Глава 14

Мы прошли вдоль ограды завода к задней ее части, где не было света и росли чахлые елки.

Под ногами хлюпала влажная глинистая грязь, из-за которой мы то и дело поскальзывались и свалились бы, если бы не держались за кирпичную стену.

— Далеко идти? — спросил я.

— Не знаю. Сюда сказали прийти, — шепотом ответил Семен.

Обзор закрывали елочные ветви, поэтому через пару метров мы чуть ли не нос к носу столкнулись с крепким мускулистым парнем.

— А-а, это ты, Семка, — с облегчением выдохнул он. — А я слышу, идет кто-то. Подумал, что жандармы нас засекли. Уже хотел стрекача дать.

— Договорились же здесь встретиться, — ответил Семен.

— Верно. А это кто такой? — крепыш вмиг насторожился, увидев меня, и поднял руку, в которой был зажат железный прут.

— Помощника привел, Степой зовут. Гришка его знает. Из Глазково пришел. Может, слышал о нем?

— Нет, не слышал, — парень опустил прут и усмехнулся. — Умеет Гришка помощников искать.

— Ага, а где он сам?

— С наводчиком разговаривает. Тот должен какие-то ключи передать.

— Погоди, а как же мы туда заберемся, если завод гудит, народу полно? — подал я голос.

— Это в цехах работа кипит, а писцы с хозяином по домам разошлись. Вот туда-то мы и заглянем. Говорят, у них там сейф стоит полностью деньгами забитый, — заговорщически прошептал он.

Судя по горящим глазам и улыбке, мысленно он уже считал эти самые деньги. К счастью, их планам не суждено сбыться. Я здорово разозлился на этих «Волков».

Вскоре подошли еще четыре парня. Если судить по внешности, они все были примерно ровесниками Семена.

— Где же Гришка? — забеспокоился крепыш, вглядываясь в полутьму. — Сам же велел здесь быть.

Почти тотчас послышался насмешливый голос, и показался Гришка.

— Что, желторотые, батьку потеряли?

На его голове, как и при нашей прошлой встрече, была залихватски надета кепка, которая, по словам Семена, скрывала шрам на голове парня.

— Ключик от сейфа у меня. Осталось до этого самого сейфа добраться. Ну что, все на месте? — он окинул нас взглядом. — Даже чуток прибавилось. Кто здесь новенький?

Он, прищурившись, принялся вглядываться каждому в лицо, пока не дошел до меня.

— О! А ты как здесь оказался? — удивился он, видимо, узнав меня.

— На дело пришел, — улыбнулся я, толкнул локтем Семена в бок и выкрикнул: — Глаза!

Семен прекрасно знал, что это значит, веедь по путия объяснил ему что делать по это команде. поэтому он сильно зажмурился и закрыл глаза руками. Я же быстро нарисовал руну, которая ослепительной вспышкой озарила все вокруг.

— Какого черта! Что это? — закричал Гришка и отшатнулся, ошарашенными невидящими глазами уставившись перед собой.

Он, как и остальные, ничего не видел.

— Беги, — шепнул я Семену и подтолкнул его к дороге, а сам сделал подсечку и уронил Гришку на землю.

Кепка упала с его головы, и в полутьме я разглядел страшный безволосый ожог на правой стороне головы. Теперь понятно, что он скрывал под своей кепкой. С такой отличительной особенностью его бы быстро поймали.

— Бежим! — выкрикнул кто-то.

Парни ломанулись в разные стороны, но далеко убежать не смогли. Как слепые котята они спотыкались и падали, бились о стену, махались с ветками елей, пока я скручивал руки их главарю Гришке.

Гришка оказался довольно силен и даже смог скинуть меня с себя. В мгновение ока оказавшись на ногах, он рванул вперед и со всей дури ударился о кирпичную стену кирпичного завода — вот такой каламбур. Стена оказалась прочнее его головы, поэтому он со стоном повалился назад, где я доделал свое дело, связав ему руки и ноги веревкой, которую прихватил из дома.

Часть банды все же сумела скрыться, но я успел поймать еще двоих парней. Одним из них оказался крепыш. Он потерял свой железный прут и застрял между двумя молодыми елками. Его я привязал к одной из елей и как мог со всей силы затянул сложный узел, чтобы тот не смог освободиться.

Вскоре к шуму со стороны завода присоединились тяжелые быстрые шаги, и показался Семен, а за ним четыре жандарма.

— А-а-а, попался, голубчик, — сказал один из жандармов, мужчина с рыжими усами, и склонился над Гришкой, который все еще мотал головой и силился что-то рассмотреть, но, похоже, зрение до сих пор не вернулось.

— Это не я! Не я это! — закричал он.

— Понятное дело, — усмехнулся жандарм и, развязав веревку на его ногах, рывком поднял и повел к дороге.

С крепышом жандармам пришлось повозиться. Он лягался, кусался, плевался, извивался, в общем, делал все, чтобы они его не отвязали и не повели в свое управление.

— Я мимо проходил! Я ничего не знаю! — кричал он.

— Да-да, все вы мимо проходите, только почему-то руки свои загребущие при себе держать не можете, — зло сказал жандарм, которого крепыш пнул в бедро, а потом плюнул ему в лицо.

В следующее мгновение тяжелый кулак опустился на темя крепыша, и тот обмяк, повиснув на веревке.

Мы вместе с Семеном помогли вынести крепыша к дороге и положили в повозку, на которой приехали служивые.

— Благодарствуем за помощь. Давно за ними гоняемся, — жандарм с рыжими усами пожал нам с Семеном руки, затем записал в свою книжечку наши имена, где нас найти и, приложив ладонь к фуражке, поспешил к повозке.

Когда повозка, тарахтя на неровной дороге, отъехала, к нам подошел помещик Дашков, который возил Семена на своей карете в губернское жандармское управление.

— Был рад поучаствовать в таком важном деле. А ты не простак, — улыбнулся он мне. — Разбойников ловишь, людей лечишь. Кто же ты такой, Степан Устинов?

— Обычный человек, — пожал я плечами. — Спасибо, что не отказали. Семену могли бы не поверить.

— А-а, ерунда. Стоило мне сказать, что «Волки» на кирпичный завод хотят влезть, так они сами за нас ухватились и велели дорогу показывать. Только не пойму, почему ими жандармы занимаются, а не городовые?

— Больших людей обидели, — подал голос Семен, который до этого стоял чуть позади меня и не участвовал в разговоре.

— Кого это?

— Купца Хохлова, генерала какого-то из кавалерии и прочих.

— Теперь ясно. А ведь по виду и не скажешь — молодняк.

— У Гришки отец из воровских. Говорят, когда по этапу его вели, то насмерть конвоиры забили. С тех пор Гришка и решил по его стопам пойти.

— Только стопы его туда же привели, куда и отца, — горько усмехнулся Дашков. — И откуда ты про него столько знаешь?

— Слухами земля полнится, — покраснев, ответил Семен и бросил на меня виноватый взгляд.

— Ну ладно, поехали. Подвезу вас до дома, — махнул он рукой и двинулся в сторону кареты, что стояла поодаль. — Вам надо хорошенько отдохнуть и выспаться. Завтра в жандармерии полдня придется провести. Знаю я их порядки, каждую мелочь нужно будет объяснить, поэтому хорошо все продумайте, чтобы самим не попасться. Если помощь понадобится, я всегда рад. Живу на улице Генерала Соболева, тринадцатый дом.

Дашков подвез нас до самого дома, где я еще раз поблагодарил его за помощь. Он повторил свой адрес и сказал, что будет рад, если я решу наведаться в гости.

— Неужто все закончилось, — с облегчением выдохнув, Семен посмотрел на звездное небо. — Только боязно мне, ведь меня тоже могут привлечь. Если Гришка расскажет…

— Гришка может что угодно рассказать, но свидетелей у него нет, а вору и беззаконнику на слово никто не поверит. Скажешь, что невольно подслушал разговор о том, что они собираются сделать. Мы с тобой поехали проверить и увидели их. На этом и остановимся.

— Думаешь, жандармы нам поверят?

— А как же! — уверенно сказал я. — Да и неважно им это. Главное, что они поймали главаря «Волков», о чем они доложат своему начальству и похвалу получат.

— И то верно, — кивнул Семен.

Мы зашли в дом. Ерофей уже спал, заливисто храпя. Перекусив запеченной свиной рулькой, я прошел в спальню, а Семен расстелил свой матрас на лавке. В который раз я подумал, что нужно помещение побольше, чтобы всем места хватало и больные не на улице стояли. Надо в ближайшие дни заняться поиском нового дома.

На следующее утро едва проснулся, почувствовал аппетитный запах молочной каши и свежего хлеба. Семен уже готовил завтрак. Работящий он парень, а мачеха его наврала про лень. Может, и про остальное все ложь.

— Где вы весь вечер лазили? — недовольным голосом сказал Ерофей, когда я опустился за стол.

Семен как обычно ел на лавочке у печи.

— Прогулялись, воздухом подышали, — пожал я плечами и размешал желтое пятно сливочного масла в горячей рисовой каше.

— На кой черт вам этот воздух нужен? — шумно отхлебнув чай, лекарь повернулся ко мне. — К тебе, между прочим, вчера приходили.

— Кто?

— Здоровенный мужик. Сказал, что от Щеглова.

— И что передал? — замер я.

— Ничего не передал. Тебя спросил и ушел.

— Ясно, — кивнул я, с трудом сдерживая расползающуюся улыбку.

Щеглов обещал поднять свои связи и помочь с разрешительными документами. А приходил, скорее всего, его верный человек Серафим.

— Что этому Щеглову от тебя понадобилось? — спросил Ерофей, намазывая на хлеб толстый слой малинового варенья, который подарила нам одна из выздоровевших.

— Мне-то откуда знать. Может, заболел кто? — пожал я плечами, изобразив равнодушие.

— Если снова придет, поедем к этому Щеглову вместе. Ты у больших людей еще не был, ни вести себя не умеешь, ни говорить правильно не обучен. Будешь помалкивать и делать то, что я велю. Ясно?

Я кивнул, хотя точно знал, что его с собой брать не буду. После вкусного завтрака я вывел из сарая Гнедую и поехал к дому Щегловых.

На колокольный звон из дома вышел сонный Серафим.

— О, на ловца и зверь бежит, — обрадовался он. — А я вчера к тебе приходил, да твой дядька сказал, что шляешься где-то, — он подошел к воротам и начал открывать.

Пожав мне руку, он подозвал старичка-дворецкого и велел лошадь отвести в стойло и напоить, а сам пригласил меня в дом.

Едва зашли, как навстречу выбежал Ванька.

— Дядька, ты пришёл, — немного коверкая слова, радостно выкрикнул он и, подбежав, крепко обнял меня. — На и-го-го покатаешь?

— Покатаю, — я улыбнулся и погладил мальца по голове.

В это время показались его мать Дарья Ивановна и сам купец Щеглов. Встретили они меня как родного. Довольная Дарья Ивановна начала рассказывать, как быстро Ванюша развивается, что уже умеет и чему учится. Ванька сбегал наверх в свою комнату и принес свои новые красочные рисунки. А купец с улыбкой наблюдал за нами и ждал своей очереди.

— А что же мы здесь, в прихожей стоим? — всплеснула руками женщина. — Идемте в гостиную, как раз завтрак приготовили.

— Спасибо, но я уже позавтракал, — вежливо отказался я и в поисках поддержки посмотрел на Щеглова.

Тот сразу все понял и строго сказал:

— Знахарь к нам по делу пришел, поэтому мы с ним отлучимся, а уж потом он и позавтракает, и на и-го-го покатает.

Никто возражать не посмел, поэтому мы вдвоем прошли в его кабинет.

— Садись, — указал Щеглов на стул с высокой спинкой, когда плотно закрыл дверь кабинета. — Может, выпьешь чего-нибудь? Квас или морс клюквенный?

— Ничего не хочу, — быстро ответил я и вопросительно уставился на мужчину.

Тот прошел за стол, плюхнулся в кресло и, сцепив пальцы, какое-то время молчал. Я сразу понял, что ничего хорошего не услышу.

— В общем, ничего у меня не получилось, — сказал он, глядя куда-то мимо меня. — Я и так и этак, но нет. В этом деле моих силенок маловато. Как и говорил, к лекарям никакого отношения не имею. Есть несколько знакомых докторов, но они ни на что повлиять не могут.

Он с сожалением посмотрел на меня и развел руками.

— Если бы ты с чем другим обратился, то может и смог бы помочь, а здесь нет. Не моя стихия, как говорится. Я больше с купцами и промышленниками дружбу вожу. Есть среди знакомств несколько высокопоставленных чинов, но и они от лечебного дела далеки.

— Ясно. Не страшно. Буду другие возможности искать, — ответил я.

На самом деле я не очень-то и рассчитывал на Щеглова. Все больше склонялся к мысли, что придется все самому делать и лишь на себя опираться.

— Ты уж извини, что не помог. Я честно старался. Но если какая другая помощь потребуется — сразу иди ко мне. Я твой вечный должник, поэтому никогда не откажу.

— Спасибо, — кивнул я и поднялся с места. — Мне пора идти. Больные ждут.

— Погоди, — Щеглов открыл ящик в письменном столе и вытащил деньги. — На, держи.

— Уберите, вы мне уже заплатили, — мотнул я головой.

Купец посмотрел на меня странным взглядом, потом кивнул:

— Хорошо, как скажешь.

Он проводил меня до входной двери, где нас уже поджидал Ванюша, одетый в курточку и сапоги.

— На лос-сади покатаес-сь? — старательно выговаривая, спросил он.

— Покатаю, — кивнул я.

— И чего тебе на наших лошадях не катается? — всплеснул руками Щеглов.

— У дяди лос-садь добрая, как и он сам, — улыбнулся мне мальчик.

Сделав несколько кругов вокруг дома, я спустил на землю счастливого мальчишку и пообещал Дарье Ивановне, что буду захаживать.

Щеглов еще раз извинился, что ничем не смог помочь, провожая меня до ворот. Я заверил, что не держу зла, и поехал домой.

По пути вспомнил про Илью, решил наведаться к нему и спросить, были ли какие-то последствия после того случая с девочкой.

Народу в больнице как обычно было много. Я прекрасно понимал, как отреагирует толпа у двери кабинета, если попробую пройти без очереди, поэтому поднял с земли небольшой камешек и запустил в окно кабинета, где сидит Илья.

Почти сразу же в окне появилось его рассерженное лицо, но, увидев меня, он с облегчением выдохнул и, открыв форточку, прокричал:

— Подожди у крыльца! Через десять минут выйду!

— Хорошо, — я махнул рукой пареньку, продающему жареные семечки.

Купив кулек мелких, но ароматных семечек за пять копеек, я отошел от дороги и прислонился к перилам крыльца больницы. Рядом на лавочке сидели трое мужчин и обсуждали последние новости, вычитанные в газете.

— Увидел вчера в «Вестнике», что правительство собирается вводить новые реформы, чтобы нас, крестьян, дальше давить, — с видом знатока сказал плешивый мужичок в лаптях.

— С них станется. Только и думают, как бы нас поглубже зарыть. И так чистого воздуха лишают, так еще что-то напридумывали, — недовольно проворчал его сосед.

В руках у него была веревка, привязанная к ошейнику тощей козы, которая неспешно прохаживалась по округе и щипала редкую траву.

— Это еще что, для нас, торговцев, новые налоги ввели, — отмахнулся от пчелы третий. — Я еще не платил, но, говорят, чуть ли не половину дохода будут забирать. Это что ж получается: я овец кормлю, пою, выхаживаю, шерсть стригу, мылом стираю, сушу на печи, которую своими дровами растопил, а потом с ее продажи должен половину государству отдавать? За что? Если бы государство мне этих овец купило, то это я еще понимаю, но ведь все сам. Своими руками. Все здоровье посадил, из больницы не вылажу. И на тебе — половину. Не многовато ли будет этим чиновничьим рожам?! — вспылил он.

— Тише ты, тише, — шикнул на него первый и огляделся.

Он меня увидел, но, бегло осмотрев, понял, что я к «чиновничьим рожам» никакого отношения не имею.

— Об этом сейчас опасно говорить. Недовольных сразу в каталажку забирают, чтобы народ не мутили, — еле слышно сказал плешивый. — Давайте лучше про Кайскую сопку поговорим.

— Да что про нее говорить? От наших городовых толку ни шиша. Вчера, говорят, семья не вернулась. Сегодня с утра их все ищут.

— А на кой ляд они на сопку поперлись, если там дьявольщина беснуется и голов лишает? — подал голос второй. Тот, что с козой на привязи.

— Так ведь не на сопку они пошли, а рядом. Обогнуть решили, чтоб на сопку не подниматься.

— Это что ж получается, на ту сторону вообще ходить нельзя?

— Получается, что так.

В это время на крыльцо вышел Илья и дотронулся до моего плеча, привлекая внимание.

— Пошли в забегаловку, голова чугунная, — сказал он и помял виски.

Мы перешли через дорогу и подошли к дверям трактира, над дверью которого висела деревянная вывеска с нарисованной кружкой пенного напитка. Рядом стояла бочка с солеными огурцами и болтались на веревке три копченые рыбины, привлекая внимание прохожих ароматом.

Я потянул на себя тяжелую дверь, и из здания вырвались звуки балалайки, смех, пение и стук столовых приборов. В нос ударил запах жареного мяса, крепкой хлебной браги и пирогов.

— Как же я голоден. Не успел даже позавтракать, — Илья с наслаждением втянул носом аппетитные ароматы и зашел вслед за мной.

Мы оказались в просторной комнате с низкими потолками, деревянными столами, скамьями и печью в углу.

К нам подошла женщина с уставшими глазами и в грязном переднике.

— Пройдите, там свободный стол имеется, — указала она пальцем в дальний темный угол.

Она прошла вперед, прямо передником смахнула крошки со стола и вытерла пятна.

— Чего желаете?

— А что у вас есть? — Илья сглотнул и посмотрел на соседний стол, за которым сидела компания молодых людей.

— Жаркое из свинины, рыба жареная, борщ, каша, блины, капуста квашенная, — перечислила женщина.

— Все свежее и горячее? — уточнил Илья.

— А как же! С утра все сама сготовила. Вот этими самыми руками, — она показала натруженные руки. Кожа на кончиках пальцев потрескалась, ногти были темные, на запястье — ожог.

Илья недовольно поморщился, но от еды отказываться не стал.

— Мне борща и жаркого. Но так, чтобы все было горячее. С пылу с жару, — предупредил он.

— Хозяин-барин, — пожала она плечами и обратилась ко мне. — А ты, молодчик, что будешь?

— Компот есть?

— Есть. Из яблок и клюквы. А может, чего покрепче? — понизив голос, предложила она. — Самогон есть и водочка крепкая.

— Нет, не надо.

Кухарка развернулась и ушла, а я облокотился на стол и, понизив голос, спросил у Ильи:

— Ну что? Обошлось дело с Олей?

— Какой там, — сокрушенно покачал он головой. — Главный врач в отъезде, но остальные лекари уже шепчутся и косятся на меня. Эх, не уволили бы, — он снова помял виски.

— Голова болит?

— От мыслей пухнет. Только и думаю о том, что будет дальше. А если меня привлекут и посадят?

— За что?

— Найдут за что. Был бы человек, а статья найдется, — тяжело вздохнул Илья.

— Что с Олей?

— Все хорошо. Ожила. Денек-другой присмотрят и домой отпустят.

— Ну тогда тебя не за что сажать. Ребенка мы вылечили, а что использовали, уже не так важно, — отмахнулся я.

В это время кухарка вернулась с круглым медным подносом, на котором дымились тарелки. Илья набросился на суп, а я пригубил компот. Напиток оказался кислым, поэтому я отодвинул его и повернулся к окну. Из головы не выходил подслушанный разговор. А что если сходить на эту сопку? Посмотреть, что к чему. Может, удастся что-нибудь выяснить.

— О чем задумался? — спросил Илья и отодвинул пустую тарелку.

— Ни о чем. Поеду домой, людей лечить надо.

Илья усмехнулся и покачал головой.

— Если честно, мне становится не по себе, когда ты так говоришь. Это я должен людей лечить, но получается, что от тебя больше толку, чем от меня. А я, между прочим, семь лет учился.

— Уверен, ты хороший лекарь.

— Это ты так говоришь, чтобы меня подбодрить, а сам моих старушек лечишь, — рассмеялся Илья. — Каждый день меня будто котенка в лужу мордой тычут. «Вот какой знахарь хороший появился: пальцем поводил, и болячка прошла, не то что ты, дохтур», — изобразил он старушечий голос.

— Зато ты можешь помочь человеку без магии, а я, наоборот, без неё ничего не могу, — улыбнулся я.

Илья пожал плечами и, немного подумав, кивнул.

— Ты прав.

Мы вышли на улицу и попрощались. Я напоил Гнедую, скормил ей три морковки, купленные в ближайшей лавке, и поехал домой.

Прием шел своим чередом, когда вдруг в дом без очереди забежал грузный мужчина.

— Беда, лекари! Беда! — закричал он. Я сразу понял, что произошло что-то очень плохое: лицо красное, тяжело дышит, глаза широко раскрыты. Он показался мне знакомым.

— Говорите толком, — строго сказал Ерофей.

— Дочь помирает! Доченька моя помирает! — он зажал рот кулаком, чтобы подавить нахлынувшие слезы. — Полинка моя…

И тут я вспомнил, где его видел — это же отец девушки Полины, с которой я познакомился в книжной лавке.

— Показывайте! — велел я и выбежал вместе с ним из дома.