Глава 15. Острое воспаление хитрости и методы его лечения

– Ааааа, это вы новая хозяйка, да? – Пилипенко – старшая приветственно повисла на заборе, помахивая пластиковым контейнером с печеньем, глухо постукивающим о его стенки. После трагической гибели «исторической гостевой тарелочки» с которой Пилипенко ходили по соседям «чайку испить», они, по здравому размышлению, добыли из дальних закромов запас печенья, которое было кровной роднёй столь отлично себя проявлявшей много лет выпечки. А упаковав новую порцию окаменелой сдобы под кодовым названием: «а мы к вам с угощеньицем» в пластиковый контейнер с крышкой, и обезопасив тем самым ценный продукт, теперь ходили в гости с ним.

– Уж это-то не разбить, да и печенье не выпадет! – радовалась матушка Пилипенко. – А то не напасёшься гостинцев! Удачно контейнер попросили попользоваться! Не помнишь у кого?

– Неее, помню, что где-то по третьей линии… – Илья небрежно махнул рукой.

– Жаль, а то можно было бы ещё сходить, может, у них в пару этому нашлась бы тара! – Тамара Пилипенко довольно постучала ногтём по плотному пластику. – Качественный!

Именно этот контейнер и был предъявлен Людмиле как повод для визита.

– Вот, печеньица вам принесли! Чайку попить… – Пилипенко выглядела так, словно всю-всю жизнь прожила, надеясь на эту конкретную встречу. – Услыхали, что соседушка у нас новая и сразу решили, что надо зайти, познакомиться, поговорить по душам.

Людмила вежливо ответила на улыбку, правда, едва сдержалась, чтобы не озвучить фразу о том, что по душам принято говорить только с близкими людьми. Ограничилась только:

– Добрый день! Да, я новая хозяйка дачи, правда, наверное, сейчас с чаем не получится, мы немного заняты.

Пилипенко обменялись понимающими взглядами. Медичка мнила себя жесткой и крутой… Ну-ну… и не таких обламывали!

– Ой, да ну что вы… Мы люди простые, с нами можно без церемоний! Ну, вот прям как со своими. Мы вам совсем не помешаем. Просто посидим, поговорим. Правда, Илюшенька?

– Конечно! Нас можно и не замечать, – широко улыбался Илья.

– Нифига себе! Такие в доску простые и незаметные свои! – подумал Мишка. – Такие в дом зайдут, а потом фигушки выгонишь!

– Ага, не замечать… Такие и кошачьим кормом похрустят и в миску с водой наплюют и в лоток нагадят! – подумал Фёдор. – Простые как крысы в кладовке! Те тоже хотят, чтобы их не замечали!

– Ой, нельзя их в дом пускать! Они даже у моих бывших людей какую-то штуку выпросили, а потом хозяин Асю так ругал, так ругал, хоть сам эту штуку им и отдал! – Маура инстинктивно прикрыла собой котят.

Людмила тихонько восхитилась наглостью.

А Крок и Дил заулыбались.

Кто не видел, как именно улыбаются бультерьеры, много потеряли!

– Крок, мне кажется, что эти люди опять пришли без команды «ко мне в гости».

– Да, Дил, ты абсолютно прав! И они снова приволокли с собой что-то невкусное! Оно очень похоже на то, что уже падало. Может, это оно и есть? Как ты думаешь?

Собаки внимательно осмотрели контейнер с «приманкой» сквозь просветы в кустах.

– Похоже, что их не учили, что подбирать с земли нельзя… – вздохнул Дил.

– И приходить, когда тебя не звали, тоже! – кивнул носатой головой Крок. И призадумался. – Слушай, а мы?

– Чего мы?

– Ну, мы же тоже пришли без команды «ко мне» и приглашения, – засомневался совестливый Крок.

Дил осуждающе вздохнул.

– Ты, братец, зря рыбий жил вчера не ел… Думатель междуушный как-то плохо работает! Ты этот самый рыбий жир, кстати, куда спрятал?

– В налапник… – понурился Крок, который честно набрал несколько капсул с рыбьим жиром в пасть, а потом так же честно выложил их в Лизин кроссовок.

– Хозяйке? Тогда лучше достань, пока она его не надела… Люди почему-то не любят рыбий жир, когда он из круглых штучек выливается. Странно почему – пахнет он упоительно, как селёдка из мусорки. Так что я свой всегда ем! И благодаря этому точно помню, что нас пригласил Фёдор! Да, мало того, что пригласил, так ещё и калитку нам открыл!

– Тооочно! Только это ж не сегодня было!

– И что? Пригласили и пустили! А этих вот, – Дил мотнул головой на упорных Пилипенко, – Точно не звали!

– Думаешь, если мы их и отсюда прогоним, это будет правильно?

– Очень! – кот Фёдор всегда знал, что надо грамотно использовать подлапные ресурсы. Поэтому, пришел уточнить, а нельзя ли применить бультерьеров в благих целях. И как бы их убедить… А тут, оказывается, и убеждать никого не надо. Только подтолкнуть в правильном направлении. – Они пришли мешать вам быть у нас в гостях! Мало того, раздражать моих людей. И ещё мало того! Сожрать сырники, которыми вас хотела угостить моя Людмила.

Псы переглянулись, и точно убедившись в том, что этих людей и эту территорию тоже надо защитить от таких плохообученных гостей, синхронно встали и выдвинулись из-за кустов.

– Прям лапа в лапу идут! Как ежи по лесу! – восхитился Фёдор.

А пока псы обсуждали законы вежливости и допустимые границы поведения, Пилипенко, которые никаким образом не думали о таких ненужных им вещах, пытались вдвинуться на чужую территорию.

– Нет, это будет неудобно… – мило улыбалась Людмила, на которую её профессиональная деятельность наложила неизгладимо-решительный отпечаток.

– Нам? Да, ну что вы… Мы тихонечко в уголочке посидим… – приторно улыбалась Тамара Пилипенко.

– У себя дома… – покивала Людмила. – Там вам будет значительно комфортнее, а нам тем более.

Тамара мысленно улыбнулась. На такие мелочи обращать внимание – слишком жирно будет!

– Ой, а у меня что-то голова разболелась. Я слышала, что вы врач, да? Ой, прям так вступило, что так и кружится и виски лооомииит.

Илья ловко подхватил матушкин локоток и воззвал к Людмиле.

– Вы ж врач! Ей нехорошо! Давление… таблеточек бы…

Людмила сочувственно поцокала языком, считая, что острое воспаление хитрости, это заболевание серьёзное и проявляется как раз здоровым румянцем во всю физиономию, бодрым проскальзыванием на чужую территорию и тремором коробки с окаменевшим печеньем, сравнимым со стаккато кастаньет.

– Да, я-то врач, только вот ко мне лучше бы не попадать…

– Почему это? – возмутилась Томуся повисая на заборе.

– Так патологоанатом я… – немного преувеличила Людмила, которая, после окончания мединститута действительно год проработала патологоанатомом, считая, что для хирурга лучше набивать руку и нарабатывать практику не на живых людях…

– Ой… – вскинулась трепетная Тамара.

– Но, если вам так плохо, я, конечно, посмотрю … – Люда с широкой улыбкой распахнула калитку.

– Не-не… мне уже получше. Это… оно так вступило и отступило.

– В ритме вальса… – понимающе кивнула Людмила. – Бывает…

– Да, так бывает, так прям… – Тамара обмахивалась контейнером и вдруг, при очередном взмахе узрела из-за него что-то большое белое, вывалившееся из куста жасмина и почему-то раздвоившееся на двух ужасных собак, страшно похожих на тех, которые их недавно так напугали!

– Эээээ, ааааа! – Пилипенко сделала попытку закрыть открытую калитку контейнером, уронила его, и машинально потянулась, чтобы поднять ценное имущество, оказавшись нос к носу с двумя собаками-убийцами. – Иииии! – пискнула Томуся. – Иииияяяя!

– Мам? – осторожно уточнил Илья Пилипенко. – Ты чё?

Она почему-то не отвечала, зато медленно продвигалась из калитки в направлении дороги, правда, почему-то в любимой дачниками позе «смерть проклятым сорнякам».

За ней, не отрываясь ни на миллиметр, лапа к лапе шли два мощных белоснежных бультерьера.

– Дил, чегой-то она? – Крок такого странного поведения ещё не видал. – Я прям не знаю… Боязно чего-то. А ну, как кинется… Глаза скосила, пыхтит…

– Ничего-ничего, ты, главное, свои глаза от неё не отводи. Это ж первое правило при встрече со странными людяяями! – Дил психов не любил, а эта того и гляди укусит. Он даже пожалел, что он немного старше Крока. Эти две минуты налагали кучу обязательств. – Так, доходим до дороги и отступаем обратно!

– А если оттуда кинется?

– Лапами калитку закроем и будем защищать! Главное, чтоб с той стороны оказаться, а то, мало ли… людям прививки от бешенства не делают, кто её знает, чего она…

Людмила и Мишка вздохнули с облегчением, когда псы внезапно отпрыгнули от Пилипенко-старшей и одним махом рванули на участок.

Зрелище бультерьеров, привалившихся тушками к калитке, и упирающихся крепкими лапами в землю, чтобы её покрепче прикрыть, чрезвычайно порадовало всех присутствующих. Людмила перестала подсчитывать, хватит ли у неё стерильного шовного материала, Мишка синхронно с Кроком и Дилом облегчённо вздохнул, когда дикая тётка убралась подальше, кот Фёдор перестал беспокоиться о том, что надо предпринять лично ему, если паразиты всё-таки прорвутся мимо псов и пойдут жрать его корм.

Тамара Пилипенко, осознав, что у её носа больше нет двух крокодильих пастей, с трудом выпрямилась и повисла на сыне.

– Мам, ну, ты чё? – недовольно забурчал он. – И это… контейнерчик выронила.

– Это вааааще чего? А? – начала Тамара. – Это чё? По закону что ль, людей собаками травить? Да я вас… Да я вам… Да я им…

– У вас есть какие-то повреждения? Претензии? Вопросы? – Людмила очень не любила хамоватых тёток, которые на ровном месте начинали качать права. – Может быть, собаки вошли на вашу территорию и вас там как-то напугали? Нет? Так чего вы кричите?

– Я к вам по-хорошему хотела, а выыыыы…

– А вам никто ничего плохого ПОКА и не делал! – Людмила по сравнению с крупной Тамарой была совсем невеличкой, только вот от её тона поёжился даже толстокожий Илья. – Да, кстати, молодой человек! Да, да, вы. Заберите ёмкость… – Людмила протянула через забор контейнер. – Пригодится чай ДОМА попить!

Пилипенко-старшая проигрывать не любила, но умела. Нет, она бы ещё чего-нибудь высказала бы, но тон… Тон оппонентки подразумевал, что сейчас она точно в силе!

Пилипенко никогда об этом не задумывалась, но имела некое инстинктивное качество, сродни собачьему чутью – она чуяла слабость и силу. Даже не совсем так… Она совершенно ясно ощущала, когда человек готов эту самую силу применить! Собаки, даже самые скандальные, склочные и агрессивные это тоже всегда знают, поэтому на некоторых людей и пасть не откроют. Нет, такие люди не ударят, не заорут, да им и не надо. Они просто МОГУТ справиться, только и всего.

Пилипенко чуяла, как многие сдерживаются. Это происходит по разным причинам – нежелание ссориться, стремление не связываться, усталость, нелюбовь к лишней болтовне, стремление побыть одному, когда проще вручить проклятую лопату или грабли, только бы от тебя отвязались. Были и другие – с такими можно было и не стесняться. Как, например, с одним соседом, который изменял жене, и знал, что Пилипенко отлично в курсе его похождений. С ним Тамара и вовсе вела себя как последняя скандалистка, не прикрываясь притворной вежливостью. Некоторые были в себе уверены на все двести процентов, но к таким «крутым» Тома умела подольститься, передать сплетни, какие-то слухи, которые о них якобы ходят, и «крутые» слушали, развесив уши, пока она выцыганивала у них то, что ей нужно.

Эта новая тётка напугала во-первых, профессией, а во-вторых ледяной решимостью. Тамара, ощутив это, шустро ретировалась домой, запоздало порадовавшись тому, что эта врачиха не стала её осматривать. – Страсти-то какие… Ой, надо ж было получше разузнать кто она! – бормотала Пилипенко. – А вот псы эти меня достали! И чё они по чужому участку бегают, а? Ну как ещё и по нашему начнут? Подкопают сетку и залезут! Илья! Надо забор усилить! И я это так не оставлю! Я пожалуюсь! Они у меня ещё пожалеют! Илья, помнишь, что у нас в сарае лежит?