Глава 18

Базаров поднялся со своего места и опустился на диван рядом со мной.

— В прошлом месяце я был в Петербурге в гостях у своего давнего друга. Он занимается золотыми приисками, но это и не важно, — махнул он рукой. — Так вот, оказывается, у него в доме живет личный лекарь. Кровь пустить, сердце послушать — только свистни. Я так разумею, это очень правильно. Болезнь, она ведь на время не смотрит, и в полночь может поплохеть. Вот я и подумал: будь нашим личным лекарем. Хорошее жалование выделю, жить с нами под одной крышей будешь, есть — с одного стола. Ничем не обижу, уж будь уверен.

Мужчина уставился на меня внимательным взглядом, ожидая решения.

— Лечить только вас? Я правильно понимаю? — уточнил я, хотя уже понял, как поступлю.

— Конечно. Всегда будешь под рукой. Куда бы мы с Полиной ни отправились — туда и ты с нами.

— Благодарю за такое щедрое предложение, но я откажусь.

— Да погоди ты, — в нетерпении махнул он рукой. — Отказаться всегда успеешь. Ты хорошенько обдумай мои слова. Ведь платить буду семьдесят рублей в месяц. На жилье и еду тратиться не придется. А работы — тьфу! Если раз в полгода живот прихватит или хворь грудная одолеет — так ведь это почти здоровый. Подумай и сразу не отказывайся, — с нажимом повторил он. — После того, что было, я кроме тебя больше никому из лекарей не доверяю.

— Всеволод Афанасьевич, мне очень лестно, что вы так высоко цените меня, но ведь мои способности могут спасти много жизней. Я никогда не откажу вам в помощи. Можете посылать за мной в любое время, но быть вашим личным лекарем я не хочу. Поймите меня правильно.

Базаров выслушал меня, помолчал немного и кивнул:

— Наверно ты прав. Так и надо. Ведь не для того тебя природа наделила такой силой, чтоб ты у меня здесь в четырех стенах изнывал от безделия, — он поднялся и пересел в кресло за своим громоздким письменным столом.

Мне понравилась его реакция. Другой бы вспылил, принялся давить, уговаривать. Может, даже угрожать. Но Всеволод Афанасьевич показал себя мудрым человеком, который печется не только о собственном благополучии.

Пока Базаров что-то зачеркивал в свой записной книжке, я внимательно осмотрел комнату: высокие потолки украшены фресками, на которых изображены полуголые девицы в цветниках, на стенах висят портреты суровых мужчин, справа стоит камин из светлого мрамора, рядом — два массивных книжных шкафа, а слева высятся три больших арочных окна, занавешенных тяжелыми шторами. По всему видно, что дела у промышленника шли более чем хорошо.

— Сколько ты хочешь за спасение моей дочери? — деловито уточнил Базаров.

— Ничего особенного я не сделал и много энергии не потратил…

— Брось скромничать! — прервал он меня. — Меня не интересует, как и что ты сделал. Главное, что моя дочь жива. Однако ты прав — у всего есть своя цена. Поэтому я сам предложу, — он задумался на мгновение. — Сто рублей будет достаточно?

— А можно деньги заменить на услугу? — осторожно уточнил я.

Базаров нахмурил брови.

— Проси. Выполню, если смогу, — кивнул он.

— Мне нужны разрешительные документы на лечебную деятельность.

— Хм, откуда же их взять? — задумчиво произнес он. — Ладно, попробую узнать, что к чему. Но этого мало, проси еще что-нибудь.

— Больше ничего не надо. Если будут документы, смогу свободно вздохнуть.

— Не-е-ет, так не годится. Я пока не знаю, смогу ли помочь с документами, а в должниках ходить не люблю.

Он вытащил из нагрудного кармана небольшой ключик, отпер дверь в своем письменном столе и выдвинул ящик. Послышалось шуршание и его еле слышный счет.

— На, держи.

Он привстал и протянул мне купюры. Бегло осмотрев их, я понял, что в пачке не меньше ста рублей.

— Спасибо. Вы очень щедро оценили мою работу, — я принял деньги и спрятал в голенище сапога.

— Если еще что-то нужно будет — приходи. Когда по документам все разузнаю, вышлю за тобой кого-нибудь из слуг… Может, все-таки согласишься остаться с нами? — с надеждой спросил он и тут же добавил: — Обижать не буду.

— Нет, не останусь. Благодарю за гостеприимство.

Я поднялся, чуть склонил голову и двинулся к двери.

— Погоди, провожу, — Базаров торопливо двинулся следом. — И ведь не болят колени. Как ты это делаешь?

— Все это лечебная сила моей энергии, — ответил я, и мы вышли из кабинета.

Промышленник проводил меня до самых ворот и заверил, что сделает все возможное, чтобы помочь с документами. Я поблагодарил за вкусный ужин, сел на Пепельную и поехал домой.

Улицы опустели. В это время прохожих почти не было, и ездоки попадались редко. Из окон домов лился теплый свет, и фонари освещали округу, поэтому город казался волшебным.

Я ехал медленно, наслаждаясь моментом. В бесконечных делах бывает полезно остановиться и обратить внимание на то, что тебя окружает.

Легкий ветерок холодил разгоряченное тело. В воздухе витал сладкий запах трав, ранних цветов и влажной земли. Я рад, что, погибнув, получил еще один шанс прожить земную жизнь и ощутить всю ее полноту и многообразие.

Да, в этой жизни мне гораздо труднее. За мной не стоит мой род, рядом нет верных бойцов, готовых отдать за меня жизнь, и я не купаюсь в роскоши. Но даже этому я рад, ведь жизнь прекрасна, какой бы трудной она ни была.

В доме все уже спали. Алевтина лежала в том самом положении, в каком я ее оставил. Ерофей, как обычно, храпел на весь дом, а Семен посапывал на лавке на кухне. Я решил переночевать в приемной. Постелил на лавку свой старый тулуп, вытащил из сундука перьевую подушку, привезенную еще из Лесогорья, и лег.

Засыпая, я с облегчением подумал о том, что если купец средней руки не смог помочь с документами, то крупный промышленник, владеющий заводом, точно сможет.

* * *

С утра в доме была полнейшая неразбериха. Все дело в Алевтине, которая никак не реагировала на вопросы Семена, и тот, не сдержавшись, вспылил.

— Сами с ней возитесь! Не могу я больше! — прокричал он и выбежал на улицу, с силой захлопнув дверь.

Алевтина сидела на краешке лавки у стола и упрямо глядела себе под ноги. Я только проснулся, поэтому ничего не понял, а Ерофея нигде не было видно.

Я вышел на улицу и, потирая сонные глаза, подошел к Семену.

— Что случилось?

— Хрен знает, что такое! — продолжал возмущаться он. — Я ей: чаю будешь? Она молчит. Я ей: может, молока парного налить? Молчит. Я ей: булку с вареньем покушаешь? Снова молчит. А как только к печи отвернулся, так схватила со стола неочищенную сырую картошку и в рот запихала. Гляжу, сидит жует, под зубами песок хрустит. Куда это годится? — всплеснул он руками.

— Успокойся. Девушка немного не в себе, поэтому к ней нужен особый подход. Просто оставь еду перед ней, и все. Не надо ни о чем спрашивать. Натерпелась она, бедная, от злобной сестры.

— Ты не можешь ее вылечить? — уже более спокойным голосом спросил он.

— Я не увидел болезни, поэтому не знаю, как и от чего ее лечить, — пожал я плечами.

— Слышал, что в храм «Лика Истинного» берут таких, как она, и заботятся. Может…

— Нет! Никогда! — выкрикнул я. — Знаю я, как они заботятся. Одну чуть не убили, пытаясь выгнать беса.

— Ну ладно. Я просто предложил.

Мы вернулись в дом. Алевтина сидела на прежнем месте и теребила подол своего платья. На этот раз Семен не стал спрашивать и, как я велел, положил на стол перед ней все, что было в доме: тарелку со вчерашним мясным супом, блюдо с горячей молочной кашей, булку, кусок масла, банку варенья и две кружки. В одной был горячий сладкий чай, а во второй парное молоко, которое приносила нам после утреннего удоя соседка. Ее я вылечил от чахотки и чесотки.

В это время явился Ерофей с запеченным свиным рулетом из лавки, что находилась на соседней улице. Мы завтракали, делая вид, что не наблюдаем за девушкой, и та вскоре начала пробовать пальцем то, что лежало перед ней, а потом взяла ложку и съела почти все. Мы с Семеном переглянулись и с облегчением выдохнули. Ничего, со временем привыкнет.

К обеду народ снова начал подтягиваться к нашему забору. Среди них были также те, кто уже приходил ранее. У одной ребенок снова заболел. Второй, приходивший с порезом, на этот раз на ржавый гвоздь наступил, а третьему ухо продуло.

Через час, когда я вышел за очередным больным, у калитки остановился извозчик, и из экипажа показался Илья.

— Степа, поехали! — не здороваясь крикнул он и махнул рукой.

— Куда?

— В больницу, — выдохнул он и упавшим голосом добавил: — Главный врач требует. Видимо, нажаловался старый дурак.

— Кто-кто? — не понял я.

— Детский доктор. Или медсестра его полоумная. Ведь вылечили Оленьку. Что им еще надо? — в сердцах воскликнул он.

— Не поеду. Видишь, сколько у меня народу, — я указал на притихших горожан, прислушивающихся к нашему разговору.

— Он сказал, если не явишься, он в Городскую управу пойдет, — понизив голос и покосившись на собравшихся, доложил Илья.

Этого только не хватало. Ни один, так второй палки в колеса вставляет. Когда же это закончится? Надеюсь, Базарову удастся сделать документы.

— Ладно, поехали, — кивнул я и, обернувшись к толпе, добавил: — Не знаю сколько времени займет и вернусь ли вообще, поэтому можете расходиться.

— Ты хоть мне-то помоги, — взмолился старик, прижимая руку к щеке. — Всю ночь не спал, измучился с зубом. Болит, зараза.

Переключив зрение, я убедился, что на десне мужчины воспаление, и, взяв его руку, нарисовал руну «Исцеления».

— Сколько платить тебе, мил человек? — крикнул он, когда я уже поднимался в экипаж.

— Нисколько, — махнул я рукой, усаживаясь рядом с Ильей.

— Вот спасибо! Хороший же ты человек, знахарь!

Извозчик взмахнул плетью, и лошадь покатила повозку по ухабистой проселочной дороге.

— О чем твой главный лекарь хочет со мной поговорить? — спросил я у Ильи.

— Главный врач, — поправил он меня. — Он заведует нашей больницей… Не знаю, о чем хочет поговорить, но вид у него был суровый. Чувствую, мне тоже попадет. Не уволил бы, — обеспокоенно добавил он.

— Если уволит, будешь на меня работать, — улыбнулся я.

Илья ничего не ответил, но вид у него был такой, будто съел горькую редьку.

Мы подъехали к больнице.

— Интересно, зачем же он тебя вызвал? — спросил Илья и, расплатившись с извозчиком, первым двинулся к двери. — Скажет уезжать из города? Или пригрозит? А может…

— Что гадать? Сейчас все узнаем.

Мы дошли до конца коридора, свернули направо и подошли к двери, на которой висела вывеска: «Главный врач. Новиков Аркадий Павлович».

— Вот и все, — обреченно выдохнул Илья, бросил на меня тревожный взгляд и постучал в дверь.

— Войдите, — послышался приглушенный голос.

Илья приоткрыл дверь и доложил:

— Аркадий Павлович, это я. Вместе со Степаном Устиновым.

— Со знахарем? — уточнил голос, который показался мне знакомым.

— Да, как и велели.

— Заходите.

Илья открыл дверь пошире и зашел первым. Я следом. Мы очутились в просторном кабинете, в центре которого стоял письменный стол из темного дерева, за ним — книжные полки с медицинскими книгами, справа в ряд стояли столики и шкафы с медицинскими инструментами, стеклянными баночками с жидкостями, пилюлями и прочими приборами.

На стенах висели плакаты с какими-то разноцветными таблицами, рисунок с анатомией человека и схемы заболеваний, а в углу стоял умывальник.

Сначала я не увидел хозяина кабинета, но, когда Илья закрыл дверь, заметил его стоящим у окна и поливающим комнатные цветы из лейки. Это был тот самый доктор, которого Базаров позвал к дочери на фабрику.

— Присаживайтесь, — спокойным голосом сказал он и указал на стулья, находящиеся напротив его стола.

Мы с Ильей переглянулись и, не говоря ни слова, сели. Если по пути сюда я думал, что мне будут грозить, то теперь даже не знал, что и думать. Этот главный врач присутствовал при моем лечении, поэтому знает, кто я такой и какие методы использую. Зачем же он меня вызвал?

Лекарь неспешно полил все многочисленные цветы, стоящие на двух подоконниках. Убрал лейку в шкаф, тщательно вымыл руки и только после этого сел за стол и окинул нас внимательным взглядом. Илья нервно заерзал на стуле.

— Аркадий Павлович, меня больные ждут, — сказал он несмелым голосом. — Либо казните, либо помилуйте.

— Успокойтесь, Илья Валерьянович, — с полуулыбкой ответил мужчина. — Казнить я вас не собираюсь. А больных ваших я к другому доктору отправил. Поэтому выдохните и попытайтесь обрести душевное равновесие. Будет очень некрасиво, если у вас станут трястись руки при пациентах.

Илья буквально воспринял слова пожилого лекаря и принялся глубоко дышать, посматривая на свои руки. В это время главный врач больницы, кажется, Илья назвал его Аркадий Павлович, повернулся ко мне.

— Вот и свиделись еще раз, Степан.

— Приветствую. Я вас тоже узнал, — я чуть склонил голову, а Илья перестал шумно дышать и замер, прислушиваясь к нашему разговору.

— С того времени, как я вернулся из поездки, только и слышу о вас. И, что немаловажно, только хорошее. А два дня назад имел возможность лично наблюдать за вашей работой. Должен признать, что это было впечатляюще.

— Спасибо, но ничего особенного я не сделал. Всего лишь снял острое воспаление из-за сенной лихорадки, которая возникла из-за новой краски.

— Вы так легко об этом говорите, а ведь я ничего не смог сделать. Был совершенно беспомощен. Как вы определили, что с Полиной Всеволодовной? — главный врач облокотился о свой стол и подался вперед, с интересом глядя на меня.

— Обнаружил с помощью способности духогляда.

— А-а-а, духогляд, — оживился он. — Давно о таких, как вы, не слышал. Очень полезная способность в медицине. Но ведь духогляды не могут лечить. Как вы это сделали?

— С помощью руны.

— Руны? — его брови поползли вверх. — Откуда у вас эти знания?

— Не знаю. Скорее всего, пробудились после того, как чуть не умер, выпив настойку из Золотого корня.

— Золотой корень? Это же ядовитое растение, — прошептал Илья.

— Совершенно верно, поэтому никому не советую повторять.

— Все равно, я не понимаю, как вы это делаете, — мужчина развел руками. — Как вы понимаете, какую именно руну нанести? И почему она срабатывает, ведь если я что-то нарисую, то это будет просто рисунок и он никому не поможет?

— В этом-то и кроется способность. Я могу подбирать нужные знаки и вкладываю в них свою энергию. Только таким образом она сработает.

— То есть существуют руны, которые вы не можете изобразить? — нахмурил он брови, пытаясь понять.

— Изобразить я могу все, что угодно, но руна не сработает, если у меня не хватит энергии на ее создание.

— Ага, теперь становится более понятно, — он задумчиво прикусил нижнюю губу. — Вы можете любую болезнь вылечить?

— Пока мне это удавалось, но… — я вспомнил про Алевтину. — Только если я вижу болезнь.

— Что это значит? Есть болезни, которые не видят духогляды? — оживился он.

— Получается, что так.

— Расскажите об этом, — в глазах пожилого лекаря загорелся огонек интереса.

— Ко мне попала душевнобольная девушка, которой я не могу помочь, потому что не вижу, что именно с ней не так. Я осмотрел ее с головы до ног, но не увидел никаких серьезных заболеваний, которые влияли бы на ее разум.

— Душевнобольная? — он вновь задумчиво прикусил губу. — Как давно она в таком состоянии?

— Не знаю, но сестра говорит, что она всегда была такая.

— Ага, то есть это какое-то нарушение, связанное с ее внутриутробным развитием. Получается, это ее особенность, — рассуждал лекарь, откинувшись на спинку кресла.

Похоже, он тоже любит интересные случаи, над которыми можно поразмыслить.

— Из этого следует, что вы можете вылечить только приобретенные болезни, а не врожденные. Так?

— Нет, не так. На прошлой неделе ко мне приносили младенца, у которого гноятся глаза, а ему всего две недели от роду, и мать утверждает, что он уже родился с больными глазами. То есть заразился еще в животе матери. И я его вылечил.

— Но ведь заражение — это не развитие, — запротестовал лекарь. — Мать говорит, что ребенок родился больным, но на самом деле он мог заразиться во время родов. Особенно, если роды проходили не в стерильной палате больницы, а где-то на дому. Почему-то многие женщины до сих пор убеждены, что повитуха лучше примет роды, чем обученный доктор.

Илья с интересом прислушивался к нашему разговору. Он больше не трясся как осиновый лист, видимо, понял, что расправа ему не грозит.

— Возможно, вы правы. Я не так опытен и многого не знаю, — согласился я.

Лекарь поправил ворот своего белоснежного халата, тяжело вздохнул и изменился в лице, будто приготовился к чему-то неприятному.

— Мне докладывали о том, что вы помогли девочке, поступившей в нашу больницу. За это я вам лично очень благодарен, как, уверен, и ее родители. Но они не знают, что помощь пришла не от докторов нашей больницы. Я приказал скрыть этот факт. Мне неприятно это говорить, но такова реальность… Вы больше не можете приходить в больницу и лечить наших пациентов. Это запрещено. Мы — государственное учреждение и работаем по закону. Я должен был бы доложить о вас властям, чтобы те приняли меры, но не сделаю этого из уважения и благодарности к вам.

— Аркадий Павлович, но ведь Степа помогает. Он лечит тех, кого мы вылечить не можем, — возмутился Илья. — Почему вы запрещаете обращаться к нему за помощью, если вы сами лично убедились в том, что его методы работают?

— Илья Валерьянович! — главный врач повысил голос и ударил ладонью по столу. — Я понимаю ваше негодование и мне самому неприятна эта ситуация, но в противном случае полетят наши с вами головы. Сначала моя, ведь я главный врач больницы и несу ответственность за все, что здесь творится. А потом ваша — за то, что вы привели знахаря в больницу. Хотите на каторгу?

Его слова как ледяной душ окатили Илью. Он оцепенел и будто даже перестал дышать. Я был готов к такому повороту, поэтому принял эту новость спокойно, а он, видимо, уже подумал, что все обошлось.

— Я вас понял, Аркадий Павлович. Больше не появлюсь в больнице, — спокойным голосом ответил я.

Пожилой лекарь продолжительно выдохнул и кивнул.

— Благодарю. Я рад, что мы с вами познакомились, но сейчас все играет против вас. Вот если бы вы получили медицинское образование — цены бы вам не было. Я бы лично боролся за то, чтобы вы работали в нашей больнице, и отдал бы половину своего заработка, чтобы привлечь вас, но сейчас… Увы, — он развел руками.

— Прощайте, — я поднялся и вышел из кабинета.

Илья поспешил за мной.

— Это несправедливо! — выпалил он. — В нашей больнице полно никчемных, ни на что не годных докторов, которые только и могут, что дипломом своим трясти на каждом углу. А ты… Ты просто уникальный человек. Почему Новиков это не понял?

— Он все понял, но есть такая поговорка: своя рубашка ближе к телу. Он может пострадать из-за меня, поэтому сделал такой выбор. Хотя нам стоит поблагодарить его за то, что он сразу не пошел к властям, а сначала предупредил.

Мы вышли на улицу.

— Это что ж получается, я больше не смогу обращаться к тебе за помощью? — упавшим голосом сказал он.

— Почему же? Мне запретили лечить в больнице, а не за ее пределами, — улыбнулся я.

Илья с облегчением выдохнул и кивнул.

— Верно.

Мы зашли в трактир и заказали полноценный обед, состоящий из щей, отварного мяса с рисом, квашеной капусты, пирога с яблоками и холодного кваса.

Илья был рад, что все обошлось, ведь, по его признанию, он навыдумывал себе такого, что аж самому страшно стало.

— У нас в академии был случай, когда у выпускников дипломы отобрали за то, что кто-то из выпускной комиссии проболтался, будто ему за хорошую оценку заплатили. А ведь могли и меня диплома лишить за то, что не сам лечу людей, а знахаря привлекаю. Хорошо, что главный врач у нас мужик с головой.

— Как ты думаешь, я смогу поступить в медицинскую академию? — задумчиво спросил я, попивая холодный сладковатый квас, от которого пузырилось в носу.

— Почему нет? Я же поступил, — пожал он плечами. — Правда, готовиться пришлось аж полгода. Экзамены сложные. У тебя сколько классов образования?

— Нисколько. Я только читать и считать умею, — еле слышно ответил я. Мне вдруг стало стыдно за такое упущение, хотя я не имел к нему никакого отношения.

— Хм, это плохо, — покачал он головой, но тут же добавил: — но ничего невозможно нет. Ты — парень головастый. Если всерьез возьмешься — все получится.

У меня отлегло на сердце. Я почему-то ему верил.

Пообедав, мы попрощались, и каждый пошел своей дорогой. Я к дому, а Илья в больницу.

Решил пройтись пешком и заодно прикупить Алевтине вещей, ведь у нее было одно-единственное платье. Торговки помогли мне подобрать несколько нарядов, нижнее белье и даже туфельки. Пообещали принять наряды обратно, если не подойдут по размеру.

Нагруженный свертками с вещами и едой, я свернул на свою улицу и с раздражением выдохнул. У нашего дома собралась толпа, во главе которой был служитель «Лика Истинного». Что им на этот раз нужно?