Глава 10 · Заявление

Прошла неделя. Неделя, которая казалась вечностью. После инцидента с внедорожником Владимира я чувствовала себя абсолютно разбитой. Мне казалось, что я проваливаюсь везде, где только можно. В участке меня продолжали воспринимать как экзотическую диковинку. Зимин при любой возможности демонстрировал своё превосходство и сомневался в каждом моём шаге. А после моего «мастер-класса» по парковке перед домом Владимира, я была уверена, что окончательно закрепила за собой статус неуклюжей дурочки. «Баба, которая не умеет парковаться», — я почти слышала, как шипят за спиной.

Каждый раз, когда я подходила к своей машине, моё сердце сжималось. Там, на водительской двери внедорожника Владимира, я оставила свой неизгладимый след. Мелкая царапина, которую, наверное, можно было убрать полировкой, но для меня она была символом моего полного провала. Я представляла его лицо, когда он увидел это… как он покачал головой, как насмешливо усмехнулся.

Я сидела за своим столом, пытаясь рассортировать очередную пачку заявлений. Кто-то снова жаловался на громкую музыку по ночам, кто-то — на потерянную собаку с пятнами, кто-то — на «порчу ауры» из-за соседских сплетен. Мой мозг, привыкший к международным контрактам, с трудом переваривал этот поток бытового идиотизма. Я чувствовала себя абсолютно бесполезной, маленькой фигурой в этом огромном, бессмысленном потоке. Может быть, Зимин был прав? Может, я и вправду не гожусь для этой работы?

И, если честно, я не так себе представляла работу участкового. Думала, я буду помогать людям, а не писать постоянно протоколы.

Вдруг по участку пробежал электрический разряд. Обычно сонные и нерасторопные сотрудники мгновенно вытянулись по струнке. Вовка, который полчаса назад рассказывал анекдот про колобка, сглотнул. Михалыч, который дремал за своим столом, открыл глаза. Даже проплешина оторвался от своего вечного монитора.

В дверях стоял Владимир Сергеевич. В безупречном тёмно-синем костюме, который сидел на нём как влитой. Его глаза, изумрудно-зелёные, скользнули по помещению, по нервно подпрыгивающему Вовке, по вытянувшимся в струнку патрульным, по мне. Его взгляд был сосредоточенным, немного хмурым. Никакой флиртовой улыбки, никакого насмешливого огонька. Только серьёзность.

Все словно оцепенели. Казалось, даже пыль прекратила оседать.

— Мне к лейтенанту Светловой, — его голос, низкий и уверенный, прозвучал, как приговор.

Я почувствовала, как моё сердце ухает куда-то в пятки. Он пришёл. Пришёл подавать заявление. На меня. И, судя по его виду, он настроен серьёзно. Я едва дышала.

— Наталья Сергеевна, — Зимин, который вдруг оказался рядом со мной, выглядел неожиданно взволнованным. — К вам!

Я медленно поднялась. Коленки предательски дрожали. Я постаралась придать себе максимально деловой вид, но чувствовала, что выгляжу как побитая собака. Разбитая и покорная.

— Здравствуйте, Владимир Сергеевич, — сказала я, ставя перед ним стул. — Чем могу помочь?

Он сел, положил на стол папку, небрежно так. Его глаза внимательно, изучающе смотрели на меня.

— Я пришёл писать заявление, лейтенант Светлова, — его голос был ровным, без единой эмоции. — На одну неуклюжую девушку, которая внедавно, находясь в невменяемом состоянии, или просто по преступной халатности, совершила наезд на моё транспортное средство.

Вовка, который стоял чуть поодаль, кажется, издал какой-то жалобный стон. Зимин стал мертвенно-бледным.

— Марка автомобиля: Land Cruiser. Регистрационный номер… — он начал диктовать, а я механически вытащила бланк, ручку и начала писать. Моя рука непроизвольно дрожала, но я пыталась унять её. — Цвет: чёрный. Характер повреждений: царапина на водительской двери, длина примерно двадцать сантиметров, глубина… ну, скажем, пару миллиметров.

Он диктовал, а я писала. Каждое его слово, каждое описание причиняло мне физическую боль. Это был не просто формальный акт. Это был мой позор, зафиксированный в протоколе, с подробностями. Я чувствовала себя такой дурой. Такой ничтожной. Все мои успехи, все мои знания — исчезли. Осталась лишь эта царапина.

— Приблизительное время происшествия: в районе пяти вечера. Место: парковка у дома номер… — он назвал адрес своего дома. — Имя нарушителя: Наталья Сергеевна Светлова.

Я подняла на него глаза. Мои глаза, кажется, были полны слёз, но я старалась не моргнуть, чтобы не позволить им выступить наружу. Это был приговор. Моя карьера участкового закончится, не успев начаться. Меня выгонят с позором.

— И что вы предлагаете, Владимир Сергеевич? — прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Я возмещу ущерб.

Он посмотрел на меня. В его глазах что-то изменилось. Строгость чуть смягчилась. Появился тот самый, чуть дразнящий огонёк.

— Ну, лейтенант Светлова, — он чуть наклонился вперёд, и его голос стал удивительно мягким, почти интимным. — Я человек миролюбивый. И готов решить этот конфликт досудебно. Причём, на очень выгодных для вас условиях.

Я ждала. Ждала сумму, ждала обвинения, ждала всего, что угодно.

— Если неуклюжая девушка, которая поцарапала мою машину, согласится со мной поужинать… скажем, сегодня вечером. В «Жаровне». И расскажет мне, как она так умудрилась порвать свои колготки ещё до того, как приехала на поножовщину, то я так уж и быть, прощу ей ДТП.

Моё сердце, только что сжавшееся до размеров горошины, вдруг сделало кульбит. Я подняла на него глаза. Он улыбался. Широко. Игриво. В его глазах плясали чертики.

Зимин икнул от неожиданности, а все остальные разинули рты. Я не верила собственным ушам.

— Это… приглашение на свидание? — уточняю тихо. — Или мне нужно будет сводить Вас за свой счет на ужин? Если за свой счет, то зарплата участкового не дотягивает до уровня Жаровни.