Глава 28

— Кстати, как Алексей?

— Пришел в сознание, но все равно очень неважно. Никаких прогнозов.

Я попыталась вспомнить, как он выглядит, но как ни старалась, так и не смогла. Разве что кадык на длинной шее. И все равно мне было его жалко.

— А кто стрелял, не нашли?

— Думаешь, кто-то ищет? – Петя сел на тонконогий табурет, который затрещал под его тяжестью, и налил себе кофе. – Кроме Серого – никто. Только делают вид.

— И что?

Петя нерешительно посмотрел на Антона. Мы сидели на кухне: Петя у стола, я на диванчике-уголке, Антон вроде бы рядом со мной, но вид у него был, словно мы только что познакомились. Я давилась обидой: интересно, мне что, нужно было петь и плясать, узнав, что Корнилов попал под машину? Он сам так сделал бы, если б это случилось с его бывшей мадам? При чем здесь мои чувства?

В ответ на Петин взгляд Антон мрачно кивнул: чего уж там, говори.

— Сергей выяснил, что в Алекса стреляла женщина. Молодая. Среднего роста. Брюнетка с длинными волосами.

— Нет! – простонала я. Это уж слишком!

— Да. Как раз то, что ты подумала. Твоя милая подружка. Прилетела в Москву вечерним рейсом, сделала свое дело и вернулась в Петербург. В “Пулково” ее прекрасно запомнили, она там устроила дикий скандал, не хотела сумку в багаж сдавать.

— А может, нам с ней пообщаться? – наконец-то вступил Антон, который все это время непробиваемо молчал.

— Фигушки. Дома ее нет, на работе сказали, что взяла отпуск по семейным обстоятельствам и куда-то уехала.

— Мне вот что еще непонятно, — Антон поболтал свою чашку, как будто собирался гадать на кофейной гуще. – Неужели так трудно выяснить, была ли Ладынина в Сочи, когда там всех покрошили?

— Трудно, — вздохнула я. – Ее там не было. Потому что там была я.

— Как?

— Да так. И ментам это давно известно, зря что ли меня в розыск объявили. Ну, не я, конечно, — в ответ на их обалделые взгляды пришлось спешно поправиться, — кто-то под моим именем.

И я рассказала, как якобы куда-то уезжала в то время, когда сидела дома и писала статью.

— Вот только никак не могу взять в толк, зачем Динка доказывала, что видела меня с дорожной сумкой. Хотела, чтобы я начала сомневаться в своей нормальности? Мол, нигде не была. А может все-таки была?

— Какие у всех разные непонятки, — хмыкнул Петя. – Могу добавить для коллекции. Зачем этим дамочкам понадобилось стрелять в Алексея? Он поехал в Москву по нашим внутренним делам, так? Откуда они могли узнать, что у него еще одна задачка имеется? У нас что, внутренний враг окопался? Или жучков понатыкали?

— Резонно, — согласился Антон. – Свистни ребятам, пусть проверят и дачу, и квартиру. И мой офис на всякий случай. А мы пока пойдем прогуляемся, пивка попьем.

— Ну уж нет, — надулась я. — В таком виде я на улицу не выйду.

— Тогда сиди здесь, как ворона. Я вам, Владимыч, говорил, не связывайтесь с ней, она вредная и противная.

Впрочем, мои джинсы и майка действительно выглядели не слишком презентабельно. Поскольку никакой женской одежды у Антона, по счастью, не водилось, а его шмотки мне были категорически велики, пришлось пойти на компромисс. Антон с Петей отправились совещаться на улицу, а я, загрузив вещи в стиральную машину, залезла в ванну.

Последний раз я проделывала эту процедуру еще в “прошлой жизни”. Пенные сугробы, пахнущие сиренью, грозили перевалиться через край. Звук разбивающейся о воду струи казался райской музыкой. Сначала я просто блаженствовала, а потом в голову против воли полезли совершенно ненужные мысли.

Послушай, дорогая, прекрати это! Да, Корнилова жаль. Как бы там ни было, какой бы он там свиньей ни оказался, зла я ему не желаю. Но если подумать, как он со мной обошелся… Хотя, конечно, вся эта опупея – не слишком адекватное наказание за глупость и жадность. Правда, если он действительно в сговоре с Ладыниной…

Я разозлилась на себя и шлепнула рукой по шапке пены – хлопья полетели в разные стороны, залепив рот и нос. Смыв пену и проморгавшись, я снова, как и утром, подумала, что Антон какой-то… неправильный. В моем представлении банкир должен жить совсем по-другому. А у него ни дача, ни квартира особой роскошью не отличались. Нет, вся обстановка, техника подобраны со вкусом, вещи, безусловно, дорогие. Если бы я внезапно разбогатела, вряд ли бы мне пришло в голову завести золотой унитаз или кровать, инкрустированную перламутром. Но то я, а то банкир. Похоже, я с каким-то снобизмом наоборот напрочь отказывала состоятельному человеку в возможности обладать вкусом и чувством меры.

Впрочем, я была рада тому, что ошибалась. Может, что-то в этой квартире я и заменила бы, но в целом мне все нравилось. И отделанный светлым деревом просторный холл. И гостиная всех оттенков светло-коричневого: от палевых обоев до ковра и штор цвета молочного шоколада. И светло-зеленая спальня с огромной кроватью, на которой не только я, но и сам Антон мог спать поперек. И кухня, где чего только не было, а для чего предназначены некоторые штуковины, я могла только догадываться. И ванная, неправдоподобно большая, серо-голубая, с орнаментом в виде греческого меандра. Ни зеркал на потолке, ни прочего выпендрежа. Даже вместо ожидаемой джакузи – обычная голубая ванна, только длинная и широкая. Впрочем, вон тот шкафчик не очень, можно бы и получше подобрать. И весов не видно.

Аллочка, а не слишком ли всерьез ты вдруг стала себя воспринимать?

Не успела я ответить на этот животрепещущий вопрос, в дверь постучали.

— Что случилось? – рявкнула я, потому что от неожиданности чуть не захлебнулась.

— Алла Валентиновна, вы там долго еще будете? – спросил смутно знакомый мужской голос. С большим трудом удалось сообразить, что это Леонид.

— А что?

— Надо ванную проверить. Но мы можем и подождать.

— Да, подождите минут пятнадцать, пожалуйста!

Вот черт! Я лихорадочно стала перебирать шампуни на полке. Фен! Вот он, на крючке, в пластиковой сумочке. Уже лучше, но все равно…

Ровно через пятнадцать минут я выскочила из ванной в халате, с полотенцем на голове и феном наперевес. Леонид и еще двое незнакомых субъектов, похожих на “людей в черном”, сидели на кухне. На столе, рядом с кофейными чашками, громоздились неведомые мне приборы. Я шмыгнула в гостиную и закрыла за собой дверь.

Фен оглушительно ревел, поэтому ни шагов, ни стука в дверь я просто не услышала. Откинула с лица еще влажные волосы и увидела стоящего на пороге Леонида. Он смотрела на меня, удивленно моргая.

— Что? – спросила я растерянно-нахально и выключила фен.

Леонид молчал. Потом слегка пожал плечами и сказал:

— Мы закончили.

— Нашли что-нибудь?

Он снова помолчал, словно размышляя, стоит ли мне что-нибудь говорить.

— Нет, не нашли.

После чего развернулся, как солдат на параде, через левое плечо, и вышел. Я с трудом перевела дух.

На столе лежала записка: “Если ничего не найдут, позвони матери. Она беспокоится”.

Еще бы! Сначала звонит какой-то мужик и говорит, что доченька уехала. Потом другой мужик (а может, и тот же самый, уж не знаю, кто ей звонил) начинает ее же разыскивать. Скорее всего, то же самое делает и доблестная милиция.

А если телефон все-таки слушают?

Тут я заметила на письменном столе многострадальный “Эрикссон”. Интересно, можно ли узнать место, откуда звонят по сотовому? Наверно, можно. Кажется, в кино я видела что-то подобное. Но для этого нужна специальная аппаратура и какое-то время для определения пеленга. Нет, вряд ли меня смогут засечь. Но на всякий случай я решила, что, если мама подойдет сама, скажу, что все в порядке, и сразу повешу трубку. Или скажу то же самое на автоответчик.

— Здравствуйте! – маминым голосом отозвался вышеозначенный агрегат. – Вы позвонили в квартиру Кривичевых. К сожалению, сейчас мы не можем подойти к телефону. Оставьте сообщение после звукового сигнала.

— Мам, это я. У меня все в порядке, я…

— Алла, подожди! Только не вешай трубку!

Вот паскудство! К телефону подбежал Кирюша. Только его мне и не хватало.

— Пожалуйста, Алла! Мне с тобой надо поговорить!

Голос его звучал так жалобно, что я дрогнула.

— И чего ты хочешь?

— Ал, я хочу объяснить. Я же знаю, ты меня видела. Ну, в магазине.

— А-а…

— Черт, я понимаю, — он говорил вполголоса, видимо, мама была дома, но в другой комнате или на кухне, — это звучит глупо, но…

— Это не то, что вы думаете, — перебила я. – Просто обожаю эту фразу.

— Но это правда! Юля – сестра моего друга Саньки. Мы покупали продукты к Санькиному дню рождения.

— И ты хочешь сказать, что у тебя с ней ничего нет. Ага, так я и поверила! Стой! – вдруг сообразила я. – Ты сказал, ее зовут Юля?

— Да, а что?

— Ты не врешь? То есть, я хотела сказать, ты уверен?

— Конечно, — удивился Кирюша. – Я ее с пятилетнего возраста знаю. Ну… Когда-то мы с ней немного… того, но все давно кончилось. Нет, Алла, серьезно. Мне с Мариной хорошо, я ее не брошу.

— Потому что он хороший. Ладно, — буркнула я, тщательно пытаясь скрыть радость, — мне-то что, хоть Юля, хоть Оля (“Лишь бы не Лена!”), хоть Иван Ефремович! Не бойся, я маме ничего не скажу. Радуйся жизни. И скажи ей, что у меня все в порядке.

— Слушай, а тебя менты искали. Ты чего натворила? – Кирюша по-прежнему говорил почти шепотом, но голос его звучал уже не испуганно-умоляюще, а просто с любопытством.

— Да ничего особенного. Ограбила швейцарский банк, — ляпнула я и положила трубку.

Так… Значит, Кирюша здесь ни при чем. (“Если, конечно, не врет!” – с настойчивостью паранойи бубнил какой-то внутренний зануда, похожий на мигающую точку тревожной сигнализации в уголке экрана). Уже лучше. Значит, та девица, которую я встретила в тупике, не Ладынина. Просто Кирюша заметил меня в магазине и сказал ей, кто я. А потом мы с ней случайно столкнулись. Может, она живет рядом. И она поспешила уйти, сказав первое, что пришло в голову. Наверно, испугалась, что начну выяснять отношения.

Да какая разница! Спит он с ней или нет – наплевать! Главное, не он продал меня, как сказал Антон, за три копейки. А вот кто продал…

Я решила позвонить Валерке. Может, Антон ошибся? Может, все было совсем не так? Номер Валеркиного телефона сохранился в памяти мобильника. Трубку сняла Лариса.

— Кто это? – спросила она, не узнав меня.

— Алла. Мартынова.

— Ты?! – аж задохнулась Лариска. Я так и видела ее перекошенную толстощекую физиономию в обрамлении обесцвеченных кудряшек. – И у тебя еще наглости хватает звонить?! После того, что ты устроила на даче!

— Да подожди ты, — я попыталась вклиниться, но это было равносильно попытке хлебнуть “Фанты” и тормознуть самолет.

— Нас менты загнобили просто! – вопила она. – На чердаке труп, весь дом перевернули, как теперь соседям в глаза смотреть? Как там жить теперь? Неужели в другом месте нельзя было со своими мужиками разбираться? У тебя есть квартира, там что, нельзя трахаться? На природу потянуло?

— Послушай, а разве три тонны баксов – недостаточная компенсация за неудобства? – вдруг спросила я.

Это было, конечно, глупо. Неужели Валерка – такой идиот, что отчитывается перед женой за каждую копейку своих левых доходов?! Сейчас она спросит: “Какие еще три тонны баксов?”

— Да лучше бы ты на эти три тонны адвоката хорошего наняла. Он тебе ой как пригодится, когда поймают! – и Лариска бросила трубку.

Хм, значит, совсем идиот.

Динка… Ну что тут выяснять. И так все ясно.

Но остановиться я уже не могла.

Пошуршав мозгами, вспомнила телефон своей ближайшей сочинской приятельницы, бывшей одноклассницы Кати Воробьевой. Она оказалась дома.

— Кого пристроить на постой? – сразу же поинтересовалась Катя. – Опять усатую Галку?

— Нет, пока никого. Скажи, ты помнишь Байбака?

— Капитонова? Конечно. А что?

— Знаешь, чем он занимается?

— Пописывает в газеты, залезает в телевизор. Типа журналист. Ужасно противный, пальцы веером.

Значит, все правильно, он.

— Можешь узнать его координаты?

— Зачем?

— Катюша, очень надо, честное слово!

— Ну не знаю, попробую, — с сомнением и явной неохотой протянула Катя. – Тебе когда надо?

— Вчера!

— Тогда позвони через пару часов.

К тому времени, когда Антон с Петей вернулись, я уже была при параде. Если можно, конечно, назвать “парадом” полное отсутствие косметики и мятые джинсы: утюга как-то не наблюдалось, а шарить по шкафам я постеснялась.

Совещание, похоже, прошло не слишком гладко. Антон выглядел раздраженным и не смотрел в мою сторону. Зато Петя наоборот косился злобно.

Из кухни вышел Леонид. Он тоже посматривал на меня, но с недоумением. Тут я хоть понимала, в чем дело.

— Антон Владимирович, здесь чисто, — доложил он. – Из офиса и с дачи звонили, там, вроде, тоже. Вы ничего не сказали про машины, но мы на всякий случай проверили.

— И?..

Леонид протянул ладонь, на которой лежало что-то черное, величиной с пуговицу от рубашки.

— Где?

— В “Ауди”. На заднем сидении.

Антон отпустил бригаду по домам, приказав Леониду быть “на связи”, и сел за стол. Покрутил в руках микрофон, бросил в пепельницу и поджег.

— Теперь понятно, но не совсем, — сказал он задумчиво. – Если бы эта штучка была в машине раньше, они заявились бы на дачу.

Петя посмотрел на меня с подозрением: а не ты ли прицепила “клопа”? Но понял, что это глупо, пошевелил губами, что-то прикидывая, и выдал посылку:

— Утром вы на “аудюхе” ехали с Алексеем в город…

— Да, — Антон встал и вытряхнул воняющую паленым пластиком пепельницу в мусорное ведро под раковиной. – Или “жука” кто-то поставил ночью, или… Черт! Мы же подвезли беременную до консультации.

— Ох, блин! – скривился Петя. – Доведет вас, Владимыч, доброта… — он не стал уточнять, куда. – И что? Как она хоть выглядела?

— Да как выглядела? Обычная беременная баба. Лет тридцать. Месяце на седьмом – восьмом. В джинсовом сарафане. Косынка на голове, очки темные. Я был за рулем, Леша рядом. Она – сзади. Потом вышла. Мы доехали до банка, еще посидели, обговорили московские дела. Он поймал такси, поехал домой, потом сразу в аэропорт.

— Ладно, умерла так умерла, — вздохнул Петя. – Разберемся. Сейчас о другом думать надо. Хотя мне это и не нравиться, — он снова зыркнул в мою сторону.

Похоже, они мне что-то недоговаривают.

Антон зачем-то вышел, и тут Петя набросился на меня.

— Твоя идея? – зарычал он, схватив меня за плечи.

— Какая еще идея? – пискнула я, пытаясь вырваться.

— Вытащить твоего идиотского хахаля из больницы.

— Ничего я не знаю! Пусти, дурак, больно!

Видимо, сообразив, что перестарался, Петя отпустил меня. Наверно, будут синяки, думала я, обиженно надувшись и потирая плечи.

— Извини, — буркнул Петя. – Я не хотел. Просто подумал, что ты подумала, что раз затащила его в койку, то можно крутить им как хочешь. И даже заставить помогать твоему любовнику.

Без тени мысли я вцепилась Пете в физиономию.

— Сдурела? – заорал он и попытался скинуть меня, но не смог, потому что я врезала ему ногой пониже живота. Да так, что он сложился вдвое и тоненько заскулил.

Вот это и называется аффект, промелькнуло где-то на задворках. Все заволокло красным с черными молниями. Вообще-то мы мирные люди, но наш броненосец... то есть бронепоезд…

— Запомни, — прошипела я. – Никто никого никуда не затаскивал. Это раз. Во-вторых, тебя это не касается. А в-третьих, если ты еще раз позволишь себе разговаривать со мной в таком тоне…

Что произойдет в этом случае, я не знала, но, надеюсь, пауза прозвучала достаточно многообещающе. Однажды, это было в седьмом классе, я надавала по морде однокласснику Сашке Челидзе, который был раза в полтора меня толще и на голову выше. Уж и не помню, за что. Все, при этом присутствующие, говорили, что можно было умереть со смеху. Но я действовала по принципу: бешеный заяц загрызет льва. И Сашка после этого меня больше уже не задевал.

— Браво! – Антон стоял в дверях и довольно ухмылялся. – Ты, Петюня, и правда зарвался. Пойди промой перекисью, а то от человечьих когтей самые страшные раны остаются.

Пунцовые краски стали блекнуть, остались только три длинные кровавые царапины на Петиной щеке. Глянув на меня, как на врага народа, он скрылся в ванной.

— Ох, какая ты была красивая! – Антон обнял меня, и я тут же превратилась в тающее на солнце эскимо. – Прямо как кошка. Рыжая шерсть дыбом, глаза зеленые, светятся, шипит, царапается!

— Лучше скажи, что за дурацкая идея спасти Герострата?

— Не могу сказать, что она мне нравится, — нахмурился Антон. – Но, боюсь, придется это сделать.

— Почему?

— Потому что не прикидывайся дурочкой, тебе это не идет. И потому что если с ним что-то случится, это будет стоять между нами. А я этого не хочу. Из больницы ему прямая дорога в Кресты. И далее. Потому что по убийству Семена все улики против него. И против тебя. Впрочем, если уж Ладынина так уж завелась отомстить вам обоим, то она достанет его и в Крестах, и на Колыме. Ее, правда, уже ищут, но…

Я подумала, что он, наверно, прав. А еще – что вряд ли смогла бы так.

— Ал, только не обижайся, — усмехнулся Антон, — ты… с ним тоже так обращалась? Как с Петей? А то, может, я сильно рискую?

— Нет, — фыркнула я. – А жаль. Надо было бы. Тогда, может, и не было бы всех этих проблем.

— Может, — согласился Антон. – Но мы бы с тобой тогда точно не встретились.

— Наверно. И что же вы собираетесь делать?

— Подумать надо. Вот если бы Алекс был, он на такие штучки мастер. Ничего, Сергей сегодня из Москвы возвращается. Мы с Петей поедем его встречать, заодно и потолкуем.

— А я? – мне вдруг стало страшно остаться одной. Парень в будке и старичок в подъезде – разве это охрана?

— С тобой Вадим побудет.

Вадим? С ума сойти, у него не служба охраны, а целый батальон!

Проходя по коридору, я заглянула в приоткрытую дверь.

Петя сидел на краю ванны. В одной руке он держал клочок ваты, в другой – пузырек перекиси и никак не мог решиться употребить их в дело.

— Ладно уж, давай промою, — я решила пойти на мировую.

— Да иди ты, Алла, лесом! – Петя набычился и попытался отвернуться, рискуя свалиться в ванну.

— Давай, давай, не выдрыкивайся!

Я отобрала у него орудия пытки и начала промывать вспухшие царапины.

— Да осторожнее ты, больно! – заорал Петюня. – Отрастила когти, как у мандарина!

Сначала я посмотрела на свои обломанные и обкусанные ногти. А потом с недоумением представила себе висящий на новогодней елке мандарин, из-под кожуры которого растут длинные когти, покрытые почему-то синим лаком, но все же сообразила, что он имеет в виду китайца. Мне стало его жаль – Петю, а не китайца.

— Слушай, Петь, не сердись, а? Давай дружить.

— Ну ты прям как в детском саду, — проворчал он, жмурясь от боли. – “Мальчик, давай дружить, дай мне твое ведерко поиграть!” Ладно, извини. Просто была одна такая, очень хотела его на себе женить.

— Да не собираюсь я его на себе женить! – я снова начала заводиться.

— Это почему это? – совершенно нелогично возмутился Петя. – Чем это он тебе нехорош?

Оставшись одна, я развила бурную деятельность. Охранник Вадим, высокий широкоплечий парень лет двадцати, мне нисколько не мешал. Зайдя в квартиру, он молча кивнул мне и устроился в холле. Сидел в кресле и читал детектив в бумажной обложке.

Я прикрыла дверь в гостиную и снова позвонила Кате.

— Пиши, — сказала она и продиктовала два номера, рабочий и домашний. – И все-таки, зачем он тебе сдался? Вы же в школе друг друга терпеть не могли.

— Мы маскировались, — ответила я. – На самом деле мы друг друга страстно любили.

— Ты? С Байбаком? – захлебнулась смехом Катя. – Да ни в жисть не поверю! Кстати, скажи лучше, зачем тебя из милиции искали? И потом еще мужик какой-то?

— Да так, ерунда. Уже нашли. Просто матушка меня потеряла. Записку не заметила и в розыск подала, — врать теперь для меня стало, как воду пить.

Поговорив с Катей, я призадумалась. Капитонов всегда был противным. Толстый, с маленькими глазками и торчащими передними зубами – настоящий байбак. И настоящий журналист, в самом худшем смысле этого слова. То есть, я, конечно, не знала, что он журналист: то ли мне просто не попадались его статьи, то ли раньше он занимался чем-то другим. Но натура у него всегда была такая: настырная, пронырливая и бесцеремонная. Короче, журналист не профессия, а характер. Это про Женьку.

Часы показывали половину седьмого. Поколебавшись, я набрала домашний номер.

— Слуфаю, — отозвался знакомый голосок.

— Байбак, привет! Это Алла Мартынова. Помнишь такую?

— Мартыфка, здорово!

Вот гад! Кроме него, меня никто так не называл. Катя была права, мы с ним действительно друг друга тихо ненавидели.

— Жень, мне твоя помощь нужна.

— Да? – кисло отозвался Байбак.

— У тебя “мыло” есть?

— Компьютерное? Есть.

— Далеко?

— Рядуфком.

— Тогда говори адрес и врубай.

Он продиктовал мне адрес электронной почты и положил трубку. Я включила компьютер, открыла почту и нашлепала послание:

“Требуется твоя журналистская помощь. Обещаю эксклюзивный материал. – Подумав, добавила: — Это связано с делом Ладынина”.

Пискнув, почта ушла. Я стала ждать ответа, раскладывая компьютерные пасьянсы. Наконец Женька откликнулся:

“Чего тебе надобно, старче?”

“Мне нужны все возможные данные на Стеклову Елену Сергеевну. Родилась в 1973 году в Сочи. И, если можно, фотографию”.

В ответ я получила кислый “смайлик” и одно слово: “Постараюсь”.