Глава 6

…Мне и Маришке… Как я могла забыть о том, что в детстве бывала здесь? А об этом разговоре? Почему не вспоминала раньше? Конечно, не все могут вспомнить себя в столь раннем возрасте, но на психологических сессиях всплывает и не такое. А тут… Кажется, список вопросов к Агриппине Павловне существенно расширился.

С трудом возвращаясь в день сегодняшний, я было протянула руку к двери и тут же поняла, что из кабинета доносятся голоса. Дежавю накрыло с новой силой, только вот сильно сомневаюсь, что в этот раз на вопрос: «Мариночка, где ты была, детка?» будет достаточно ответа: «Заблудилась!»

— Не дам, и не проси! — Агриппина Павловна прихлопнула чем-то по столу.

— А Ирине Сергеевне, значит, можно было?

О, эти насмешливо-язвительные интонации я теперь точно ни с чем не спутаю. От сердца, признаться, отлегло. Сергей Борисович мне понравился, и повторения истории с дедом Виктором Ивановичем не хотелось. Которого я, к слову, после того дня больше не видела, а Агриппина на все расспросы отвечала непонятным: «Так бывает, детка». Уже учась третий год в закрытой школе, откуда на каникулы забирали всех, кроме меня, я узнала, что его не стало. Снова погрузиться в воспоминания не позволило банальное любопытство. Интересно же, чем она там не хочет делиться с Мстиславом Ярославовичем!

— Ирра… Ирина Сергеевна была достаточно взрослой, чтобы понять, — в голосе бабки послышались совершенно нетипичные нотки оправдания. — А тут…

— Уверяю тебя, — хмыкнул Лыков, — как ты выразилась, тут мы тоже имеем дело со взрослой личностью.

Скрипнуло кресло, раздался перестук каблуков, но, к счастью, не в сторону двери. По крайней мере, пока.

— Легко тебе говорить, — приглушенно буркнула Агриппина. — Маришке еще сорока нет, какая она взрослая? Лучше скажи, с чего ты взял, что они вернулись, если прошло уже…

Та-ак… убедившись, что речь идет все-таки обо мне (по крайней мере, с вероятностью девяносто восемь процентов, два я всегда оставляла на шутки проведения), решительно распахнула дверь. Агриппина Павловна что-то искала в шкафу, а Мстислав Ярославович с комфортом устроился в до боли знакомом старинном кресле. Между ними на столе стоял электрический кофейник, а над только наполненными чашками из тонкого фарфора поднимался ароматный пар. Время как будто остановилось на какую-то долю мгновения, Лыков замер, едва коснувшись края блюдца, Агриппина Павловна, выпрямившись с какими-то свитками в руке, замолчала на полуслове.

М-да, Гоголь со своей финальной сценой «Ревизора» наверняка восстал от зависти, и нервно вышел покурить. Негодование, злость, растерянность, испуг, принятие, ядовитое ехидство… и это только то, что я сходу успела прочитать на обычно невозмутимых лицах заговорщиков.

— Я видел одного из них здесь, в Академии, — отмирая и стирая с лица злорадство, ответил ей профессор, как будто мое появление было спланировано им самым тщательным образом.

Сделав небольшой глоток, он одним слитным движением (кофе даже по стенкам чашки не плеснул!) поднялся из кресла, кивнув мне присаживаться. Бабка тоже быстро взяла себя в руки. С тяжелым вздохом вернулась за стол, бросив на меня очень странный взгляд. Я вопросительно приподняла брови, давая им время окончательно прийти в себя и надеясь, что объяснения последуют без наводящих вопросов.

— Вы не стесняйтесь, Марина Станиславовна, — с тщательно скрываемой язвительностью предложил Мстислав Ярославович. — Присаживайтесь, разговор может получиться долгим…

— Конечно, — пробормотала я, не успев прикусить вовремя язык. — Экзамен же очень важная часть учебного процесса. Большую часть знаний студенты всегда получают именно там.

Голос от волнения все-таки сорвался на сип и пришлось откашляться. В потоковой аудитории я как-то не замечала, насколько он высокий, а в этой крошечной комнатушке он, кажется, занимал собой все пространство. Идеально сидящий на широких плечах черный костюм и темно-синяя рубашка ничуть не скрадывали габаритов профессора, неприятно напоминая о моих ночных страхах, но сейчас сердце колотилось в горле совершенно по другой причине.

Я выжидательно смотрела на Агриппину, которая задумчиво разворачивала и сворачивала древний свиток, извлеченный из шкафа в тот момент, когда я нарушила их милое уединение. Бабка не выглядела взволнованной или виноватой, скорее, задумчивой, пытающейся понять, как правильно поступить в сложившейся ситуации.

— Мх… гм… Мстислав Ярославович прав, Мариночка, — наконец-то приняла она какое-то решение. — В такие игры лучше играть с широко открытыми глазами. Поэтому для начала я попрошу тебя кое-что изучить, — она протянула мне ветхую, странную на ощупь, бумагу. — Ты же работала с подобными документами?

Я оказалась не готова к такому переходу, поэтому машинально скользнула взглядом по испещренной строчками символов странице. Не то, что бы древние языки выветрились у меня из головы сразу, после защиты диссертации, но какое это имеет отношение?.. Я обернулась к Лыкову, неторопливо попивающему кофе, держа блюдце на весу, и вопросительно приподняла брови. Но профессор только поджал губы и слегка повел плечами.

Ну ладно, господа, вам удалось меня озадачить. Что дальше? Достала телефон, открыла специализированное приложение, разработанное для подобной работы и внимательно вчиталась в строчки.

«…А вот легенда о Светоче, способном спасти наш мир, показалась мне занятной. Ее поведал один древний старец, встреченный мной в моих странствиях. Никто из местных не помнил, откуда он пришел и сколько ему лет, и никто не мог утверждать, что он не повредился умом от долгой жизни…»

Я бросила скептический взгляд на Агриппину Павловну. Бабка слегка приподняла брови, продолжая с видимой невозмутимостью пить свой кофе маленькими глоточками. Лыков вообще привалился к стене за моей спиной, но туда я уж тем более оборачиваться не стала, вернувшись к расшифровке текста.

"Давным-давно, рассказал он, по земле ходили боги, сотворившие ее. Вмешивались в людские дела, меняя обличья, строили козни друг другу, соблазняли женщин и мужчин, развязывали войны, сеяли страх и ужас в сердцах своих созданий. Продолжалось это многие тысячи лет, пока чаша терпения человеческого не переполнилась. Собрались тогда потомки тех, кого породила связь богов и людей, объединили свои божественные силы, которые другие называли магией, и изгнали бесчинствующих прародителей за пределы мирозданья. Туда, куда все уходит, сказал мне старик.

Но, хоть люди и возрадовались, и возвеличили своих спасителей, назвав их царями, королями и великими императорами, история на этом не закончилась. Потому что закрыв древним богам дорогу обратно в наш мир, они исчерпали свое всемогущество, а те не смирились. И пообещали, что возвращение их будет ужасным… Кровавые ливни, восстание армий живых мертвецов, которых они поведут в последний бой с людьми, мор и страдания".

Я насмешливо фыркнула, откинув упавшие на глаза волосы. Происходящее все больше напоминало какой-то фарс. Таинственные разговоры, недомолвки, куча эмоций, а все из-за… какой-то покрывшейся мхом легенды? Да я таких… гм… ладно, может, там смысл в том, чем все закончилось?

"До сих пор древние боги, давно превратившиеся в ужас этого мира, ищут способ вернуться, приходят к людям во снах. Говорят, ищут Светоч. Как без света не бывает тьмы, так и тьма не может существовать без света, поэтому чтобы разбить сдерживающую их печать, они должны объединиться. Светоч — последнее дитя, в ком течет их кровь. В этом ребенке спит древняя сила, которая, слившись с Тьмой, вернет им прежнюю власть и силу.

Вот только наш мир — не единственный в бесконечности вселенных. Поэтому самый большой страх древних — что другие займут их место. Тогда растворятся они в вечности, перестанут существовать вовсе. А что может быть страшнее для бессмертных?

На этом вопросе старик рассмеялся, глядя на меня так, как будто намекал на что-то, но я только подумал, что правы те, кто говорил о скорбности его разума.

«А кто же может занять их место? Кто они, эти другие?» — спросил я из уважения к древности, потому как в мудрости разочаровался.

«Такие же, как они, только из других миров, — равнодушно пожал плечами мой собеседник, теряя интерес к разговору. — Думаешь, почему некоторые люди до ужаса боятся темноты? На всякий случай…»

По спине пробежал легкий холодок, но я упрямо стиснула кулаки и с усмешкой подняла взгляд на бабку. Она спокойно улыбнулась мне в лицо, отставив чашку и изящно переплетя длинные суставчатые пальцы в замок. Я вздернула брови в молчаливом вопросе. Агриппина Павловна приподняла уголки губ, но продолжать наш поединок взглядов не стала.

— Что скажешь? — кашлянув, спросила она.

— Навскидку, по фактуре бумаги скажу, что похоже на четырнадцатый-пятнадцатый век Европы, но по степени сохранности — новодел, хоть и хороший, — высказала я честное экспертное мнение. — По содержанию… по содержанию автор косит под путешественника-араба средневековья, но обороты больше похожи на Грецию или Крит античности, только вот там тогда уже была совсем другая цивилизация. А если уж совсем честно, дурнина это какая-то. Я вам, Агриппина Павловна, таких легенд сто штук сочиню, пока кофе варить буду. Ерунда, короче.

— Я бы с тобой согласилась, Мариночка, — медленно проговорила бабка, внимательно разглядывая потеки гущи на стенках своей кофейной чашки, — если бы не одно «но»… Все, что в этой дурнине сказано про древних богов и их поиски — правда…

Я выразительно закатила глаза и обернулась. Не то, чтобы я искала единомышленника в лице Мстислава Ярославовича, или хотела выставить Агриппину в дурацком свете… мне действительно было интересно, что он об этом думает.

К своему удивлению, там обнаружились серьезно нахмуренные брови и кивок лысой головы, явно каким-то своим мыслям. Чувствуя, что окончательно тону в их таинственности, своих домыслах и совершенно идиотских исторических фактах, которые они мне пытаются предъявить, я решила положить этому конец.

— Можно уточнить мою роль в этом театре абсурда? — облекла я в максимально корректную форму свое отношение к происходящему.

— Можно, почему же нельзя, — спокойно ответил Лыков, отлепляясь от стены и и ставя свою чашку на стол рядом с моей рукой.

— Заткнись, старый дурак! — неожиданно рявкнула Агриппина Павловна, бросив на него ледяной взгляд. — Я сама расскажу тебе, крошка… Мариш… посмотри мне в глаза…

Я посмотрела в бледно-голубые, почти бесцветные глаза своей опекунши.

— Ничего не бойся, — уверенно проговорила она, расцепляя пальцы и кладя ладони на стол в самом безобидном и вызывающем доверие жесте. — Верь мне… я никогда в жизни не причиняла тебе зла…

Ее голос успокаивал, вгоняя в легкий транс. Я уже знала, что это такое и могла бы сопротивляться, но любопытство победило. В конце концов, мы в центре густонаселенной столицы, в самом сердце самой элитной академии страны. Что может случиться со среднестатистической сорокалетней женщиной? Что может пойти не так? Как оказалось, примерно все.

Длинные красивые пальцы троюродной бабки, которым ты молча завидовала всю жизнь, могут в долю секунды превратиться в уродливые лапы-крючья, улыбка, подбадривающая тебя долгие годы — в звериный оскал, а за прямой, как ось мироздания спиной, — взметнуться кожистые крылья. К счастью, достаточно эфемерные, чтобы решить, что это глюк.

— Эт…то что? — сразу решила прояснить ситуацию.

В то, что в одно мгновение можно сойти с ума, я не верила. Значит тому, что я вижу должно быть какое-то другое объяснение…

— А это — правда, детка, — в преувеличенно-ласковой улыбке мелькнули острые зубы.

Я резко выдохнула и потерла глаза (слава достижениям современной косметологии, без последствий для красоты), но странное видение никуда не исчезло. А вот крылья за спиной Агриппины приобрели плотность и объем! Мое сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, и я почувствовала, что начинаю задыхаться. О-очень вовремя…

Стараясь глубоко дышать, я опустила голову и прижала руку к груди. Перед глазами замелькали черные точки, мысли путались, цепляясь за привычные очертания стола, собственных рук, сжатых в кулаки, запах кофе, наполнявший кабинет… Через плечо, слегка коснувшись рукавом пиджака и обдав ароматом очень дорогого парфюма, протянулась обычная нормальная мужская рука и поставила передо мной стакан.

— Пей, сейчас тебя отпустит, — как сквозь вату, услышала я сказанное совершенно будничным тоном.

Мстислав Ярославович Лыков, профессор, академик и тэ дэ, кажется, понимал, что со мной происходит, но считал это нормальным.

— Вы видите то же, что и я? — едва не выбив себе зубы о край стакана, пробормотала я.

— Конечно, — серьезно ответил он, по-прежнему, держась у меня за спиной.

— Эммм… точно? — растерялась я, чувствуя, что паническая атака и правда отступает.

Заземление — самая простая техника борьбы с этой напастью. Переместить внимание вовне, на вещи, которые ты можешь увидеть, потрогать, услышать, понюхать и попробовать на вкус. На всякий случай я еще раз зажмурилась и, не торопясь, открыла глаза.

— Совершенно, — еще раз подтвердил Лыков и добавил уже явно обращаясь к Агриппине: — Для первого раза, по-моему, более чем достаточно наглядной демонстрации.

Бабка, тревожно вглядывавшаяся в мое наверняка побледневшее лицо, словно только сейчас вспомнила о причине, смущенно хмыкнула и снова стала собой. В том смысле, какой я привыкла ее видеть.

— Вынуждена признать, — нервно усмехнулась я, допив воду, — если это и правда, то какая-то она слишком… странная.

Я хотела сказать «страшная», но самообладание постепенно возвращалось, а окончательно ронять свой статус в глазах коллеги и потенциального партнера очень не хотелось.

— Какая уж есть, — изящно развела руками Агриппина Павловна. — То, что ты сейчас прочитала, чистая правда. В те времена наши миры соприкасались через Врата, и те, кто был наделен магией, беспрепятственно путешествовали между ними. С уходом древних богов связь практически распалась, но мы все еще кое-что можем…

Я недоверчиво обернулась на Лыкова, но тот только молча кивнул, подтверждая ее слова. В общем-то, мужчина просто стоял, слегка привалившись плечом к стене и скрестив на груди руки, но во всей его позе мне показалась какая-то напряженная готовность вмешаться. И это несмотря на то, что бабка утверждала, что бояться мне нечего… да после такого я уже, кажется, и в темноте смогу спать!

— Допустим, — все еще сомневаясь в собственной нормальности, кивнула я. — Тогда кто ты на самом деле? Или что ты?

— В моем мире, да и здесь в древние времена, наш народ называли гарпиями, — вздохнула Агриппина, наливая себе новую чашку кофе. — Мы были практически бессмертны, как те самые боги, о которых говорится в легенде…

— Были? — перебивать, конечно, не вежливо, но показалось важным удовлетворить неожиданно проснувшееся любопытство.

— Да, детка, — она грустно улыбнулась, поднося чашку к губам. — Мы практически бессмертны только если нас не убивать, но люди в этом преуспели. Впрочем, как и эльфы нашего мира.

— В вашем мире существуют эльфы? — любопытство окончательно заглушило страх.

— И эльфы, и драконы, и даже магия, — невольно улыбнулась бабка.

— Ну ладно, — согласилась я, подумав, что с ума все-таки по очереди сходят, это только гриппом все вместе болеют. — Тогда как же так получилось, что ни у кого за столько лет не возникло вопросов или подозрений?

— А я всех пережила, — широко улыбнулась Агриппина, и я только сейчас заметила, какие острые у нее клыки. — Всех тех, кто помнил, что я пришла сюда шестьдесят лет назад. К тому же, большинство людей думает только о себе, сколько бы других людей их ни окружало…

Тут она была права на все сто процентов. Я снова посмотрела на Мстислава Ярославовича. Он, к счастью, и выглядел, как человек, и вел себя соответственно. Только не удивлялся, как будто каждый день видел гарпий в их, так сказать, изначальном обличии. Нормальным это, конечно, не назовешь, но по сравнению с когтями, клыками и крыльями — и то хлеб!

На краю сознания смутно мелькнуло воспоминание, показавшееся мне связанным с ним или с кем-то очень похожим на профессора, только вот сходу вытащить на поверхность и осознать этот эпизод не получилось. Поэтому я решила повторить свой вопрос:

— Что ж, предположим, это все правда — другие миры, боги и магия. Но это никак не объясняет, какова моя роль во всей этой… гм… истории?

— Все просто, Марина Станиславовна, — одними губами улыбнулся профессор Лыков, буравя меня пронзительным взглядом почти черных глаз. — Вы и есть Светоч, о котором говорится в этом свитке.