Глава 15. О пользе выключения телевизора

Виктор воззрился на тёщу через лобовое стекло с каким-то даже опасливым восхищением. – Вы это серьёзно? – Абсолютно! – Вообще-то это шантаж… вас не смущает, что вы так смело, прям на камеру? – Витечка, намерение мамы как можно чаще и наподольше навещать единственную и любимую дочь – это угроза? Здоров ли ты, мой мальчик? – она ядовито ухмыльнулась. – Вы неподражаемы! – с выражением заявил зять. – Я бы сказал, что именно так и представлял улыбку тираннозавра, но не могу их оскорблять – они, говорят, детёнышей защищали, а не жрали. – Эй, Витёк, ты того... потише! – вмешался Михаил. – Ой, и вы тут? Ну надо же! А я вас и не заметил! Наверное, потому что вас из-за обуви супруги не видно и не слышно! Витька хамил, знал это, но сдерживаться не мог и не хотел! Лариса Сергеевна небрежно взмахнула рукой, словно отметая все пустые замечания зятя. – Ну так что ты решил? – Да вы мне сначала сумму озвучьте, а я подумаю… Сумма повергла Виктора в некий уважительный ступор. – Ого… аппетиты у вас! А поменьше нельзя? – Нельзя. – Н-да… ну, сами понимаете, я столько в кармане не вожу, да подумать надо… – Думай быстрее! – Лариса не сомневалась в успехе, так что смотрела на дурня-зятя со снисходительным презрением. – Ладно-ладно… я вас девятого наберу. – Что так долго? – Почему долго? Сейчас праздники, то да сё… – Ну, хорошо, девятого прямо с утра! Понял? – Договорились. Прям в девять наберу! – А пока мы у вас поживём! – распорядилась Лариса. – Никак невозможно! – покачал головой Виктор. – Это ещё почему? – Потому как давайте что-то одно – или я думаю про деньги, или я думаю, что вы переворачиваете в моём доме. Я, видите ли, одновременно и о том, и о другом думать не умею. Вы ж сами говорили, что я ограниченный тип! Как вы были правы! – Паяц! – фыркнула Лариса, провожая машину зятя презрительным взглядом. – Ну, тем лучше для нас! Он никогда не был умным, а это значит, деньги будут! И не только эти… Вход Виктора в квартиру был фееричен – он с такой силой грохнул дверью, что с вешалки рухнула спортивная сумка Пашки, откуда опрометчиво выкатился баскетбольный мяч. Мяч, попавший под ноги хозяину дома, был пнут так, что улетел в стену прихожей и ожидаемо вернулся к пославшему – в корпус. – Да ёлки… – Виктор успел перехватить мяч, с досады швырнул его в угол, а потом уселся у входной двери, обхватив голову. – И что делать? Он почти никогда не бывал дома один, всегда кто-то его встречал – родители, бабули, сестра, тётки, а потом жена, дети… А теперь выходит, что он имеет все шансы оказаться где-то в полном одиночестве. Нет, отец, мама, даже бабушка и тётки, к счастью, живы-здоровы, да и сестра благоденствует, но… Но он уже взросленький мальчик, как в детстве уже не выйдет – не могут они вечно тащить его ношу, подхватывая проблемы, утирая слёзы, разрешая все сложности – от поделки в детский садик до задачи, которая никак не бьётся с ответом. – Отец, конечно, страхует по работе, – невесело размышлял Виктор. – Но и он не может решить за меня проблему с моей семьёй. Именно в пустой квартире, уныло поливая полосатый фикус, Виктор и получил необходимое условие для размышлений – тишину. Очень трудно по-настоящему сосредоточиться на важном, когда рядом посторонние люди, суета, что-то сверкает, жужжит, мигает. Короче, когда вокруг натуральный телевизор! Правда, ещё хуже, когда этот самый телевизор внутри… когда он уже внутри головы, когда человек сам производит этот шум, только бы не услышать себя, забить куда-то подальше серьёзное, трудное, сложное. Виктор в последние три года нередко косился на себя в зеркало, машинально глянул туда и сейчас. Зимний день не мог порадовать ярким солнцем, напротив, было ощущение, что уже сумерки, и показалось Виктору, что… что видит он себя гораздо старше, чем он есть на самом деле. Словно заглянул в это же зеркало в будущем и теперь уставился на себя прошлого, ещё вполне молодого, сильного, ого-го какого! – Только вот, если я сейчас упущу Светку, то я никогда больше не загляну в это зеркало, не смогу вернуться… домой. Да, она никогда не была сильной, но почему же он сам сейчас чувствует себя гораздо слабее? Может, потому что, когда она была за его спиной, он машинально расправлял плечи, готовясь защищать жену от всего мира? Может, потому что, когда у него были сложности… любые сложности, он приходил к жене, рассказывал о них, и ноша разом казалась не такой уж тяжкой, а сложности почему-то уменьшались сами собой? – Вить, ты только не переживай, мы постараемся справиться! – говорила Светка, и он был готов ради этого справляться с чем и кем угодно! – Я дурак? – спросил он у зеркала. Отражение энергично кивнуло, повторяя его собственный жест. – Да… однозначно! Но что делать сейчас? Я не могу понять, не могу решить, не знаю, как лучше сделать! Он регулярно слышал фразу о том, что муж – голова, а жена – шея, куда шея поворачивается, туда и голова. Ничего подобного! Не была Светка никакой шеей – она человек, а не часть тела, и никуда она его не разворачивала, напротив, послушно следовала за мужем. Но в данный момент Виктору стало абсолютно очевидно, что он сейчас нуждается в ней, ничуть не меньше, чем она когда-то нуждалась в нём. – Но это у меня так. А она? Может, ей уже ничего и не надо? – он не видел ни малейших признаков соперника, пристально наблюдая за Светой все эти дни, так что на этот счёт чуть подуспокоился. Но оставались же и другие причины. – Квартиру я ей в любом случае оставлю, на ПП алименты буду платить очень приличные, отец и мама сто процентов тоже поддержат, она сама… ну, устроится куда-то на работу. На себя-то уж заработает, то есть с деньгами будет всё нормально. Может, она решит, что ей так легче будет – без меня. Но как она справится со всем остальным? Вот хоть с этой скорпионшей? Хотя… скорпионши, кажется, тоже защищают детёнышей. Вроде даже на спине носят! Да ёлки-палки! С кем сравнить-то эту невозможную бабищу, а? Попавшийся под ноги Пашкин мяч снова улетел в сторону, а Виктор зло воззрился на себя в зеркало: – А мужики? Она красивая… попадётся какой-то, будет голову морочить! Я-то уж знаю, какие бывают! Тут пришлось даже на кухню сходить – водички попить, а то в горле от ярости с ходу пересохло, стоило только представить его жену с каким-то другим мужчиной… Уставившись там в застеклённый кухонный шкафчик с чашками и прочей красотой, Виктор сердито спросил у своего отражения: – У тебя идеи есть? Вот… молчишь! И у меня – нет! – соображение о том, что разговаривать с собственным отражением в кухонном шкафчике как-то странновато, было отметено в сторону как несущественное. – Ну, положим, с тещёнькой можно разобраться очень просто – свалить в Екатеринбург и исполнительно отзвониться ей оттуда в девять нуль-нуль по московскому времени девятого января, послав… в Болгарию. Она за нами точно не попрётся, но… но что делать с Иркой? Нет, он мог как угодно резко отшить самоуверенную деваху, которая решила, что может распоряжаться его жизнью, пустив её себе под каблучки, но она ж к жене пойдёт! А этого Света точно не простит, да и не заслуживает. – А главное, захочет ли она со мной куда-то ехать? – именно этот вопрос мешал думать. – По-любому, надо с ней разговаривать! – решился он. – Но как, если она не хочет? Правда, мошеновское креативное мышление сработало и тут – бросив взгляд на фикус, Виктор стартовал разыскивать в праздничной Москве темы для беседы с супругой. По дороге он позвонил Пашке: – Паш, разговор есть! Вообще-то ПП с ним общались сдержанно – явно сердились на то, что он маму обидел. Он это понимал, завалил подарками на Новый год и их, и Свету, но ситуацию это не изменило – ПП не покупались принципиально. Так что слишком уж ровный и прохладноватый тон ответа Пашки Виктор воспринял вполне нормально – он бы тоже психовал, если бы узнал, что его отец изменяет маме. – Да, пап. Что ты хотел? – Ты сейчас далеко от мамы? – Да. – А Поля рядом? – Да, – лаконичность ответов вызывала даже некое уважение. – Посоветоваться надо! Вы одни? – Сейчас Мишка придёт… – Слушай, пока никого постороннего рядом нет, я хотел спросить… Тут Нина говорила, что вашей маме нужен антистресс, намекала на кота или собаку. Кто ей больше нравится? Такое вот пушистое, как у Нины, или, может, кошка, как у Поли? Пашка уже и рот открыл, чтобы заявить, что Мишка для них не посторонний, но услыхав продолжение, так и замер с открытым ртом. Напротив брата изумлённо хлопала глазами Полина, отлично слышавшая разговор безо всякой громкой связи. – Народ! Мама хоть что-то говорила? У нас тут сейчас такой стресс намечается… – Ты хочешь её бросить? – тон сына похолодел до температуры замерзания азота. – НЕТ! Я не хочу её бросить. Я хочу жить с вашей мамой дальше. Так жить, как… как мы жили до… ну, короче, до того случая, когда я ушёл. – До сильфиды? – деловито уточнила Полина, и Виктор ощутил, что у него внутренности скручивает какая-то мерзкая судорога – настолько неприятно было это слышать! Хотелось заорать, что они не имеют права с ним так разговаривать – он, сколько бы у него ни было любовниц, всё-таки их отец! Именно он оплачивает всё то, что у них есть, именно он их содержит, именно он… Но опять пришла на ум мысль о том, как бы он себя чувствовал, если бы это ЕГО мама молча плакала, глядя вслед его отцу, который уходил к другой женщине. А потом, уже после его возвращения, ещё два раза переживала дичайшее унижение от его измены. Стал бы тогда он вспоминать, что он должен уважать отца и любить его? Да, возможно, через несколько лет, когда всё бы пережилось, улеглось, утрамбовалось и зарубцевалось, когда сам бы стал взрослым... Но у ПП не было этого времени, так что и тон, и эмоции абсолютно понятны. Так что, если он хотел заручиться поддержкой детей, надо было заткнуть свои «яжотец-ясодержук» и это перетерпеть. В конце-то концов, ни Паша, ни Поля не были виноваты в том, что им пришлось всё это видеть и в этом жить. – Народ! Я не буду перед вами за это извиняться! – выдохнул он. – Я виноват перед вашей мамой, так что должен это делать именно перед ней. И хочу это сделать! Но не могу – она пока не жаждет со мной общаться. – Так может, пока и не надо? – снова вступила Полина. – Не может, Поль! Приехала ваша бабушка Лариса… – Мы знаем, – сдержанно сообщил Паша. – Сейчас она приехала к нам домой. Караулила у подъезда. Заявила, что собирается добраться до вашей мамы, потому что хочет вернуться в Москву. Хоровое шипение ПП Виктора порадовало. – Поэтому мне надо с мамой поговорить и уточнить, сможет ли она со мной уехать в Екатеринбург? А для этого надо какой-то… – Повод? Пап, собака как повод… – с сомнением протянула Полина. – Такое себе… – Не как повод, а как антистресс! Сходи к Нине, она всё популярно объяснит! Какая порода маме нравится? Ну, думайте! Он был уверен, что, если была хоть малейшая обмолвка, зацепка, ну, хоть что-то, ПП об этом вспомнят. – Мама говорила, что хотела бы завести что-то маленькое. Девочку, как у Нины, но не шпица – там характер ого-го какой, а ещё шерсть, – ПП переглядывались, и пока отец их убеждал, вполне себе выработали собственную политику – как бы оно дальше не повернулось, маме и правда кто-то нужен. Этакий… свой-пресвой. – Только ты ж сейчас никого не найдёшь. Праздники, – напомнил Пашка. – Я? Я всех найду, Паш! И… я хотел у вас прощения попросить, – почему-то по телефону было легче это сказать. – Ты же сказал, что не будешь это делать, – скучающим тоном напомнил ему сын. – Смотря за что... За то, в чём виноват перед вашей мамой – и не буду, а вот за интернаты – да. Хочу извиниться. Это была дурацкая идея, вас разлучить и запихать в такие заведения. Вы меня простите? – Мы подумаем, – чуть не хором ответили ПП, и Виктор усмехнулся – он бы сам тоже никогда не сказал бы после такого, да, мол, папочка, прощаю. И как он раньше не обращал внимания на то, что они… похожи на него! Нет, не на того, кто смотрит сейчас на себя в зеркало, а на мальчишку-Виктора. Для этого пришлось понаблюдать за ними словно со стороны – не дома, а во владениях сестры. – Не зря Нинка мне это ещё в прошлом году пыталась объяснить! – сообразил он, вдруг осознав, что Нина-то его здорово выручила, просто невероятно как! – Чего-то я сегодня такой тормоз, что до меня только летние события успели долететь! – Пап! Я поняла! Мама чишку хотела! Они с Ниной позавчера разговаривали о собаках, и мама сказала, что ей бы чихуа хотелось. У неё в детстве была белая игрушечная собачка, похожая на чихуа – подарил кто-то. А потом её забрала бабушка – за тройку по математике наказала. Забрала и выбросила! – Света это Нинке рассказала? – изумился Виктор, тут же припомнив, что их бабуля утверждала, что у его сестры отлично получается слушать людей. – Н-да… чего-то я сестру недооценил. Опять баран – как ни крути! – Пап, я нашёл питомник с чихами! – раздался голос сына, вовсю шерстившего интернет. – Вроде у них белые щенки есть. Правда, не знаю, они сейчас в Москве или нет. – Сбрось контакты! – Виктор прищурился на своё отражение в зеркале. – Буду искать. Матери ничего не говорите, смотрите, чтобы она не цапнула смартфон с незнакомыми номерами. Да и сами такие вызовы не принимайте! Ваша бабка вышла на тропу войны. – Да зачем ей маму-то доставать? – ПП переглядывались – было ощущение, что отец что-то недоговаривает. – У них бизнес просел, – объяснил Виктор, решив, что у ПП и так иллюзий о доброй маминой маме нет ни малейших, а в такой ситуации его дети должны понимать, что и как… – Она хочет с меня прилично денег получить, чтобы вашу маму не трогать. Я ей платить не буду – иначе через день будет вытрясать, так что она точно попытается нащупать возможность кого-то из вас достать – чисто на всякий случай. – Ясненько! – видела бы сейчас Лариса Сергеевна «любименьких внучаточек», много чего поняла бы – и Пашка, и Полина выглядели так, словно они сейчас вполне могут генерировать электричество и швыряться шаровыми молниями. – Мы поняли! Виктор припарковался, набрал номер питомника и, пока ждал ответа, добавил к счёту Ларисы Сергеевны отобранную у его Светки собаку. – Да как её вообще можно было за что-то наказывать? Видел я её детские фото – это вам не ПП, которые сами кого хотите догонят и прикопают, если что! Она же была трогательная, как… как я не знаю что! Я ей этого щенка привезу, даже если мне до Питера придётся за ним ехать! Жалко, я раньше не знал! – решил Виктор.