Глава 13

Агриппина Павловна грациозно поднялась с моей постели.

— Я не тороплю тебя с ответом, — медленно проговорила она. — Но это — я, а жизнь может распорядиться иначе...

С этими словами она выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Да уж... ответила на вопросы, называется!.. Взамен оставив едва ли не больше новых. С другой стороны, как-то же мои предки справились с этими богами и вряд ли у них были более подробные инструкции, как это сделать. Значит и я справлюсь.

А если нет... не думаю, что кому-то останется до этого дело.

На следующий день я вошла в аудиторию, отстукивая бодрую дробь каблуками. Решение было принято уже ближе к утру, следовательно, я адски не выспалась. Не помог даже кофе, оставленный для меня на столике в прихожей.

Сергей Борисович не только сварил его, но и заботливо перелил в термокружку. В ответ на мое сообщение с благодарностью, он прислал в ответ: "А почему ты решила, что это я, а не Агриппина?" Я усмехнулась куче эмодзи в конце предложения. "Потому что в этом доме хоть и живет трое, Агриппина Павловна была бы пятой, о ком бы я подумала!"

— Ну что, жертвы моего интеллектуального садизма, готовы к новому дню?

— Не особенно, — манерно протянула студентка откуда-то с третьего ряда, окончательно опустив мне забрало.

— Готовы, Марина Станиславовна, не слушайте ее, — усмехнулся с первого ряда живой и невредимый Корнеев, слегка вернув мне душевное равновесие.

— На самом деле, — усмехнулась я, проходя за кафедру, — вопрос это был риторический. Независимо от вашей готовности, сессия придет за всеми.

— Может, ко всем? — поинтересовался парень, которого я тоже запомнила, но отдельно от фамилии.

— Может, — согласно кивнула я. — Но за всеми звучит эпичнее, согласитесь. Итак, кто помнит, о чем мы вообще говорили на лекции?..

Постоянно напоминая себе, что сарказм — это как бить людей словами по лицу, я старалась не особенно зверствовать. Студенты в целом были готовы к практике и не их вина, что главное, чему их учили — искать правильные ответы. Которых в социологии просто нет.

Любую статистику можно вывернуть, как угодно, в зависимости от запроса, каждую стройную теорию может опровергнуть один-два выбивающихся их общей картины примера. Поэтому попытки детей получить хорошую оценку я старалась поощрить, а не вырубить на корню, несмотря на собственное едкое настроение.

Когда до конца пары осталось минут десять, я с облегчением вздохнула. Почти никто не пострадал, всего два замечания.

— В раннем детстве я хотела стать исследователем морского дна, но не думала, что к сорока стану исследователем социального...

Рыжий парень густо покраснел, но отстаивать свою точку зрения не решился, прошмыгнув на свое место. Мне стало стыдно и этого чувства хватило еще на одного отвечающего. Потом я снова сорвалась:

— Когда следующий раз будете делать домашнее задание, сначала внимательно прочитайте условие, а потом поменяйте фамилию и год в готовой работе. Невыносимо слушать настолько устаревшую информацию!

Дождавшись, пока староста группы вернется за первый стол, я еще раз глубоко вздохнула. Душевное равновесие с утра было ни к черту, а эти альтернативно одаренные дети еще и раскачали его неслабо. Я всегда очень остро реагировала на человеческую глупость, но раньше переключаться получалось проще.

— На этом все, спасибо за внимание, в следующий раз будет еще хуже, — скомкано закончила я, отпуская группу и возвращаясь за свой рабочий стол.

— Может, дело в том, что раньше вы не преподавали на родном языке? — раздался над головой вкрадчивый голос.

Едва не подпрыгнув от неожиданности, я уставилась на студента, подошедшего вплотную к столу.

— Корнеев, вы же понимаете, что в аудитории и в зале судебного заседания будет по-разному звучать фраза: "Садись, пять"?

— Вы не хотите услышать ее в свой адрес в зале заседаний? — догадливо уточнил смышленый парень.

— Именно, — кивнула я. — Поэтому чисто человеческая просьба: не подкрадывайтесь!

— Очень извиняюсь, — без тени раскаяния сообщил он. — Просто хотел поблагодарить. Сегодня Мстислав Ярославович Лыков предложил мне должность своего помощника, и я уверен, что это ваша работа.

Я скептически хмыкнула. Кажется, звезда мировой социологии тоже по достоинству оценил разумное дитя олигарха.

— Не отнекивайтесь, Марина Станиславовна, больше некому! — по-своему истолковал мое молчание Артур. — Мне отец даже месячное содержание поднял, а у него даже снега зимой не допросишься!

— Внезапно, — честно сообщила я, прогоняя воспоминания о темной сущности, которую с таким удовольствием поглотил Властелин Тьмы.

— Я оставил вам материальное выражение своей признательности на кафедре, но не волнуйтесь, меня никто не видел, — понизив голос добавил новый помощник Лыкова. — Я знаю, как в Академии с этим строго...

Пока я пыталась подобрать цензурные определения навязанной мне взятки (а как еще это можно было классифицировать?), студент улыбнулся на прощание и покинул аудиторию.

— Марина Станиславовна, можно? У нас сейчас ваша лекция...

Такой поди откажи! — невольно фыркнула я про себя. Выше меня на голову и шире раза в полтора, Венера Филатова вызывала смешанное чувство ужаса и восхищения. Считая себя выше среднего роста и достаточно эффектной женщиной (когда у тебя пышная рыжая грива, это не сложно), я благоговела перед родителями, оказавшимися способными произвести на свет такое...

Рост Венеры, наверное, превышал метр девяносто, а формы приводили в трепет большинство преподавателей мужского пола. Говорила она глубоким грудным голосом, от которого по спине у меня бежали мурашки, а в ушах начинало вибрировать. При этом девушка была настолько гармонична и привлекательна, что вокруг нее неизменно вращалось два-три сравнительно небольших спутника.

— Мы же договорились с вами, что мы умные люди, Венера Илларионовна, — вздохнула я. — Проходите, конечно.

Спаренная лекция — испытание даже для железных нервов, закаленных преподаванием на двух чужих языках. Особенно, если занятия проходят в профильной группе — нужно всегда помнить, что обязательно найдется как минимум один умник, считающий, что он знает больше преподавателя.

Как известно, все знать невозможно, но и задания на самостоятельное изучение никто не отменял. Поэтому хоть я и выползла из аудитории выжатая в тряпку, но оставила за спиной группу, озадаченную по полной программе. Жаль, Лыков не слышал, как виртуозно я вышла из сложной ситуации... Так, стоп! А причем тут вообще Мстислав Ярославович?

Я тряхнула головой, прогоняя странные мысли и со всей бодростью, на которую осталась способна после трех горловых часов, сбежала по лестнице на этаж, где располагалась кафедра. Впереди еще работа над совместным проектом, расслабляться некогда...

Повезло, что сегодня никто из сотрудников кафедры не стремился задержаться на рабочем месте. Даже Валентин Петрович, столкнувшись со мной в дверях, отпустил всего лишь дежурное:

— Мариночка Станиславовна, у меня к вам вопрос практически интимного характера!

— Не могу сейчас говорить, — бросила я, подозревая очередное приглашение поужинать. — У меня всего два процента.

— Заряда в телефоне? — озадаченно притормозил спешащий на пару доцент.

— Желания, — хмыкнула я, делая глоток кофе из термокружки.

Все-таки Агриппина Павловна не совсем права в оценке способностей своего мужчины. Даже если Сергей Борисович Старцев не маг, какая-то магическая сила в нем однозначно есть...

— Вот злая вы, Мариночка, — укоризненно фыркнул Ветров, ничуть не обидевшись.

— Всего-то? А как же другие мои замечательные отрицательные качества? — притворно огорчилась я. — Саркастичность, язвительность, глумливость, упрямство... чертовское обаяние, в конце концов!

Валентин Петрович расхохотался, показал большой палец и скрылся в коридоре. Я же первым делом внимательно изучила свое рабочее место на предмет материальных выражений студенческой признательности. Ни с первого взгляда, ни со второго, они не обнаружились, что наводило на размышления...

Найдя, наконец, на столе непрозрачную пластиковую папку с приклеенным бумажным стикером, на котором от руки было написано корявое:"Спасибо".

— Ого! — выдохнула я вслух, просмотрев содержимое. — Или даже ого-го!

У меня в руках была одна из первых работ Лыкова по магическим ритуалам древних цивилизаций этого мира, написанная в соавторстве с группой исследователей-историков из Кембриджского университета. Мне неоднократно попадались ссылки на этот труд, но даже Агриппина Павловна могла предложить только перевод. Оригинал оказался куда как интереснее, даже при поверхностном изучении...

— Интересно? Выкупил у отца, пообещав перебрать и систематизировать его коллекцию. Он собирает первые издания ученых мировой величины, иногда покупая их на самых сомнительных аукционах.

Я резко развернулась на голос, едва не сбив парня с ног.

— Корнеев! — с досадой рявкнула я. — Мне кажется, вы меня преследуете!

— Вам не кажется, — усмехнулся студент. — Мой начальник просил передать вам вот это и спросить, до скольки вы планируете быть на рабочем месте.

Он протянул мне какие-то подшитые распечатки, проштампованные официальным "Копия верна".

Я неопределенно хмыкнула и отложила интересное, сосредоточившись на полезном. Оно тоже оказалось не скучным, но статистика, особенно в бумажном агрегатном состоянии требовала скрупулезного изучения. О чем я тут же сообщила Артуру, который продолжал маячить в дверях.

— Марина Станиславовна, последний вопрос. Мстислав Ярославович же гениальный ученый, написал столько монографий, в том числе, по психологии и патопсихологии, учебников... Почему занимается такой ерундой? — он кивнул на собственное подношение.

— Как говорила моя институтская подруга-нейробиолог: "Без вскрытия черепа могу только предположить", — отмахнулась я, уже углубившись в работу и доставая из футляра беспроводные наушники. — Ушла в себя, нужна буду — стучите.

Похоже, Агриппина Павловна была права, Мхефиаансиану действительно нравилось в этом мире больше, чем в собственном. Выборки были сделаны глубоко и со знанием дела, что говорило об основательном подходе к работе, а не простом освоении гранта.

Но несмотря на попытки полностью погрузиться в анализ статистики, мои мысли то и дело возвращались к истории, рассказанной Карпинской. Выходит, окончательно печать раскачали даже не они, а случайно попавшие в этот мир дракон и эльфийка. Стремление мадам вернуть себе магию чисто по-человечески понять я могла, как и удержать от разрушения собственный мир. Но стоил ли он того, если оттуда даже Тьма сбежала? Хороший вопрос, усмехнулась я своим мысленным формулировкам.

Властелин Тьмы так настойчиво пытался спасти этот, что невольно напрашивался вопрос, а в мире ли дело? Могли быть у древней сущности другие причины? Да запросто! Сколько угодно. Может, ему тут души вкуснее, может, добывать их проще... Найду ли я хоть намек на ответы в подаренной мне работе? Очень может быть. Я же читала перевод, и даже он был крайне интересным, хоть и идеологически выверенным, согласно цензуре государства, для которого был сделан.

На кафедру снова заглянул широко улыбающийся Корнеев. Молодой человек учел предыдущий опыт и на сей раз постучал в дверь. Правда, уже по внутренней ее стороне.

Так как мне все сложнее давалась сосредоточенность на основной работе, я слегка раздраженно поинтересовалась:

— Корнеев, вы кафедру с уборной не перепутали? Что-то зачастили вы с бумажками...

— Все претензии к Мстиславу Ярославовичу, — сразу открестился добровольный помощник. — Кажется, он решил, что я — почтовая сова.

— А вы что думаете по этому поводу?

Наследник олигарха с усмешкой протянул мне очередную пачку бумаг:

— Ну что поделать, если похож?

Я пролистала предложенную моему вниманию макулатуру, заметив вложенную между последними страницами записку.

— А сам Лыков сейчас здесь?

— Конечно, — с преувеличенной уверенностью кивнул Артур. — Где-то в городе... Но уж точно на планете земля! Пока я заверял копии у Агриппины Павловны, он куда-то ушел, прислав сообщение, что как только я передам вам документы, могу быть на сегодня свободен.

— Окей, документы вы мне передали. Свободны, — я красноречивым жестом указала студенту на дверь.

Он послушно сделал несколько шагов на выход, пробормотав себе под нос:

— Есть, знаете ли, разница между "свободен" и "нафиг не нужен"...

Не знаю почему, но меня задело услышанное. Может, потому что слишком хорошо знала эту разницу. Когда мне было восемнадцать-девятнадцать, я очень хотела, чтобы меня контролировали, указывали, во сколько возвращаться с вечеринок и все такое, что было у моих ровесников. Да, абсурдное желание для юной девушки, но что поделать, если всегда особенно сильно хочется того, чего у тебя нет?

После моей единственной "акции протеста" в полицейский участок за мной приехал совершенно седой, очень красивый старик с военной выправкой. Он ничего не сказал, кроме того, что его попросила об этом Агриппина. Сама же Карпинская в тот же вечер по видеосвязи мне объяснила все очень веско и доходчиво:

— Марина, я понимаю твое желание привлечь к себе внимание, но ты умная девушка и должна понимать, что путь саморазрушения интересный, но короткий. До сих пор ты не доставляла мне хлопот, надеюсь, так будет и впредь, потому что дергать Игоря по пустякам мне очень не хотелось бы. Тебя еще ждет яркое будущее, постарайся до него дожить.

Тогда я как-то сразу поняла, чем я отличаюсь от других — меня и впрямь никто никогда не будет контролировать. Остается, все делать самой...

— Артур, — негромко позвала я, выныривая из воспоминаний. — Поверьте, не все так страшно.

— Думаете? — усмехнулся парень уже от самой двери.

— С недавних пор я — самая желанная женщина планеты, — иронично хмыкнула я, оторвавшись от документов. — Меня все хотят.

Он удивленно приподнял брови (видимо, здесь не было принято отпускать подобные двусмысленности в разговоре со студентами), а я продолжила:

— И я как никогда скучаю по тем временам, когда никому до меня не было дела. Так что наслаждайтесь моментом. Раз профессор Лыков так активно тестирует вашу полезность, значит, у него на вас есть глобальные планы. Постарайтесь дожить до их реализации, — окончание моей мотивационное речи вышло пафосным, но молодого человека явно вдохновило.

Артур повеселел и, наконец, покинул кафедру, прикрыв за собой дверь. А я увлеченно вчиталась в найденную записку.

Марина Станиславовна!

Я был вынужден отъехать по делам. Очень прошу, дождитесь моего возвращения! Обещаю, все объясню по приезду.

С уважением, проф. Лыков М.Я.

Пфф... Я-то думала! Нет, конечно, на любовные послания я не рассчитывала, но помечтать мне никто не мешал.

С тех пор, как я познакомилась с Мстиславом Ярославовичем лично, мне и в голову не приходило, что он может иметь ко мне какой-то романтический интерес. Сначала — потому что наше знакомство как-то не заладилось, потом же... Как-то даже неловко думать подобные вещи о воплощении Тьмы чужого мира.

Сама же я могла себе честно признаться, что он нет-нет, да и посещал мои мысли в самый неожиданный момент. Его присутствие непонятным образом успокаивало, но это можно было, наверное, списать на воздействие Тьмы...

Тьма. Еще до злосчастного эпизода с посланником древних богов (а кем еще мог быть тот тип?) я отчетливо чувствовала изменения в себе, но что уж там... возраст у меня более чем интересный. Теперь же свет ощущался отчетливо. И сомневаться в том, какую сторону он выбрал, не приходилось.

Как и в том, что означает мое собственное стремление "случайно" пересечься с профессором, но чтобы он не подумал ничего такого. Ох, Марина Станиславовна!.. Глупость все это, несусветная!

Я резко выдохнула и поднялась из-за стола. Не доведут до добра слишком откровенные разговоры с собой! Я собрала документы, с которыми работала, папку с интеллектуальной взяткой, и запихнула все в сумку.

Покидать академию, вопреки просьбе Лыкова, я не собиралась, но его кабинет располагался всего лишь в конце коридора. Раз уж он первым отказался от использования нормальных средств связи, звонить я не решилась, хотя Агриппина Павловна заботливо скинула мне все контакты Мстислава Ярославовича. Сходить проверить, не вернулся ли он, не помешает — мало ли, забыл, заработался...