Глава 12

В голове девочки сразу за зелеными глазами сидела сущность. Она походила на жабу, но без конечностей. Сущность покрывали ярко-желтые наросты, от которых будто шел свет. Каким-то образом она с помощью глаз ребенка наводила морок.

— Что ты видишь? — вполголоса спросил Илья.

— Не при ребенке, — предупредил я и обратился к девочке. — Оленька, возвращайся в свою палату.

Девочка кивнула, подошла к двери и, бросив на меня взгляд, полный горести и печали, вышла.

— Ну? Говори уже! — в нетерпении воскликнул лекарь.

— Магическая сущность сидит у нее в голове, прямо за глазами. Девочка худеет, потому что сущность кормится жизненными силами ребенка. Уверен, что галлюцинации тоже ее проделки.

— Ты сейчас шутишь, да? — неуверенно спросил он.

— Нет. Я совершенно серьезен. Они коварны. По пути сюда, в Иркутск, я встретил сущность, которая погубила всю семью мужчины. Он один остался. А потом она хотела перебраться в мою голову, но я нашел способ от нее избавиться.

— Какой?

— С помощью руны, конечно.

— Так, может, прямо сейчас и попробуешь применить эту же руну к Оле?

— Да. Думаю, что можно. Хуже точно не станет.

Илья вышел и вскоре вернулся с Олей в сопровождении недовольной медсестры.

— Чего вы ребенка туда-сюда гоняете? Что опять удумали? — женщина зло посмотрела на Илью. — Илья Валерьянович, вы, вообще-то, не детский доктор и сидите на взрослом приеме. Зачем вы сюда приходите и больных детей тревожите?

— А ну цыц! — прикрикнул он на нее и захлопнул дверь перед лицом медсестры.

— Оленька, дай мне руку, — сказал я и опустился на колено перед девочкой.

Она послушно положила руку на мою ладонь. Уверенными движениями я начал рисовать руну «Вытеснения тени». Первым делом изобразил кривые линии, с двух сторон — острые углы, а когда хотел нанести последний связующий знак, дверь смотровой открылась, и на пороге появился пожилой раскрасневшийся мужчина в белом халате, а за ним запыхавшаяся медсестра.

— Ну, что я говорил! Привел кого-то и ребенка мучает! — возмущенно выпалила женщина.

Пожилой лекарь мигом оглядел нас и строго сказал:

— Илья Валерьянович, потрудитесь объясниться. Что здесь происходит?

Я видел, что Илья замер, не зная, что сделать и как поступить, но решил время зря не терять и, глубоко вздохнув, отдал остатки энергии и вывел круг. Руна вспыхнула и пропала. В это же время Оля сдавленно вскрикнула и упала бы на пол, но я вовремя ее подхватил и положил на кушетку.

— Отойдите от ребенка! — вспылил пожилой лекарь, быстро подошел ко мне и оттолкнул от кушетки. — Илья Валерьянович, я не слышу ответа! Говорите же, иначе я пойду к руководству и доложу о вашем самоуправстве.

— Мы всего лишь хотели помочь Оле, — выдавил Илья и бросил встревоженный взгляд на неподвижно лежащую девочку.

— Кто это «мы»? — лекарь повернулся ко мне. — Вы кто такой будете? В первый раз вас вижу. Вы точно не доктор нашей больницы.

— Вы правы, я не работаю в вашей больнице, — спокойно ответил я, хотя внутри весь напрягся. — Но мы с вами делаем одно дело — лечим людей.

В это время краем глаза я заметил, как ко мне плывет шар энергии. Фух-х-х, все получилось. Чтобы удостовериться, я «переключил» зрение и посмотрел на девочку. Сущности в ней больше нет.

— Ну-ка, ну-ка. Уж не вы ли тот знахарь, про которого говорят?

— Возможно, — пожал я плечами.

— А-а-а, так вы уже и досюда добрались, — он презрительно скривил губы. — Морочите людям головы. Сначала выдумываете болезни, а потом их «лечите». А еще денег немерено берете. Совсем обнаглели! Уйдите прочь! И чтоб я вас в своем отделении больше не видел!

Лекарь весь затрясся и раскраснелся. Даже кулаки сжал, чтобы показать, что не шутит.

— Хорошо, — я подмигнул Оле, которая пришла в себя и смотрела на меня своими большими зелеными глазами.

Мы с Ильей вышли из кабинета и поспешили к выходу.

— Ну и дура. Зачем надо было заведующего звать? Ох и попадет мне завтра, — сокрушался лекарь.

— Не попадет. Девочка выздоровела, — уверенно сказал я и толкнул дверь.

В лицо пахнул прохладный вечерний ветерок.

— Пропала сущность?

— Да.

— И как ты это делаешь? Поразительно. Прям самородок. Тебе же цены нет, — восхищенно произнес он.

— Ага, только лечить мне запрещено, — усмехнулся я. — Могу в тюрьму угодить.

— Это да, без образования никак, — приуныл Илья. — Одно спасает: наши законы необязательны к выполнению. Если все соблюдать — как же жить тогда?

Мы обошли больницу и остановились у дороги.

— Ох, чувствую, завтра будет мне выговор. А все из-за этой Анфисы. И какого черта она нажаловалась?

— Ее тоже можно понять. Она же несет ответственность за детей, а тут какой-то странный тип явился, — я мельком оглядел себя: худой юноша. Совсем не похож на лекаря. — Если бы ты меня не знал, то тоже бы не подпустил к Оле.

— Ну, может быть, — согласился он.

Я поймал проезжающего мимо извозчика и, махнув рукой Илье, поехал к дому.

Начал накрапывать дождь, поэтому повозка была накрыта сверху «крышей». Я откинулся на спинку и, скрытый от света уличных фонарей, безучастным взглядом смотрел перед собой. Реакция старого лекаря меня напрягла. Я никогда не стану настоящим лекарем, если не получу образование. Но как его получить, если у меня, то есть у Степана, нет никаких знаний по тем дисциплинам, которые надо сдать для поступления? Если все это учить, то неизвестно сколько времени мне на это потребуется, а его сейчас у меня нет.

Извозчик остановился на перекрестке, пропуская телегу, нагруженную дровами, когда я заметил в толпе молодых людей нашего работника Семена. Он в напряжении смотрел в лицо собеседника с кепкой, надетой набок. Лица я не видел, но было в говорившем что-то знакомое. Я решил не выдавать себя, поэтому сильнее спрятался под колпак, нависающий сверху, и силился послушать, о чем речь, но вокруг было слишком шумно, поэтому ни слова не разобрал. Ну ладно, спрошу его потом об этом.

Извозчик остановился у самой калитки, возле которой прямо под дождем стояли трое человек. Я расплатился, выбрался из повозки и подошел к людям.

— Что ж вы под дождем стоите? Простудитесь. Заходите во двор, на крыльце подождите или в дровянике посидите. Я каждого приму, — я раскрыл перед ними калитку.

Второй раз говорить не надо было. Все быстро зашли во двор и поднялись на крыльцо. Дождь был по-весеннему холодный, и к вечеру температура опустилась, поэтому они шмыгали носами и зябко ежились.

Я завел в дом первого больного и застал Ерофея за столом.

— Время уже позднее, пусть завтра приходят, — буркнул он, хлебая горячие щи.

— Приму сам. Раз под дождем ждали, значит, дело серьезное, — ответил я ему и повел пожилого мужчину в нашу приемную.

Указав ему на стул, сел напротив и выжидательно посмотрел на него.

— Я ведь чего пришел, — замялся мужчина. — Мне бы совета или еще чего. Сам не знаю, как поступить.

— А что такое?

— Не хотелось вас отвлекать, но ведь они тоже твари живые. Жалко. Да и как мне быть-то? Сам не знаю.

— Говорите толком, что случилось? — я начал терять терпение.

— В общем, поля у меня, — начал он, потирая от волнения сухие ладони. — Картошку сажаю, морковь, капусту, свеклу — на то и живу. Скоро посев начнется, а у меня оба ломовых коня слегли. Нарочно пять лет назад двух битюгов из Воронежа привез. Здоровенные, сильные. А на той неделе захворали. Сначала есть перестали. А сегодня с ног упали. Лежат, не встают. Коновал приходил, осмотрел, ничего не нашел. Говорит, что съели что-то не то, а как же они могли съесть что-то, если я их сам кормлю и на выгул не пускаю?

Мужчина смущенно посмотрел на меня и продолжил:

— Знаю, что людей лечите, но ведь и кони мои живые. А я без них никак не смогу. Да и денег они стоят немерено. Пришлось свой кирпичный амбар продать и все серебро из дома вынести, чтобы купить этих битюг.

— Хорошо, посмотрю ваших коней. Приходите за мной завтра поутру, — ответил я, прекрасно понимая, что чувствует мужчина, ведь мне тоже было жаль своих лошадей.

— Как знал, что не откажете, — по-доброму улыбнулся мужчина и поднялся. — На вас вся надежда, больше никто нам помочь не сможет.

Кланяясь, он вышел из дома.

— Что-то быстро ты его отпустил. Не больной, что ли? — уточнил Ерофей и отодвинул пустую тарелку.

— Кони у него заболели, попросил посмотреть.

— Чего? Коней смотреть? Коновалом заделался? — возмутился лекарь.

— Нет, не заделался. Но помочь надо, — я не успел дойти до двери, как постучали.

— Заходите! — повысил я голос.

Дверь приоткрылась, и показался взъерошенный мужичок с тонким изогнутым носом.

— Можно, али еще подождать? — несмело спросил он.

— Проходите, — кивнул я.

Мужичок зашел, кивком поздоровался с Ерофеем, сидящим за столом, и пошел за мной.

— Что вас беспокоит? — спросил я, когда закрыл за ним дверь.

— Пятно у меня на спине появилось. В больничку сходил, а тамошние доктура сказали, что родимое. А как же оно родимое, если отродясь не было? Десять дней назад появилось.

— Пятно? Покажите, — велел я.

Мужичок скинул кафтан, стянул через голову длинную рубашку и повернулся ко мне спиной. Прямо под левой лопаткой чернело неровное пятно размером с чайное блюдце.

— Растет ведь. Когда женушка моя нашла, оно не больше монетки было, а сейчас вон как расползлось.

Я переключил зрение и внимательно оглядел пятно. Способность духогляда ничего не показала. Если это и впрямь родимое пятно. Но почему оно так быстро растет?

— Может, чешется или болит? — уточнил я.

— Нет, не чешется и не болит, — подумав, ответил он.

Хм, очень странно. Я даже на мгновение подумал, что пятно нарисовано, и потер его пальцем, но нет, оно было настоящее.

— Похоже, в самом деле родимое пятно, — вынужден был согласиться я, ведь никакой болезни или сущности не увидел.

— А если же оно и дальше расти будет? Неужто арапом стану? — он испуганно посмотрел на меня.

— Не знаю, но, если заболит или еще-то необычное почувствуете, возвращайтесь. Сейчас же я ничем не могу помочь. Разве только… Дайте руку.

На всякий случай решил попробовать нанести руну «Чистоты» и посмотреть, что будет. Руна вспыхнула и пропала, но шар энергии не появился и пятно никак не отреагировало.

Мужчина ушел, а я пошел за следующим. Рослый светловолосый детина почти упирался головой в крышу крыльца. Он был так поглощен своими мыслями, что не обратил на меня никакого внимания.

— Что привело вас ко мне? — подал я голос.

— А-а-а, — он испуганно вздрогнул и повернулся. Прищурившись, в полутьме вгляделся в мое лицо и спросил зычным голосом: — Ты ли знахарь?

— Я.

— Не маловат ли? — хмыкнул он.

— В самый раз, — спокойно ответил я и выдержал его насмешливый взгляд. — Где болит?

— Ничего у меня не болит. Посоветоваться пришел, но сейчас как-то сомневаюсь.

— Раз сомневаешься — иди домой, — я развернулся и хотел зайти в дом, но он остановил меня.

— Погодь, чего ты взбеленился? Слышал я, что молод годами, но не думал, что настолько. Слушай, меня к тебе нужда привела.

— Какая еще нужда?

— Жениться хочу.

Я недоуменно уставился на него. С такими проблемами ко мне еще не обращались.

— Я-то чем могу помочь? К свахе иди.

— Не понял ты. Я уже выбрал, только она на меня даже не смотрит, — понизив голос, проговорил он. — Проходит мимо, будто и нет меня. Я уже и так перед ней, и этак, а она, зараза, носик свой вздернет и мимо идет.

— Сочувствую, но по-прежнему не понимаю, чем я могу помочь?

— Сделай так, чтобы Алинка влюбилась в меня без памяти, — прошептал он, склонившись к самому уху.

— Я людей лечу и приворотами не занимаюсь, — сухо сказал я и взялся за ручку двери, но здоровяк преградил мне дорогу.

— Ты сразу не отказывайся. Я ведь заплачу. Хорошо заплачу.

— Не умею я привораживать. Людей лечу, что непонятного? — вспылил я, хоть понимал, что, если детина рассердится, одной левой меня прищучит.

Мужчина угрюмо зыркнул на меня из-под насупленных бровей и прошел мимо, намеренно задев меня плечом так, что я отлетел к двери. Со всей силы хлопнув калиткой, он исчез в ночной тьме. М-да, теперь понятно, почему Алинка его не замечает: с таким опасно водиться.

Вернувшись в дом, я взглянул на часы: начало первого, а Семена до сих пор нет. Надо с ним поговорить и пригрозить, что если будет так долго гулять, то вернется к отцу. Пока он живет с нами, я несу за него ответственность, поэтому не потерплю ночных гуляний.

Ерофей вскоре захрапел, я же накинул на плечи старый тулуп и вышел на улицу, ожидая возвращения Семена. Как только спустился с крыльца, услышал голоса.

— Да все нормально будет. Никто тебя не поймает. Че ты мнешься, как девочка?

— Там собаки, — я узнал голос Семена.

— Да что тебе эти собаки сделают? Палкой долбанешь одну по носу — все разбегутся.

— Ну не знаю, — в голосе Семена слышалось сомнение.

В это время я разглядел два темных силуэта, приближающихся к воротам. В одном я узнал Семена. Они тоже увидели меня, ведь за спиной в окне дома горел свет.

— Завтра поговорим, — еле слышно сказал второй, развернулся и быстро пошел в противоположную сторону.

Семен зашел в калитку и подошел к мне.

— Где ты был? — сухо спросил я.

— Гулял, — дернул он плечом и хотел пройти мимо, но я его остановил.

— С кем гулял?

— Как разница? С друзьями, — буркнул он.

— А чего такой смурной? — не отступал я.

— Устал, — он снова предпринял попытку обойти меня, но я схватил его за плечо.

— Значит так: если хочешь жить с нами, то все будет по-моему. Больше никаких ночных гуляний. В десять вечера ты должен быть дома. А еще…

— Ты мне не отец, чтобы указывать, — огрызнулся он.

— Вот к нему ты и вернешься, если не будешь соблюдать мои правила. Ясно? — Семен шумно выдохнул, поджал губы и кивнул. — Хорошо, а теперь иди умывайся и ложись спать. Завтра еще поговорим.

Юноша зашел в дом, я же на какое-то время задержался. Мне не понравилось то, что я услышал. Возникло подозрение, что его подбивают на что-то противозаконное. Надо будет завтра с ним откровенно поговорить.

На следующее утро, когда Семен только занялся приготовлением завтрака, в дверь постучали.

— Входите! — крикнул я, и на пороге появился тот самый пожилой мужчина, у которого слегли кони.

— Вы уж простите, что так рано, но ведь сами сказали, чтоб с утра пришел. Вот я и…

— Ничего, сейчас пойдем, — махнул я рукой, закинул в рот подсохшую коврижку, накинул на плечи тулуп и натянул свои новые кожаные сапоги. — Далеко идти-то?

— Нет, недалече. На Набережную улицу, — махнул он рукой в сторону Ангары.

Мы вышли из дома и пошли тем путем, каким обычно я еду в свое укромное местечко на берегу реки. Минут через десять мы подошли к высоким воротам, за которыми виднелся двухэтажный деревянный дом. Старик жил лучше многих на этой улице, где преимущественно стояли старые избенки и покосившиеся хибары.

Едва прошли за ворота, как навстречу опрометью выбежал огромный лохматый пес. Увидев хозяина, он остановился, буравя меня взглядом и грозно рыча.

— Тихо, Полкан! Тихо! — прикрикнул на пса старик. — Иди на место!

Полкан поворчал для приличия, но ослушаться не посмел и неспешно удалился.

Хозяин дома провел меня к конюшне, где в стойлах находились еще две молодые лошаденки и в отдельном загоне игриво лягался годовалый жеребенок. Конюшня была чистая и светлая. В каждом стойле располагалась поилка с чистой водой, в кормушку насыпан овес, рядом брошена охапка сена. Хозяин явно хорошо заботится о своих лошадях.

— Вот здесь они лежат, — тяжело вздохнув, старик подвел меня к стойлам, где друг напротив друга на полу лежали два коня. С первого взгляда мне стало понятно, что это довольно дорогие тяжеловозы: мощные, мускулистые тела, крепкие ноги, широкая спина. Шерсть так и лоснится, а грива и хвост чистые и расчесанные.

— Напомните, когда они заболели? — спросил я.

— На прошлой неделе. Начали от еды отказываться, вялые, пыхтят и головами мотают. А вчера совсем слегли, не встают, — всплеснул он руками и с тревогой посмотрел на коней. — Я их рисовой водой отпаивал. Семена льна заваривал и тоже поил. Ромашку лекарственную в сено крошил. Ничего не помогло. Уж не знаю, что это может быть.

— Зато я знаю, — сказал я, «переключив» зрение.

В животах обоих лошадей я увидел болезнь в виде зеленого пульсирующего пятна. Исходя из знаний Степана, так выглядело отравление.

— Что же? — старик немигающе уставился на меня, ожидая ответа.

— Отравились.

— Ох, — он прижал руку ко рту. — Исполнил-таки угрозу. Вот подлец. И как же у него руки поднялись?

— Вы про кого?

— А, — отмахнулся он. — Что уж говорить, этот на все пойдет. Сосед мой. Поля у нас рядом. Он несколько раз предлагал продать землю, но я отказался. Сам хочу на ней возиться. А потом этот ирод ляпнул, мол, все равно ничего посадить не сможешь. Прав оказался.

Он прошел к коню, который тяжело дышал, и присел рядом с ним. Я увидел, как из глаз старика выкатились две крупные слезы и спустились по изборожденному морщинами лицу.

— Рано прощаетесь, — решительно сказал я и опустился рядом с ним.

Руна «Исцеления» поможет справиться с отравлением. Меня волнует другое. Как отравились кони, если старик их сам кормит?

Когда оба коня почувствовали себя получше, а ко мне вернулись шары энергии, я решил серьезно поговорить с обрадованным стариком.

— Как же ваш сосед мог их отравить?

— Откуда мне знать? Подсыпал что-то в корм или в воду подлил, — пожал он плечами, любовно поглаживая шею коня, который поднялся на ноги и начал жадно пить.

— Он может заходить на ваш двор? — продолжил допытываться я.

— Нет, вообще-то, — задумавшись, кивнул он. — Я на ночь ворота запираю. Да и пес у меня ворчливый. Разбудил бы, если бы кто-то пробрался… Погоди-ка, уж не Борька ли продался ироду?

— Кто этот Борька?

— Помощник мой. Взял из жалости, а то у них в семье семеро по лавкам и всех не прокормить.

— Проведите с ним беседу, а то в другой раз можем не успеть спасти коней, — предупредил я.

— Верно-верно. Точно Борька — больше некому, — старик всплеснул руками и в сердцах воскликнул: — Вот ведь какой неблагодарный! А ведь я его из лап этих «Волков» вырвал.

— Как это? — заинтересовался я.

— В свою шайку приманивали, да я откупился. Все равно никто из них добром не кончит. Кого убьют, а кто в тюрьме сгинет, — он покачал головой и спохватился. — Заговорил я вас совсем. Держите за лечение.

Старик протянул мне новенькую купюру в пять рублей. Проводив меня до ворот, он еще раз поблагодарил за помощь и сказал, что по осени привезет мне целую телегу своих овощей. На том и попрощались.

К моему возвращению завтрак уже был готов. Наш рукастый работник приготовил свинину с подливкой, тушеную капусту и блины. Мы с Ерофеем плотно поели, и я вышел на улицу, чтобы отпустить лошадей пастись, но тут услышал за дровяником какой-то шепот. Стараясь не производить шума, двинулся к поленнице, что стояла у дровяника, но тут Семен вышел мне навстречу.

— Баню растопить? — как ни в чем не бывало спросил он.

— Что ты там делал? — я проигнорировал его вопрос.

— Ничего. Дрова складывал, — равнодушно пожал он плечами.

— Ага, так я тебе и поверил, — проговорил я, понизив голос до шепота, чтобы никто не подслушал. — Или ты мне сейчас все рассказываешь, или собираешь свои вещи, съезжаешь к отцу и больше у нас не работаешь.

Я говорил твердо и уверенно, чтобы у него не было никаких сомнений в том, что я исполню свою угрозу.

Семен продолжительно выдохнул и кивнул.

— Ну ладно, только обещай, что никому ничего не расскажешь.

— Ничего обещать не буду. Говори, — строго сказал я.

Парень огляделся и еле слышно сказал:

— Похоже, попался я так, что не выбраться…