Глава 16

Я зашел в дом и увидел двух мужчин в синих мундирах. Они повернулись на звук открываемой двери и с интересом посмотрели на меня.

— Вот он, Степан Устинов, — Ерофей указал на меня пальцем. Сам он выглядел напуганным и бледным.

— Доброго вечера, — зычно сказал один из мужчин. — Нам велено доставить Степана Устинова к следователю.

— Хорошо, пойдемте, — ответил я спокойным голосом.

Ерофей же еще сильнее встревожился.

— Вы хоть скажите, что он такого натворил? Может, его пожурить или по шее дать и ладно, а?

— Нам велено доставить, а в чем дело — у следователя узнаете, — сухо ответил второй и двинулся ко мне. — Паспорт покажите.

Паспорт, который я забрал у Ерофея, теперь всегда был при мне, поэтому я отцепил булавку, которая закрывала карман, и вытащил твердую картонку. Жандармы быстро сверились с тем, что написано, и с моим внешним видом и остались довольны.

— Прошу на выход.

Мы вышли на улицу и двинулись к калитке.

— Погодите-ка, а когда вы его отпустите? — Ерофей поспешил следом. — Завтра к нам люди повалят. Он должен быть здесь.

— Эти вопросы не к нам. Мы лишь конвоируем куда сказано, — бросил через плечо один из жандармов.

Меня посадили в повозку, внутри которой находились друг напротив друга две скамьи, а также торчали из стены цепи, кандалы и крепления для наручников. Один из стражников взялся за вожжи, второй забрался в повозку вместе со мной и уселся напротив, держа в руках дубинку.

Меня не приковывали к стене и вообще не применяли силу, поэтому я чувствовал себя спокойно. Скорее всего, меня позвали как свидетеля.

Ерофей еще что-то кричал вслед, требуя отпустить меня к утру, но жандармы не обращали на него никакого внимания. У них есть приказ — они его выполняют.

Повозка была тяжелой, поэтому скрипела и трещала на ухабах. Пока ехали, я внимательнее осмотрелся: доски на стенах и полу покрыты вмятинами и грязными разводами, прямо за мной черное пятно от огня. А еще в повозке дурно пахло. Смешались запахи немытых тел, испражнений, какой-то гнили и влажной грязи. Мне стало очень некомфортно в этом месте, захотелось поскорее выйти.

Я приподнялся и выглянул в окошко. Повозка ехала медленно, поэтому я узнал дома, рядом с которыми проезжали. Получается, что пока даже половину пути не миновали.

Жандарм привалился спиной к стене и со скучающим видом смотрел перед собой.

— Может, я рядом с повозкой пойду? — спросил я. — Все равно еле-еле едет.

— Не положено, — сухо ответил он.

— А может, дверь откроем, чтобы проветрить?

— Не положено, — повторил он, даже не глядя на меня.

Ну ладно, придется потерпеть. Я опустился на скамью и натянул на нос ворот рубашки, чтобы не чувствовать вонь от прошлых пассажиров этой повозки.

Когда лошади остановились и с улицы послышался крик «Приехали!», я первым вылетел из повозки, ведь дверь никто не запирал, и вдохнул прохладный свежий воздух.

— Двигай, — жандарм, что сидел со мной в повозке, подтолкнул к одноэтажному серому зданию.

Мы зашли внутрь. Передо мной открывали двери и решетки, которые тут же запирались за спиной. Все предусмотрели, отсюда сложно сбежать. Единственная возможность — украсть связку ключей. Но и это не гарантирует успешный побег, ведь даже в такое позднее время всюду сновали мужчины в синих мундирах, у которых виднелись дубинки на поясе и оружие в кобуре.

Меня подвели к уже знакомой двери. Пока один жандарм стоял рядом со мной, второй скрылся в кабинете. Ждать пришлось недолго. Примерно через минуту дверь настежь распахнулась.

— Степан, проходите!

Я зашел и увидел того самого следователя, который допрашивал меня в прошлый раз — Николая Васильевича Конюхова. Он тоже узнал меня и, поздоровавшись кивком, указал на стул.

— Присаживайтесь, Степан. Не думал, что мы с вами снова встретимся по тому же делу, — он откинулся на спинку стула и поправил очки.

— Дело-то другое, — поправил я его и опустился на указанное место. Один из жандармов встал за мной, а второй вышел за дверь.

— Почему же «другое»? Снова вы оказались рядом с бандой «Волков». Не слишком ли много совпадений? — он внимательно посмотрел на меня.

— Совсем нет. В первый раз я попал к вам случайно, а в этот раз добровольно.

— Ну-ка, в этом месте поподробнее, — оживился он и подался вперед.

Теперь его лицо было озарено светом от пламени свечей в медном подсвечнике, поэтому он уже не казался таким молодым, как я подумал вначале. Лет тридцать, не меньше.

— В первый раз меня заманили в ловушку и хотели подставить, оглушив ударом по голове. Но во второй раз я намеренно пришел к «Волкам», чтобы остановить их разбойничьи дела. Тем более их главарь, Гришка, обманывал наивных юношей и шантажом заставлял заниматься грабежами.

— Мы об этом знаем, — кивнул Николай Васильевич. — Меня интересует другой вопрос: как вы узнали о том, что «Волки» планируют ограбить кирпичный завод?

Я решил, что сейчас лучше максимально приблизиться к правде, чтобы в моих словах не сомневались.

— Наш работник Семен случайно подслушал разговор и обо всем рассказал мне, а я уже придумал план, как с ними поквитаться за подставу.

— Угу, — кивнул следователь с задумчивым видом. — Семен, значит… Один из задержанных перечислил имена всех, кто имел отношение к банде. Среди них есть Семен. Уж не тот ли это Семен? — он внимательно посмотрел на меня своими проницательными глазами.

— Мало Семенов, что ли? — пожал я плечами. — В своем работнике я уверен. Он порядочный и работящий. Из хорошей благополучной семьи. И достаток у них имеется. Зачем ему воровать?

Следователь снова откинулся на спинку стула.

— Не всегда причастность к преступлению связана с жаждой наживы. Кто-то из молодых людей видит в этом какой-то романтизм. Кому-то не хватает в жизни опасности, поэтому он намеренно совершает противоправные действия. Кто-то по случайности попал в такую компанию и сейчас не может из нее выбраться. В общем, причин может быть много.

— Я понимаю, но еще раз повторяю — наш Семен не имеет к банде никакого отношения, — уверенно проговорил я.

— Это мы проверим. Завтра будет очная ставка. Сам Гришка отказывается разговаривать, но его правая рука, Емельян Козлов, очень словоохотлив. Он уже сдал нам пятерых. И, кажется мне, это только начало.

Я кивнул и выжидательно уставился на следователя. Тот не торопился продолжать, а вытащил из папки исписанный лист бумаги и пробежался по нему взглядом.

— Мы уже поговорили с Дашковым Федором Михайловичем. Он рассказал о том, как вы его поймали на дороге и какую роль он сыграл в этом деле.

— Он нам помог. Спасибо ему за это, — сказал я.

— Федор Михайлович утверждает, что вы с ним были знакомы. Это правда?

— Да, в одно время ночевали на почтовой станции, — подтвердил я.

— А еще он говорит, что по дороге в поместье на него напали, но на выручку подоспели вы и помогли ему, — Конюхов вопросительно посмотрел на меня.

— Все верно.

— Не слишком ли много совпадений? Каким-то чудесным образом вы оказываетесь там, где происходит преступление, — он с подозрением уставился на меня.

Я же не понимал, к чему он клонит, если эти два события между собой никак не связаны.

— Не вижу никаких совпадений. В первый раз я невольно подслушал разговор о том, что бандиты планировали нападение на помещика Дашкова в дороге и поспешил за ним, чтобы предупредить…

— А во второй раз точно такой же разговор подслушал ваш работник, — перебил он меня. — Неужто все бандиты настолько беспечны, что обсуждают такие вещи в присутствии посторонних?

— Об этом мне неизвестно, — сухо ответил я. — Поинтересуйтесь у них самих.

— Ладно, — следователь положил лист обратно в папку и, сцепив пальцы, продолжил прожигать меня взглядом. — Как вам удалось задержать Григория Белого и его сильного подручного Емельяна Козлова? Емельян славится недюжей силой.

— Как-то удалось, — пожал я плечами. — Эффект неожиданности. Да и темно к тому же было.

— Темно? — у Конюхова брови поползли вверх. — Странно. Двое работников завода утверждают, что видели яркую вспышку из-за забора как раз с той стороны и в то время, когда вы задержали главаря «Волков».

— Да, был какой-то свет, но я сам не понял, что это было и откуда, — я решил не выдавать свои способности.

Для всех я просто знахарь, пусть так и остается. Не хватало еще, чтобы кто-то узнал, что я владею боевыми рунами. Тогда точно не избежать пристального внимания со стороны законников.

— Хм… Ну ладно. Вам есть что еще сказать по делу?

— Нет. Я уже все рассказал.

Конюхов кивнул жандарму. Тот толкнул меня в плечо и приказал:

— Вставай. На выход.

Я поднялся и подошел к двери.

— Никуда из города не уезжайте. Вы нам еще понадобитесь! — крикнул мне вслед Конюхов.

— Никуда и не собирался, — сухо ответил я и вышел из кабинета.

В это самое время решетка в коридоре открылась, пропуская людей, и я увидел Семена. Перепуганного юношу вели под руки два жандарма.

— Степа! — крикнул он мне и дрожащим голосом добавил: — Мне конец.

Я ринулся к нему, но мне на плечо опустилась тяжелая рука жандарма.

— Стой на месте, — велел он.

Семена развернули и повели в ту сторону, где находились камеры.

— Держись! — крикнул я ему вслед. — Я все улажу!

— Хорошо! Только отцу ничего не говори, — дрогнувшим голосом попросил он.

— Не скажу.

Меня вывели из жандармерии и оставили одного на улице. Обратно везти никто не собирался, поэтому придется прогуляться. Я не был против. Во-первых, даже в это время можно поймать редкого извозчика. Во-вторых, мне нужно подумать, а на свежем воздухе хорошо думается.

Как сказал следователь, завтра будет очная ставка. Семена наверняка узнает тот крепыш Емельян Козлов, поэтому есть большая вероятность, что он загремит вместе со всеми. Уверен, никто не будет разбираться, кто больше своровал, а кто меньше. Был в банде — получай срок. Жалко парня — только жить начинает. Не знаю, какие здесь законы и какой срок он может получить, но наверняка это его подкосит, поэтому во что бы то ни стало надо спасти Семена от тюрьмы. Но как это сделать?

Я добрался до дома и обнаружил Ерофея за столом. Странно, обычно он в это время уже спит.

— Отпустили, — с облегчением выдохнул он. — Сначала тебя увезли, потом Сему. Что вы наворотили-то?

— Ничего плохого. Преступников поймали, — я опустился на скамью и стянул сапоги.

— Его-то не жалко, я за тебя больше переживал, — признался лекарь.

У меня от удивления бровь поползла вверх. Неужели у этого злого черствого человека есть ко мне, то есть к Степану, какие-то хорошие чувства? Неужели он привязался к парню?

Однако, когда он продолжил, я понял, что ничего не изменилось.

— Завтра люди придут, а как я без тебя лечить буду? У меня и настоек почти не осталось. А если не вылечишь, то и денег не получишь.

Снова меркантильный интерес. Он меня воспринимал только как дойную корову, без которой не сможет зарабатывать.

Умывшись, я забрался под одеяло, но сон никак не шел. Я чувствовал ответственность за Семена. Уже когда засыпал, мне в голову пришла одна идея, которая показалась самой подходящей для этого случая. Была только одна сложность — нужно добраться до Семена раньше, чем пройдет очная ставка.

Утром, едва рассвело, я поднялся из постели и, опустившись за стол, еще раз обдумал план. Он был очень ненадежный, но другого нет.

Оторвав от листа бумаги уголок, взял перо с чернильницей и, сконцентрировавшись, принялся рисовать руну, вкладывая в нее свою энергию. Это была руна «Миндарис», или по-другому — руна «Забвения».

Она относится к высокому уровню рунного мастерства. Если бы в прошлом я не был руномагом, то сейчас, в этом теле, точно бы не смог изобразить ее, но, к счастью, я научился рисовать даже сильные руны, вкладывая в каждый знак минимальное количество энергии.

Руна «Забвения» стирает любые воспоминания о конкретном человеке, словно тот никогда не встречался с ним. Однако у слабой руны короткое время действия, именно поэтому нужно подгадать точное время, чтобы руну применить.

Обмакнув перо в чернила, я изобразил две переплетенные дуги, напоминающие завиток, и в центре поставил небольшую точку — символ сердца и памяти. Готово, теперь все зависит от Семена.

Позавтракав остатками вчерашнего ужина, я вывел Гнедую на улицу и поехал к жандармерии. Утро было солнечное и радостное, но я ничего не замечал вокруг. Перед глазами стоял перепуганный Семен. Они нарочно нас разделили, чтобы мы не смогли ни о чем договориться. Хорошо, что мы это сделали заранее. Главное, чтобы он не раскис и до конца придерживался нашей версии.

— Куда? — сурово спросил жандарм, сидящий на входе в здание.

— Я свидетель по делу «Волков», мне к следователю Конюхову. Вспомнил кое-что важное, — изобразив взволнованный вид, быстро проговорил я.

— Документы есть?

Я тут же протянул подготовленный паспорт. Охранник записал данные в журнал, бегло осмотрел меня и пропустил внутрь. По пути открыл еще две решетки и указал на дверь кабинета, где я был вчера вечером.

— Здесь Конюхов принимает. Но его сейчас нет, подожди.

— Хорошо, подожду, — кивнул я и подошел к доске с объявлениями, делая вид, что увлечен чтением.

Когда жандарм вернулся на свое место, а я удостоверился, что в коридоре никого нет, метнулся к камере, куда вчера завели Семена.

— Сема, это я, — прошептал я в щель между дверью и косяком.

— Степа? Степа! Вытащи меня отсюда, — парень ринулся к двери.

— Тише ты, — шикнул я на него, прислушиваясь.

Со стороны входа слышались голоса: сюда кто-то направлялся. Вытащив из-за пазухи сложенный клочок бумажки, я просунул ее под дверь.

— Не открывай, внутри нарисована руна. Как только пойдешь на очную ставку, найди возможность прикоснуться руной к Козлову. Он тебя забудет на какое-то время. Понял?

— Понял, — неуверенно протянул он.

— Если все сделаешь правильно — тебя отпустят. Мне пора.

Я быстро отошел от камеры и двинулся к выходу. У решеток встретился с тремя жандармами, один из которых вчера привез меня сюда.

— Ты что здесь делаешь? — сухо спросил он.

— Хотел со следователем поговорить, чтобы отпустил моего работника.

— Иди домой. Никто его не отпустит, пока идут следственные мероприятия.

— Хорошо, так и сделаю, — кивнул я.

Оказавшись на улице, подошел к своей лошади и погладил ее по шее. Если все удастся, Емельян не сможет узнать Семена. Но если парень что-то сделает неверно, то ему придется расплачиваться за свою ошибку.

Вернувшись домой, я не находил себе места от беспокойства. От меня ничего не зависело, а я такое очень не люблю. Привык держать все под контролем, но в этом случае придется полагаться на удачу.

Во-первых, Семен может открыть руну, и тогда она подействует на того, кто к ней прикоснется. То есть на него самого и он забудет обо мне. Во-вторых, даже если он меня послушается и раньше времени не откроет лист, возможно, не будет удачного случая, чтобы приложить руну к Емельяну. В-третьих, у него могут заметить лист и отобрать. В общем, может произойти все что угодно. Остается только ждать.

Ерофея недовольно бурчал под нос, ведь на этот раз ему самому пришлось затопить печь и готовить завтрак. Я не стал ему помогать и, прибравшись в доме, завел в нашу приемную комнату женщину, что сидела на скамье у забора. Она выглядела очень взволнованной.

— Что вас беспокоит? — спросил я.

Женщина оглянулась на дверь и, склонившись поближе ко мне, прошептала:

— Сестра меня беспокоит.

— Что с ней?

— С ней-то все как обычно, — махнула она рукой. — Это я устала так, что просто жуть.

— Ничего не понял. Выражайтесь яснее, — велел я.

— Калека она убогая. С самого рождения. Раньше за ней родители следили, а как померли, так на меня эта обуза свалилась.

— Калека? С ногами проблемы? — уточнил я.

— С головой. Ничего не соображает, будто ребенок годовалый. Постоянно за ней следить приходится.

— Хорошо, приведите ее сюда, посмотрю. Не обещаю помочь, но…

— Да вы не поняли, знахарь. Не надо ее лечить. Надо сделать так, чтобы она больше не жила, — еле слышно пояснила женщина.

Я не мог поверить своим ушам, поэтому на всякий случай переспросил:

— Вы хотите убить свою сестру? — выдохнул я.

— Все верно поняли. Для нее лучше смерти ничего нет. И сама мучиться перестанет, и меня больше мучить не будет.

Мне понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. С такой просьбой ко мне обращались впервые. Обычно родные готовы все отдать, лишь бы помочь больному, а здесь… У меня слов нет.

— Вам ее не жаль? — наконец спросил я.

— А чего ее убогую жалеть? Она же мне жизни не дает. Уже семь лет с ней вожусь, а у самой ни мужа, ни детей. Надоело мне.

Я всмотрелся в ее холодные серые глаза и понял, что любые слова, взывающие к совести, будут бесполезны.

— Почему вы сами этого не сделали? — сухо поинтересовался я.

— Пыталась, но не получилось. Крысиный яд в еду подмешивала — ее рвало, но так и не померла. Один раз на крышу подняла и оттуда сбросила. Она лишь ногу сломала и опять выжила. Я уж думала на Кайскую сопку ее отвести, да далековато будет.

Я поражался каждому ее слову. Она была так спокойна, будто говорила не об убийстве сестры, а о чем-то обыденном. О рецепте пирога, например. Или о схеме вязания. Вот кого надо сажать, а не Семена.

Однако, если поглубже вникнуть в этот вопрос, то ей тоже можно посочувствовать, ведь нелегко ухаживать за больным человеком. По сути, она положила свою жизнь на то, чтобы заботиться о немощной сестре. Но ее желание покончить с калекой было просто за гранью. Я никогда на это не пойду.

— Приведите ее сюда, — велел я.

— Когда? Сейчас? — женщина поднялась на ноги.

— Да.

— Только вы сделайте все так, чтобы на меня никто не подумал. Я в тюрьму не хочу. А вам очень хорошо заплачу. Нарочно вчера двух бычков продала.

Я кивнул и открыл дверь, глядя в окно. Мне стало противно на нее смотреть. Женщина хоть и выглядела довольно неплохо, но вызывала отторжение.

Как только она вышла на улицу, я прошел на кухню, опустился за стол и уставился на свои руки. Как-то навалилось все сразу.

— На, поешь, — Ерофей подвинул мне тарелку с горячей кашей. — Что-то быстро ты. Заплатила хоть? — кивнул он в сторону двери.

— Нет, не заплатила. Я ее не лечил, должна сестру привести, — пояснил я, ковыряясь ложкой в густой подгоревшей каше.

После завтрака я вышел на улицу, первым делом подошел к калитке и посмотрел вдаль в надежде увидеть Семена. Но его не было, как и той женщины, которая должна привести сестру. Конечно же, я не собирался помогать ей, но хотел посмотреть на калеку и попытаться ей помочь.

— Ну чего, знахарь, примете нас? — ко мне подошел мужчина с беременной женой. — Мы аж с самой Снегиревки приехали.

— Что случилось? — насторожился я, увидев беременную.

— Под ребром что-то колет. Как вздохну, так и больно, — пожаловался он.

Я с облегчением выдохнул.

— Проходите.

Больные все приходили и приходили. Кого-то лечил сразу, кому-то всего лишь давал сил на выздоровление, ведь на руну «Забвения» потратил много энергии и с трудом восполнял ее.

После обеда в дверь постучали, и зашла та самая женщина, что была готова заплатить за убийство собственной сестры.

— Я ее привела. Заводить? — понизив голос, прошептала она и покосилась на Ерофея.

— Заводите, — кивнул я.

Она скрылась за дверью и через пару минут вернулась вновь, ведя за руку худенькую девушку. Девушка медленно переставляла ноги, безучастно глядя перед собой.

Я велел завести ее в приемную и посадить на кушетку.

— Выйдите и подождите за дверью, — холодно сказал я женщине, когда та довольно грубо толкнула девушку на кушетку, и бросил напряженный взгляд на Ерофея.

Тот все понял и вышел вслед за ней. Я подвинул стул поближе к девушке, сел напротив и доброжелательно произнес:

— Здравствуй. Меня Степаном зовут. А тебя?

Девушка даже не шелохнулась, будто ничего не слышала. Тогда я взял ее за руку и повторил вопрос:

— Как тебя зовут?

— Алевтина, — еле слышно проговорила она, но так и не посмотрела на меня.

— Ты меня не бойся, я хочу тебе помочь.

Алевтина кивнула.

— Вот и хорошо. А теперь посиди спокойно, а я на тебя погляжу, — сказал я и «переключил» зрение.