Глава 11

Ярко-красный внедорожник Властелина Тьмы (этот цветовой контраст казался мне настолько забавным, что примирял с действительностью) смотрелся на парковке как вмерзший в северные льды атомный ледоход. То есть очень мощно, одиноко и даже слегка сиротливо. Особенно присыпанный снежком.

— М-да, подзадержались, — пробормотал Мстислав Ярославович, доставая на ходу телефон и что-то быстро набирая. — Агриппина двадцать шесть раз звонила.

Я невежливо присвистнула, доставая свой. И у меня пятнадцать пропущенных.

— Думаете, волнуется? — недоверчиво уточнила я, забираясь в салон.

На этот раз он открыл мне переднюю пассажирскую дверь, очевидно, намекая, что разговор между нами не закончен.

— Это вряд ли, — качнул он головой (интересно, а ему не холодно?), подтверждая мои умозаключения. — Скорее всего, демонстрирует свое ожидание.

Это было больше на нее похоже — представить гарпию, обрывающую телефон а приступе паники, не хватало даже моего бурного воображения.

Дорога до дома Агриппины Павловны изрядно растянулась из-за пробок, несмотря на довольно поздний час. Близилось празднование нового года, и люди торопились закупиться подарками, елками, гирляндами и другими атрибутами праздника после работы. Только вот несмотря на благие намерения, только усиливали общую нервозность происходящего.

Некоторое время я молча смотрела в окно, стараясь не мешать Мстиславу Ярославовичу пробираться между снежными отвалами, оставоенными после расчистки дороги, неудачно поставленными, связи с засыпанным парковками, машинами и теми, кто считал, что "резина — норм, еще сезон отходит!" В отличие от первых двух категорий, эти еще и двигались (чаще всего непредсказуемо), поэтому представляли наибольшую опасность. Зато наш ярко-красный "ледокол" было заметно даже в сумерках в заледеневшие боковые зеркала краем глаза. Это позволяло опасным участникам движения худо-бедно убираться с дороги. Встать еще и по причине аварии не хотелось никому.

— Много сегодня успела сделать? — как-то буднично и уютно, без своей обычной язвительности, уточнил Лыков, не отрывая взгляд от дороги.

— Ну, — замялась я от неожиданности, — вы же в курсе, что неважно, какого вы пола, а деканат всегда сверху?

В мои планы не входило сокращать дистанцию общения двусмысленными шуточками, и так значительно урезанную "тыканьем" и общей тайной. Просто не ожидала, что он и так умеет разговаривать.

Мстислав Ярославович фыркнул и согласно кивнул. Интересно, чем может надавить деканат на ученого мировой величины? У него даже своя страница в "Википедии" была, я уточнила!

Он догадался, о чем я подумала, и слегка расслабился, откинувшись на спинку сиденья — впереди опять стояли по непонятной причине.

— Марин, ты как вообще представляешь себе нашу жизнь в этом мире? — иронично покосился он в мою сторону.

— Честно говоря, никак, — усмехнулась я. — Я пока пытаюсь осознать свое место в мире, где возможна магия, а и вовсе — какая-то важная составляющая мирового баланса! Вы вот себе как мою жизнь до этих событий представляете?

— А чего там представлять? — невозмутимо пожал он плечами, проезжая еще пару метров вперед и явно нарываясь на штраф. — Я наверняка знаю. Последние лет пятнадцать я работал в конкурирующих институтах!

Вот как?! Я ошарашенно уставилась на профессора, а он, посмеиваясь, нарушил пару правил и, так и не создав ни одной аварийной ситуации, выехал на практически свободную улицу.

— Агриппина, конечно, пыталась скрыть тот факт, что ты — Светоч, то есть последняя, в ком течет кровь защитивших этот мир, — продолжил он. — Да, мы попали сюда одновременно, и пришлось ко многому приспосабливаться... Но я существую банально намного дольше нее, а следовательно, и опыта сохранения себя в самых разных ситуациях у меня значительно больше...

— А как, интересно, вы все эти необходимые для работы медосмотры проходите? — сходу уточнила я. — С вашими-то особенностями организма? Здесь — понятно, а заграницей?.. Там же все еще строже. Вот, помню, был случай, когда мне отказали в участии в работе одной исследовательской группы просто потому что обнаружили аллергию!

— Ну-у... — ухмыльнулся Лыков. — Нельзя же подходить к этим вопросам так буквально! Точнее, как раз нужно очень внимательно читать требования института и знать, анализы и обследования каких медицинских учреждений они принимают и сколько времени действителен каждый из них. Время придумали как раз для этого! — вернувшееся к профессору ехидство меня неожиданно порадовало. — Мой рентген грудной клетки с гордо поднятым средним пальцем до сих пор хранится в личном деле одного из институтов. Потому что я отстоял свое право делать его в другом месте, а с офтальмологами у меня вообще особые отношения...

Я так живо представила себе картину надменно раздевающегося в кабинете рентгенолога Мстислава Ярославовича, что не смогла удержаться от смеха. Потом, правда, резко почувствовала, как загорелись скулы. Но со своей способностью краснеть по поводу и без я точно ничего не могла поделать, а Лыков добавил:

— У меня бывают некоторые сложности со зрением, спасибо Лисецкому-старшему и его магии, — мне показалось, что это его и в самом деле волновало, в отличие от остальных вопросов. — Поэтому, приняв решение окончательно вернуться в эту страну, я прихватил с собой совершенно особенный сувенир...

— Стесняюсь даже спросить, что может являться таковым для Властелина Тьмы, — иронично приподняла бровь я.

— Не стесняйтесь, — поморщился он от обращения. — Офтальмолога. Виктор Сергеевич Орлов — гениальный исследователь, создавший целый ряд различных, в том числе очень засекреченных, препаратов для улучшения зрения, но мы познакомились в очень неоднозначный период его жизни. Когда Хранитель открыл Врата для себя и своей семьи, тех, кто был связан с ним Словом, утянуло следом. Нас разметало по всему миру, но меня угораздило впервые открыть глаза в лаборатории каких-то сумасшедших военных... Они заставляли Орлова попробовать какое-то снадобье для улучшения зрения на мне, но он сопротивлялся, мотивируя свой отказ гуманностью и жизненными принципами. По его опухшему от побоев лицу и ремнях на собственных запястьях и щиколотках, я догадался, что мы оба не были настроены на плодотворное сотрудничество, — Лыков усмехнулся.

Воспоминания явно были не самыми радужными, но не доставляли ему болезненных ощущений. Интересно, а Властелин Тьмы какие-нибудь чувства вообще может испытывать?

— Мне понадобилось несколько секунд на то, чтобы выяснить, что происходит, и еще пара минут на то, чтобы высказать свое мнение о Хранителе и его выборе мира, места и времени перехода! Его стремление как можно скорее укрыть сына от свихнувшегося на бессмертии старого эльфийского Друида, забросило нас в совершенно чужую войну. Да, не магическую, но все же. Виктора Сергеевича я вытащил через пару дней, когда окончательно освоился в новом теле, но пришлось рассказать ему правду. Представляешь его реакцию?

Я неопределенно хмыкнула. М-да, как говорится, картинка смешная, а ситуация — страшная. По спине скользнул холодок. Для неглупой и способной к анализу входящей информации женщины, понять, о каком периоде мировой истории он говорит, труда не составило. Обнаружив, что слушаю спутника почти не дыша и с приоткрытым ртом, я резко его прикрыла, слегка прикусив язык.

— Это тело тоже раньше принадлежало какому-то умнику, но ему повезло еще меньше, чем Орлову, — совершенно спокойно продолжил Мстислав Ярославович. — Но он до сих пор трепетно хранит протокол моего первого обследования после внезапного "возвращения к жизни". Я тогда пытался освоиться с новым сознанием, памятью и размерами, поэтому сгоряча из букв "ы ш б н к" умудрился сложить слова "п...ц", "е....т" и "идите на ...", добавив еще парочку сходных на родном языке.

От такой самоиронии тени прошлого отступили настолько, что мне удалось наконец-то вздохнуть.

— А что было потом? — хриплым от долгого молчания и волнения шепотом спросила я.

— Потом? — Лыков бросил на меня насмешливый, но какой-то совсем не обидный взгляд. — Когда Виктор Сергеевич отошел от сердечного приступа?.. Да шучу я, Марина, не делай такие испуганные глаза! После того, что он видел, даже моя истинная форма не смогла его напугать. Кажется, это послужило началом некой формы дружбы. Я просто купил ему лабораторию и сейчас финансирую его исследования. А Орлов до сих пор, в качестве благодарности, поддерживает мое зрение в нормальном состоянии... Тьма без Света, знаешь ли... коварна и непредсказуема. Вечно голодна и ненасытна, может принимать разные формы, что и делала на протяжении веков и тысячелетий... Я — Мхефиаансиан, ее воплощение и повелитель...

Последние слова он произнес пугающе-монотонно, как будто хотел загипнотизировать. В принципе, что-то даже получилось — я как наяву увидела...

На обломке скалы, парящей в воздухе, твердо стоит невысокий, совершенно седой мужчина с по-военному коротко подстриженными волосами. Вокруг него только бескрайняя морская гладь, обрывистый берег давно скрылся из виду.

— Мхефиаансиан, тебе не победить в этой войне, — спокойно говорит он.

Клубящаяся бесформенная Тьма, которую он сдерживает только силой древней магии, текущей в его крови, вспыхивает фонарями желтых глазниц:

— А я и не пытаюсь, Хранитель! — гулкий смешок ветер унес куда-то за горизонт. — Я — вечность, но мое бессмертие обеспечивают такие, как ты!..

— Стоп-стоп-стоп! — произнесла я через силу, чувствуя, как неожиданно навалившаяся сонливость отпускает.

— Кхм... Да, прости, увлекся, — примирительно улыбнулся Мстислав Ярославович, останавливаясь у ворот дома Карпинской. — Но это правда.

Вообще-то, все эти слова про свет и тьму я неоднократно слышала и от психологов, у которых консультировалась, и одна из моих коллег, доктор психологии, с которой мы дружили, любила порассуждать на эту тему. Она утверждала, что все это изначально заложено в психике каждого человека, на уровне подсознания — так точно.

Кто бы мог подумать, что не пройдет и пары лет с нашего с ней последнего разговора, как я выясню, что это правда. И отнюдь не фигурально выражаясь! Причем, с воплощением того самого темного начала, пусть и из другого мира...

— Да понимаю, — натянуто усмехнулась я в ответ. — Вы не наелись, что ли? Может, все-таки составите нам компанию?

Пару секунд он смотрел на меня в полном недоумении, а потом раскатисто расхохотался.

— Марина! — пробормотал Властелин Тьмы сквозь смех, уткнувшись в сложенные на руле руки. — Тебя ни при каких условиях нельзя отдавать этим доисторическим реликтам! Даже если бы от этого не зависела безопасность этого мира...

— Это еще почему? — смущенно поинтересовалась я.

Вот уж не ожидала от него такой искренней эмоциональной реакции! А вдруг эта Тьма... ну, очеловечился за без малого сто лет... Не совсем, конечно, тут и без всякой магии понятно, но... Вдруг, Агриппина Павловна права, говоря, что Мхефиаансиану действительно нравится быть человеком

— Потому что я только сейчас понял, насколько последние несколько лет мне скучно жилось! — проговорил он, выпрыгивая из машины и бодрой походкой направляясь к дверному звонку.

Никто не удивился позднему гостю. Сергей Борисович просто принес из кухни еще один прибор.

— Все в порядке? — слегка качнула головой Агриппина Павловна, пронзительно глядя в почти черные глаза Лыкова.

Массивные серьги с каким-то уж совсем нереальных размеров сапфиром отразили электрический свет, на мгновение ослепив Мстислава Ярославовича.

— Одним меньше, — честно признался Властелин Тьмы, недовольно нахмурившись.

Кажется, он решил, что это было не случайно. Что ж, зная характер бабки, я бы тоже заподозрила диверсию.

— Надеюсь, тебя никто не видел?

— Ну-у... — с непонятной усмешкой покосился на меня через стол профессор, — кое-кто все же видел...

И в ответ на вопросительно приподнятые брови гарпии пояснил:

— Тебе удалось воспитать на редкость любопытную женщину, задающую максимально неудобные вопросы.

— Сам бы попробовал, — неожиданно смешалась бабка, тоже посмотрев на жующую меня, подозревая сарказм в словах Властелина Тьмы. — Я тоже была отличным родителем, пока в моей жизни не появилась Маришка. Нет ничего легче, чем воспитывать воображаемых детей!

— Любовь моя, — негромко возразил Сергей Борисович, накрыв руку женщины своей. — Мне кажется, наш гость совершенно искренне восхищается твоими педагогическими талантами.

Агриппина бросила на него раздраженный взгляд, но лицо Старцева отражало только обычное безмятежное спокойствие. Я же изо всех сил делала вид, что разговор меня не касается, отдавая должное ужину.

Чувство было, как в детстве, когда взрослые начинали обсуждать свои загадочные проблемы, но малейший интерес к ним с твоей стороны гарантировал ласково-безапелляционное обращение бабки: "Мариша, иди займи себя чем-нибудь полчасика". "Полчасика" в то время означал неограниченный промежуток времени, в который нужно было уместить создание мизансцены бурной деятельности в своей комнате и подслушивание под дверью. Не прокатило. Видимо, за тридцать лишним лет что-то все же изменилось.

— Не испугалась? — деловито спросила Агриппина, вглядываясь уже в меня.

— Да как вам сказать, — хмыкнула я. — Это было весьма... неожиданно.

— Марина, поверь, ты — последний человек, которого я хотел бы заставить себя бояться, — попытался успокоить меня Мстислав Ярославович.

Я перевела задумчивый взгляд с него на Агриппину.

— Это, конечно, приятно, но в вашем заявлении меня напрягают две вещи, — я выдержала эффектную паузу. — Во-первых, то, что у вас такой список вообще есть, а во-вторых, я в нем все-таки присутствую.

Ответом мне был клекочущий смех гарпии, одобрительная улыбка Старцева и тихое замечание Лыкова: "Да-да, я именно об этом..."

***

— Это неуважение к нашим традициям! — низкий тихий голос гостя выражал вселенскую усталость.

— Никак нет, старый пень, — хмыкнула Карпинская. — Это отвращение и презрение к ним.

В кабинете явно происходило что-то необычное. Агриппина Павловна строго-настрого запрещала туда входить кому бы то ни было. Даже дед Виктор Иванович не был допущен в эту обитель, а тут — какой-то загадочный пень! Очень хотелось рассмотреть его получше, но с моего наблюдательного пункта был виден только локоть, обтянутый рукавом черного пиджака.

— Храбрись сколько хочешь, — к локтю добавилось предплечье и крупная кисть с длинными пальцами, — но мы оба знаем, что клятва была дана по всем правилам и рано или поздно...

— Даже думать забудь! — зло прищурившись, негромко рявкнула бабка. — Мало ли что тебе Витя обещал! Он понятия не имел, что ты с ней сделаешь!

— Этого даже я не знаю, — пришла очередь ухмыляться гостю. — Но они однозначно сделают куда неприятнее...

— Да знаю, — отмахнулась Агриппина, откидываясь на спинку кресла. — Просто...

Она тяжело вздохнула, снова склоняясь над столом. Кажется, спорили они не первый час, а может, и не в первый раз.

— Ты же понимаешь, что у моей Тьмы на нее могут быть свои планы? — примирительно заметил мужчина. — А эти точно уничтожат ее. Они обязательно ее найдут, потому что это их мир и они тут хозяева, вопрос времени. Ты этого хочешь? Чтобы они вернулись и вышвырнули нас в никуда? Игорь уже болен, у него просто не хватит сил найти для нас новый мир, что уж говорить про открытие Врат! Если тебе жить надоело, то мне — нет.

— А ты давно его видел? — сменила тему Агриппина Павловна, задумчиво побарабанив длинными острыми ногтями по столешнице. — Где он вообще? Я так и не смогла его найти, после того случая...

В голосе бабки прозвучало волнение. О чем они говорят, я понятия не имела, но в семь-восемь лет это не особенно важно. Само ощущение сопричастности ко "взрослым" тайнам гораздо волнительнее!

— Понятия не имею, но я всегда его чувствую, — мне показалось, что мужчина поморщился. — Сейчас он очень далеко, но печать...

— Ой, мне-то не рассказывай! — с досадой перебила собеседника Карпинская, но тут же добавила тихим проникновенным голосом: — Не вставай у меня на пути, Мхефиаансиан. Я сделаю все, чтобы уберечь ее.

— Хорошо, будь по-твоему, — тяжело вздохнул мужчина. — Но ты не сможешь прятать ее вечно. В том числе, и от меня.

— А я все-таки попытаюсь, — хищно усмехнулась Агриппина.

А меньше, чем через месяц я покинула страну на тридцать с лишним лет, чтобы вернувшись, узнать, что являюсь каким-то залогом мирового баланса...