Глава 6

1

Анчут шел по берегу насвистывая себе под нос. Настроение было чудесным. Солнце нижним краем задевало зубчатый край леса и крошилось на озерную гладь красивыми огненно-рыжими всполохами.

Анчут втянул полной грудью свежий лесной воздух и отхлебнул темного пива, прихваченного с собой из поселка. «Лепота!» — подумал он про себя голосом Ивана Грозного из старого советского фильма.

Воздух был наполнен колдовской силой. В некоторых местах концентрация была такой густой, хоть ложкой ешь. Анчут жмурился от удовольствия. Он любил природу и жизнь в деревне, гораздо больше, чем город. Хотя в городе возможностей для заработка больше, да и пивной ресторан этот в Гродно, с собственной пивоварней… Как от него отказаться? Душу не обманешь.

Озерницы увидели Анчута издалека, но подплывать не спешили. Он нашел место где берег не был покрыт камышами и спустился к самой воде. Хитро ухмыльнулся, наклонился и ливанул пива из горлышка прямо в воду, потом вытянул руку с пакетом вперед, как бы демонстрируя, что он тут с гостинцами, а не с пустыми руками. Содержимое пакета звякнуло характерным звуком стеклотары, озвучивая всем известную истину: «Одна бутылка не звенит. А две звенят не так.»

На спокойной глади озера появилось волнение. Три дорожки расходящейся в разные стороны воды, какие бывают при движении моторной лодки, только гораздо меньших масштабов, потянулись из центра озера к берегу. Через несколько минут, вода рядом с берегом забурлила и из нее высунулась мокрая лохматая голова.

Под зеленой спутанной челкой блеснули хитрые глаза. Голова склонилась набок, пристально рассматривая Анчута, зачирикала.

— Ага, щаз! Хитренькие! — сказал Анчут и отступил на несколько шагов от воды. — Выходите на берег, разговор есть. Да и так давно не виделись.

Из воды торчало уже три лохматые головы. Чириканье усилилось.

— Да соскучился! А что? Не верите? Почему? Вы же девушки видные. От таких у любого крышу снесет, а я что ли исключение?

Озерницы выплыли уже совсем на мелководье, но выходить из воды не спешили.

— И хватит чирикать. Я знаю, что вы прекрасно можете разговаривать на чистейшем русском, нечего мне голову дурить.

— Холодно, Анчут на берегу. Смотри у нас платьица совсем легонькие — из озерной тины, — звонким приятным голосом сказала одна из девушек.

— Так вода же еще холоднее.

— Это для тебя. А для нас в воде комфортно при любой температуре.

— Ну как скажете. Мне не принципиально. Ася, как у вас дела вообще? Я вот тут не большой гостинчик прихватил…

Анчут протянул пакет в руки одной из озерниц, находящейся ближе всего к берегу. Та с любопытством заглянула внутрь.

— Пиво? Ну ты и мужлан Анчут. А где бусики? — засмеялась она.

— Нут уж увольте. Я этот развод знаю. Бусы подарил, считай женился. Я один раз так на русалочьи разговоры чуть не купился. Не у вас, правда, под Брестом. Мне там одна речная красавица так молодую и неопытную голову задурила, что я уже пошел ей эти бусы покупать. Хорошо, что по дороге лесовика встретил, тот мне разъяснил что к чему… Ну да это давняя история. Сейчас не об этом.

Озерницы вернули пустой пакет Анчуту, а сами уселись в воде возле берега на мелководье. Девушки отхлебывали пиво и насмешливо смотрели на Анчута.

— Да. ладно. Знаем мы, что бус от тебя не дождешься. И знаешь, не очень-то и хотелось. Муж из тебя получился бы так себе… — девушки звонко захохотали.

— Чего это? — притворно обиделся Анчут.

— Не обижайся, Леська шутит. Спасибо за пиво. Так, о чем ты поговорить пришел?

— Тут в лесу недалече семейство рысей-оборотней живет…

— Ну живет и что?

— От них в последнее время новостей никаких не было?

— Да какие новости? Все как обычно. Живут не тужат, никому не служат, — беззаботна отозвалась озерница Ася.

— Всем семейством? Все на месте?

— Да конечно на месте, куда им из такого чудесного леса податься. С лесовиком у них проблем никаких нет, живности для пропитания в лесу всем хватает, на людей не нападают. С Антониной как обычно по мелочам собачатся, — девушка захихикала, — смешное слово по отношению к котам.

— Только вроде дочка ихняя младшая учиться поехала, — вмешалась в разговор, третья озерница, до этого молчавшая.

— Учиться? На кого?

— На врача, который животных лечит. У них же с мамкой беда давно. Так лапы артритом перекрутило, еле ходит. К врачам обращаться наотрез отказывается. К ведьме Антонине — тоже. У них старая вражда какая-то. Вот Лизка и поехала сама учиться.

— Лизка?

— Елизавета. Зовут ее так.

— И где она учится?

— Да откуда мне знать? Мне не докладывают, а сама я в университетах не сильна. Хотя меня в медицинский, наверное, без экзаменов бы приняли, в кунсткамеру, — не весело усмехнулась девушка.

Вдруг вода рядом с берегом замутилась, закрутилось водоворотами и через несколько секунд из нее показалась лысая голова по форме похожая на кувшин. Одутловатое лицо скабрезно улыбалось.

— Баламутень… — устало закатила глаза озерница Леська.

— Здравствуйте, барышни. Зачем сидим, чего пьем? — существо почти полностью вынырнуло из воды, демонстрируя необъятный живот, покрытый гусиной кожей болотного цвета.

Анчут завидев его, замолчал и попытался слиться с ландшафтом.

Трюк не удался. Баламутень обвел глазами сидящих в воде девушек и остановился взглядом на Анчуте.

— Ба! Кого я вижу! Великий шулер всея Беларуси!

Анчут, поняв, что избежать разговора не удастся мрачно ответил:

— Привет.

— Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Чего приперся, девушек приличных разводить? Не слушайте его, девочки, и не верьте ни одному слову…

— Да перестань ты, — Анчут не знал куда глаза спрятать.

— А что случилось? — удивленно защебетали девушки.

— А я вам не рассказывал? Мне кажется я уже всему свету рассказал, вы вот, наверное, единственные остались и не знаете какой Анчутка обманщик, кидала, шулер и плут!

— Баламутень, прекрати, тогда все случайно вышло. Ну не собирались мы тебя обманывать. Правда не знали, что колода неполная. Мы по-честному хотели. Просто так сложилось. Ну не серчай. А?

Озерницы заинтересовано следили за извинениями Анчута переводя взгляд с одного нелюдя на другого.

— Баламутень, ну серьезно… Ну чего ты так обиделся? Это же мелочи по сути. Мы тебе ничего плохого не сделали.

— Вы обманули мои надежды и подорвали веру в человечество, — насупился водяной, — тем самым нанесли мне ощутимый моральный ущерб.

— Ну хочешь я тебе твой моральный ущерб возмещу?

— Хммм… — взгляд у водяного прояснился, лицо приобрело заинтересованное выражение. — Ну возмести.

— Чего ты хочешь?

— Ой, да я много чего хочу, — он мечтательно закатил глаза, а узловатые пальцы принялись почесывать зеленый подбородок.

— Ну ты там сильно губу не раскатывай, выполню небольшую просьбу, которая в моих силах и в пределах моей компетенции. Не так уж и велик был моральный ущерб.

— Откуда тебе знать? Я после того происшествия знаешь, как страдал? Ночами не спал, плакал…

— Не переигрывай.

— Ладно, Анчутка, я придумал. Есть у меня одна зазноба… В деревне живет. Татьяной звать. Эх и красивая! — водяной опять закатил глаза и с восторгом причмокнул мокрыми губами, — только вот к воде не подходит близко, не купается… не сезон сейчас. Мне до лета ждать, совсем мочи нет. Ты бы ее может как-нибудь на берег подманил, да в воду нечаянно столкнул, а тут уж я…

— Сразу нет! Даже не думай. Я никому вредить не собираюсь. Людям тем более. — твердо отрезал Анчут.

— Ясно, — недовольно цокнул языком Баламутень, — как был ссыклом всю жизнь…

— Эй ты полегче давай! Я сейчас твой длинный язык укорочу, — Анчут рассерженно поднялся и пошел к воде

— Я что? Я же ничего, не правильно выразился просто… Анчутка, слушай, есть у меня реальная просьба для тебя, — поспешно залепетал Баламутень.

Анчут остановился.

— Какая?

— Тут рядом с озером мельница стоит. Раньше она исправно работала. Не один год уже деревенские приходили муку молоть. У них там свой загон в Антонининой деревне есть. Ну ты слышал, наверное. Они по минимум достижения прогресса используют, все предпочитают сами делать.

— Слышал. И считаю, правильно делают.

— Так и я так считаю. Суть не в этом. Зерно мельнику привозили, тот муку молол, девки за мукой приходили, в печке хлеб пекли — процесс понятный, как и много лет назад. Так вот, девки, что за мукой приходили, часто на берегу оставались посидеть. Там лавочки стоят, качели даже, все красиво сделали. Девчата приходили озером полюбоваться, а я ими. Все мне старому благость, тем более зимой, когда на берег никто носа не кажет.

— Избавь меня от своих похотливых чаяний, давай ближе к делу.

— Так вот, последний месяц мельница не работает и туда никто не ходит. А по ночам из нее звуки странные доносятся…

— Какие звуки?

— Как будто кто-то тихо-тихо песню поет… Я даже сначала думал озерницы.

— Не, это не мы, — подала голос Ася. — В такую холодину никакого желания нет по берегу шастать, не до песен.

— Но на мельнице и правда кто-то поет иногда. Не каждую ночь. Мельница близко к воде, поэтому бывает, что слышно, если прямо к самому берегу подплыть и ночь тихая. — подхватила ее подруга.

— Странно… — задумчиво протянул Анчут. — Может я вернусь у Антонины спрошу? Может нечисть какая мелкая завелась? Или призрак… хотя призраки петь не умеют.

— Ай ну пока ты сходишь, пока ты спросишь… Потом забудешь и уедешь, а мы тут все от любопытства помрем, — принялся его уговаривать Баламутень.

— Да, Анчутка, давай сейчас. Сами то мы на такое расстояние от воды отойти не можем, а из местных никто ничего нам не расскажет. Да и тебе Антонина ничего объяснять не будет, ну или у с условием, что ты не трепался. Сам знаешь какие ведьмы скрытные, — подхватили озерницы уговоры водяного.

Анчут мялся в нерешительности.

— Да боится он, девки, не видно разве? Низшая нечисть, мелкий бес — чего с него взять?

— Ничего я не боюсь! — обиделся Анчут, — Просто неудобно по чужой недвижимости шариться. Мало ли что там…

— Так и скажи, силенок не хватает. Тебя, наверное, даже шешики гоняют и в хвост, и в гриву…

— Черт с вами! — сдался Анчут. — До полуночи еще далеко. Делать все равно нечего. Пошли. Тем более мне и самому интересно.

Озерницы захлопали в ладоши, Баламутень довольно заулыбался.

— Ты «пошли», а мы «поплыли», — с улыбкой поправила его Ася.

2

Мельницу было видно из далека. Анчут шел бодрым шагом, поглядывая на небо, солнце почти полностью скрылось за лесом. Начинало темнеть. Мельница была высокой, метров двенадцать, не меньше. И это без учета огромных лопастей, гигантской ромашкой, раскинувшихся на быстро темнеющем небе. Первый этаж мельницы построен из деревянных брусьев, башня — каменная.

Большие деревянные лопасти не крутились. Было не понятно, действовал ли для размолки зерна старый механизм, приводимый в движение силой ветра и сейчас просто остановленный для ремонта. Или его давно заменили на электрический, и лопасти в принципе никогда не крутились, а использовались исключительно для стилистики под старину.

К мельнице вела аккуратная мощенная камнем дорога. На открытой местности ветер усилился. Анчут заметно продрог и уже очень жалел, что ввязался в эту авантюру.

Пивной хмель постепенно выветривался из головы, а вместе с ним и безбашенный кураж. Он не то чтобы опасался мельничную нежить, вряд ли там, под самым носом сильной ведьмы завелся кто-то опасный, но было неудобно идти туда одному, не спросив и не предупредив хозяйку. Все-таки они здесь в гостях.

От деревни потянуло вкусным древесным дымком, нагоняя мысли о сочном, приготовленном на углях, мясе…

«Может плюнуть на этих водных товарищей, развернуться и пойти в деревню? Но неудобно как-то… И так Баламутень сплетни грязные про нас распускает, а после такого откровенного надувательства, его вообще будет не заткнуть. Ладно, пойду одним глазком посмотрю, что там у них на этой чертовой мельнице. Может статься там и вообще никого нет, сломалась просто, а в башне ветер свистит, вот им и мерещится» — мысленно сам с собой беседовал Анчут.

Дорожка утыкалась в большие деревянные ворота, запертые на засов. Помимо засова на дверях болтался рыжий от ржавчины амбарный замок.

Не удивительно. Раз мельница не работает, естественно ее закрыли — не оставлять же ворота нараспашку. Закрытые ворота не были преградой для Анчута, но он пока не стал подходить к ним вплотную, а решил обойти строение по кругу.

Скрипели от ветра деревянные лопасти. Анчут прислушался, никаких других звуков, а уж тем более песни слышно не было. Хотя озерницы говорили, что поют только ночью и далеко не каждой. Окон внизу в деревянных стенах не было, но с обратной стороны здания тоже оказалась дверь, но гораздо меньших масштабов, чем главные ворота. Перед дверью — мощенная камнем площадка. С одной стороны возле стены лежал грудой сваленный старый деревянный хлам. Анчут стоял перед дверью, не решаясь подойти проверить закрыто или нет.

Интуиция уговаривала его развернуться и идти в деревню. Он колебался. Но со стороны озера, которые действительно было отсюда совсем недалеко, отчетливо доносился плеск воды. И вряд ли это были утки.

Анчут обернулся посмотреть, там ли Баламутень, но в сгущавшихся сумерках ничего разглядеть не удалось.

Перед дверью была проведена беловатая линия. Бес присел и вгляделся. Мел что ли? Охранный круг? Но он совсем не чувствует силового поля.

Анчут осторожно протянул руку, готовый в любой момент ее отдернуть, и провел пальцем по светлой черте. Ничего не случилось, только на кончике пальца осталась белая пыль. Анчут поднес руку к лицу, принюхался, растер в пальцах — действительно обычный мел. Он смелее потер каменную кладку, мел легко стирался. Странно, может дети рисовали?

Раздался тихий скрип, Анчут поднял взгляд. Дверь была приоткрыта. За дверью кто-то был? Сверкнули глаза, метнулась тень? Или показалось?

Анчут открыл дверь шире и заглянул внутрь.

Обстановка тонула почти в темноте. В центре помещения просматривалась деревянная винтовая лестница, ведущая наверх в башню. Немного света попадало на неё сверху, из окон, расположенных выше.

На лестнице стояла девочка. Маленькая, лет шесть-семь. Тоненькая хрупкая фигура, простенькое платьице чуть ниже колен, ручки прутики. Лица при таком освещении было не разглядеть.

— Ээй… — осторожно позвал Анчут.

Девочка не ответила.

— Привет, малышка, ты тут одна?

Анчут сделал осторожный шаг внутрь. Густые волосы девочки облаком окутывали плечи. Она стояла неподвижно, как каменная статуя. Казалось, даже не дышит.

В голове Анчута крутились мысли. Ей не холодно в летнем платье? Что она вообще здесь делает одна в темноте? Или она не одна? Странная история, надо уходить и выяснять подробности в деревне, пока тут чего не вышло.

Вдруг девочка открыла рот и тихонечко запела. Это была такая странная песня, без слов. Девочка напевала какой-то грустный, но такой прекрасный мотив. От него щемило сердце и на глаза наворачивались слезы. Хотелось подойти к ней. Песня ее журчала и обволакивала Анчута, успокаивала, как колыбельная, лишала воли.

Это непонятное душевное состояние очень не нравилось Анчуту. Он ощущал странное, в чем-то даже приятное волнение, к которому примешивался страх и некоторая доля отвращения. Чем дольше звучала песня, тем больше Анчут терял способность трезво оценивать ситуацию. Он огромным усилием воли, заставил себя сначала отвести взгляд от девочки, потом закрыть руками уши.

Надо бежать. Срочно, быстро. Спасать свою жизнь. Анчут, боясь повернуться спиной к лестнице, попятился к выходу. Как вдруг ветер с шумом захлопнул за ним входную дверь.

И в тот же миг девочка превратилась в жуткого монстра: высокого с мускулистым телом, длинными когтистыми лапами, свисающими почти до земли, и широкой пастью с острыми зубами в два ряда.

Стрыга! Обмерев от ужаса, понял Анчут. Но было уже поздно.

3

Пот холодной струйкой струился по его спине. Страшно было очень.

«Не нападает сразу, значит не голодная», — мелькнула в голове мысль. Справиться самому со стрыгой не удастся. Не хватит сил. Звать на помощь — нет возможности. Надо бежать. Надо отвлечь ее и бежать. Добраться каким-то образом до ворот с противоположной стороны мельницы.

Стрыга смотрела на свою добычу, склонив голову на бок. Потом внезапно прыгнула сразу метра на три. Анчут был готов. Отскочил в сторону и быстро-быстро на четвереньках рванул вдоль стены на противоположную сторону. Помещение было просторным, но заставленным. Анчут мчал как заяц, прыжками перемещаясь между деревянными ящиками, так чтобы стрыга его не увидела. Буквально через несколько секунд он уже был у ворот. Естественно закрытых, он помнил и засов, и амбарный замок, виденный им снаружи, но запоры не помеха для нечисти, была бы дверь.

Анчут видя перед собой цель, на бегу выдохнул заклинание открытия, и прыгнул.

Больно ударился лбом и сполз на пол. Вместо ворот была как будто кирпичная стена. Не проходимая, никак не преодолимая, что с заклинанием, что без.

Обережный круг! Все же не просто меловая линия, детский рисунок, а силовое поле, наведенное сильнейшими чарами, закрывающее клетку гораздо надежнее чем двери сейфа. Только странное… но думать об этом было некогда.

Анчут поднялся на ноги и обернулся. Стрыга медленно шла, выискивая взглядом добычу. Бес присел, забившись в самый темный угол.

Если с первого этажа не выбраться, значит нужно наверх в башню. Наверняка там есть выход на крышу. Все-таки Анчут маленький и легкий, а стрыга весом с доброго лося. Может быть, он сможет забраться туда, куда ей не будет доступа из-за большого веса и размера?

Лестница располагалась в центре помещения рядом с огромными каменными жерновами. Нужно было как-то отвлечь чудовище и попытаться прорваться. Высовываться было страшно, но необходимо. Анчут обмирая от ужаса выглянул. Стрыга была рядом, но стояла к нему спиной, глядя в другую сторону. Бес пошарил по полу, в поисках чего-нибудь, что можно кинуть. Старый мешок? Слишком легкий. Так, а это что? Обрезок доски — в самый раз!

Анчут размахнулся и далеко бросил его, почти не глядя, куда-то в сторону. Получилось удачно, доска попала в металлическое ведро и загрохотала. Стрыга сразу же бросилась туда, а Анчут рванул к лестнице. Он бежал зная, что у него есть всего несколько секунд, потом стрыга поймет, что ее обманули и развернется. Он долетел до лестницы, почти не касаясь земли ногами, и вскочил на ступеньки. Одна, другая, третья… За спиной зарычала упырица. Шерсть на загривке беса встала дыбом от ужаса. Только бы не споткнуться. Кроме рыка ничего не слышно, каким-то образом стрыга перемещалась совершенно бесшумно.

Только залетев на самый верх, Анчут позволил себе оглянуться. Чудовище отставало на несколько пролетов, но неслось вперед неотвратимо, как паровоз. Анчут выждал несколько секунд и вытянул вперед правую руку, чертя перед собой в воздухе знак замедления.

Стрыга отлетела на несколько ступенек вниз, словно внезапно врезалась в невидимую стену, но удержалась на ногах, выставила когти, обнажила клыки. Ее волосы поднялись дыбом, зашевелились так, будто она шла против резкого ветра. С трудом, брызгая слюной, шаг за шагом, медленно, но шла! Все-таки шла!

Анчут вертел головой по сторонам в поисках укрытия. Он не мог держать знак долго — это истощало, а стрыге оставалось пройти уже не больше десятка шагов. Тогда Анчут резко снял знак и отскочил вбок. Как он и предполагал, застигнутая врасплох стрыга полетела вперед, потеряла равновесие, перевернулась, поскользнулась на полу и покатилась вниз по ступеням на первый этаж мельницы. Снизу донеслись истошные вопли.

Анчут кошкой вскарабкался вверх по опорному столбу на самую крышу. Там находился открытый лаз к мельничным лопастям, через который проглядывало ночное небо. Проворно выбрался на крышу. Здесь свистел ледяной ветер, который сразу же кинулся на Анчута, стремясь сорвать его с крыши вниз. Бес вцепился в столб руками и ногами и, переводя дыхание, посмотрел вниз на лестницу.

Наверняка стрыге не понадобится много времени, чтобы заново подняться и тогда станет ясно, сможет ли она выцарапать беса из его ненадежного укрытия или нет. Хоть бы нет. У Анчута были шансы. Вряд ли упырица умеет лазить по вертикальным поверхностям. И допрыгнуть скорее всего не сможет тоже. Ох, хоть бы это оказалось правдой.

И тут Анчут вспомнил, как стер пальцем несколько сантиметров меловой линии на заднем дворе, прежде чем войти. До него дошло, что он наделал. Разрыв был небольшим, но при должном усердии и при наличии времени, стрыга сможет увеличить разрыв и вырваться. О том, что чудовище может натворить в деревне, не хотелось и думать.

Стрыга поднялась наверх, огляделась, задрала свою уродливую голову к крыше и обнаружила Анчута. Она недовольно зарычала и сделала несколько попыток допрыгнуть, поняла, что это невозможно и оставила Анчута в покое. Брызгая слюной и недовольно сверкая глазищами, упырица вернулась на лестницу и пропала из вида. Естественно, она знала про разрыв круга, почувствовала сразу же, но отвлеклась на беса. Сейчас, повинуясь инстинктам, она будет предпринимать все возможное для того, чтобы вырваться на свободу.

Через какое-то время, дрожащий от страха и холода Анчут услышал глухие удары снизу. Они были такой силы, что у мельницы содрогались стены. Стрыга пыталась прорвать обережный круг.