время.

— После полдника, — ответила она обречённо. Её надежды на то, что он забудет, не оправдались. — У меня работы уже нет после полдника.

— Вот и славно! В моём номере как раз солнце появляется ближе к вечеру, с освещением не будет проблем.

Ольга и Денис даже примолкли, слушали их с интересом.

— Да, — Полина была немногословна.

— Я буду очень ждать, Полина Александровна! — широко улыбнулся он, хотя на душе кошки скребли от её «малорадостной» реакции. — Надеюсь, вы умеете держать слово.

Они остановились на парковке недалеко от корпуса санатория.

— Умею. До свидания всем! — Полина сама открыла дверцу, выбралась из машины и не оборачиваясь, зашагала к корпусу.

Иван с грустью смотрел в её удаляющуюся спину, очень прямую и напряжённую.

На следующий день Иван нашёл завхоза и взял у того в аренду мольберт, выбрал самый удобный. Приготовил лист А3, оставшийся ещё с мастер-классов по графике, карандаши. Установил мольберт в наиболее удобном месте и определил, где будет стоять его натурщица.

Потом со спокойной душой отправился отдыхать и купаться.

Он видел её утром в столовой, но сделал вид, что не заметил.

Пусть ждёт и мучается, как мучается он эти несколько дней, начиная с воскресенья. Если раньше он хотел проучить её за то, что она пыталась обвести его вокруг пальца, то теперь пусть отвечает ещё и за боль, которую ему причиняет ежедневно, ежечасно, ежеминутно и ежесекундно.

Он знал, что ей не всё равно, он видел в её глазах чувство, но она предпочитала бездарно и безжалостно тратить драгоценное время на сомнительные эксперименты над ним и над собой.

Отлично! Он тоже тот ещё экспериментатор.

Вдоволь накупавшись, Иван сходил на обед, потом погулял и вернулся в номер. Ну всё, отсчёт времени пошёл. Посмотрим, насколько пунктуальна Полина Александровна.

Иван никогда не ходил на полдник. Вот и сейчас он сидел у себя в номере возле окна, изучая в ноутбуке материалы по графике.

Вскоре раздался негромкий, но энергичный стук в двери. Иван открыл.

— Здравствуйте, Иван Николаевич!

— Здравствуйте, Полина Александровна! — он посторонился, пропуская её, и как следует запер двери. — Проходите. Чай, кофе? Чай в пакетах, кофе растворимый, предупреждаю сразу.

— Благодарю, не нужно. Давайте быстрее к делу.

— Класс, Полина Александровна! Такое рвение не может не радовать. Тогда слушаем правила, да?

— Да, — кивнула она, глядя в окно.

— Раздеваетесь до трусиков. Трусики и обувь оставляете, но обувь могу попросить снять на время, если понадобится. Остальное всё снимаете. Встаёте вот тут. Просто стоите так, как вам удобно. Если устанете, можете минут на пять присесть вот на этот стул. Посидели, отдохнули, снова встали. Если захотели в туалет или пить, отпрашиваться, как в школе, не надо. Сходили и вернулись. Ясно всё?

— Да, — опять кивнула она.

— Приступаем.

На ней был только просторный сарафан. Подготовилась. В её планы не входило устраивать перед ним стриптиз с долгим расстёгиванием пуговиц. Не было даже бюстгальтера. Она стянула сарафан через голову, поправила причёску и встала туда, куда указал Иван.

Он сосредоточенно работал, однако чувствовал, что сердце колотится быстрее обычного, а рука недостаточно тверда.

Почему?! Ведь он видел много гораздо более совершенных и молодых тел! Почему он мог сохранять спокойствие, работая даже с самыми красивыми натурщицами? Почему всегда мог оставаться профессионалом? И что с ним сейчас?

Он не профессионал. Он человек, который чувствует остро и тонко. Он мужчина, а не художник. А она женщина, а не натурщица.

Полина стояла спокойно, и лишь в глазах её были уже знакомые ему замешательство и страх. Трусиха. Когда она уже поймёт, что он не тот, кого нужно бояться? И как ей это объяснить?

Постепенно Ивану удалось взять себя в руки. Рисунок был практически готов, но он нарочно тянул время, делая вид, что работа до сих пор кипит вовсю.

— Долго ещё? — наконец подала голос Полина.

Отошла к столу, попила и вернулась на место.

— Спешите? — он поднял бровь, делая вид, что усиленно работает.

— Мне холодно.

— Ну это ничего! Потерпи́те ещё немного. Мне тоже холодно вот уже пятый день, и ничего, терплю как-то. И тот факт, что чувствую себя использованным и выброшенным на помойку, тоже как-то терплю.

— Нет, нет, — прошептала она и покачала головой. — Всё не так!

— Всё именно так, Полина Александровна! Если бы было не так, хватило бы нескольких часов, чтобы разобраться в себе.

— Не все люди одинаковые, Иван Николаевич!

— Это точно. Кто-то чувствует себя выброшенным, а кто-то мёрзнет от собственной трусости, намеренно поддерживая внутри себя минусовую температуру и попутно заставив мёрзнуть всех вокруг.

— Иван Николаевич! Это вы намеренно искажаете всё происходящее!

— Помилуйте, Полина Александровна! Какое происходящее? Если ничего не происходит? Вы делаете шаг вперёд, и тут же два шага назад, а я не успеваю за вами, как вечный аутсайдер! Времени же вагон! Мёрзни не хочу! Через четыре дня я уеду. Продолжайте мёрзнуть дальше. Некому будет вас отвлекать от этого важного занятия. Хотя…кто знает, кто знает!

Он сосредоточенно чертил что-то на листе, не там, где было изображение Полины, а ниже. Опомнившись, прочитал то, что вывел печатным шрифтом.

«Я люблю тебя».

Хотел стереть, уже взял стирательную резинку, и не смог.

А она стояла молча. До неё вдруг дошёл смысл его слов. «Я уеду через четыре дня». Она совсем забыла о том, что Иван здесь не навсегда! Это открытие так потрясло её, что из глаз, против воли, потекли слёзы. Она не плакала миллион лет! Забыла, как это вообще бывает.

Иван, словно почувствовав неладное, оторвал взгляд от надписи на листе и увидел, что Полина плачет.

Он резко встал, схватил с кровати одеяло, подошёл к ней и накинул одеяло ей на плечи, укутал её, а концом пододеяльника мягко вытер её слёзы.

— Ванечка, любимый! Прости меня! — Полина обняла его за шею и прижалась изо всех сил.

Обняв её, он целовал её в макушку и гладил по волосам.