Глава 19

Мне очень не хотелось подходить к дому, но я был ответственен за Семена и Алевтину, поэтому, оставив покупки на скамье у ближайшего забора, решительно двинулся к толпе. Мысленно я уже подобрал руну, которая поможет разогнать людей, но это лишь на случай опасности. Очень не хотелось бы применять ее против обычных жителей, которым промыли мозги служители «Лика Истинного».

Еще издали я услышал зычный голос служителя:

— Знахари должны ответить перед народом и Ликом Истинного! Не допустим зла на нашей земле! Изгоним тьму из наших сердец и нашего города!

Толпа одобрительно загудела. На лицах была решимость и злость. Они явно пришли не с миром, а это значит, что придется разгонять их силой. Однако я решил сначала попробовать решить вопрос по-хорошему, без применения крайних мер.

Когда подошел к дому, увидел, что во дворе стоит лишь напуганный Семен, а в окне виднеется светлое пятно лица Ерофея. Неужели он отправил пятнадцатилетнего паренька разбираться с толпой, а сам отсиживается в доме? Хотя чему я удивляюсь, очень на него похоже.

— Что вам нужно?! — громко спросил я, повернувшись к толпе.

Служитель сразу узнал меня и, подняв руку, указал пальцем.

— А вот и один из них — нечестивцев! — выкрикнул он. — Покайся, знахарь! Это из-за вас проснулось зло на Кайской сопке! Из-за вас источник проклятья снова открылся! Вы нарушили священный порядок жизни и навлекли беду на всех нас!

— Вы хотите еще и Кайскую сопку на нас повесить? Не многовато ли? — усмехнулся я, стараясь не терять самообладание.

— А-а-а, ты ведь и есть тот знахарь, что чертит дьявольские знаки на телах людей! — служитель сурово сдвинул брови. — Магия никогда к добру не приводила. Это все проделки темных сил. Ты с ними заодно!

— Мои руны помогают людям, а не вредят. А события на Кайской сопке начались до нашего приезда в город, поэтому поищите других козлов отпущения, — я говорил твердо и смело смотрел людям в глаза, чтобы не дать повода толпе думать, что я их боюсь.

— Помогают людям? Возможно, — нехотя кивнул он, но тут же добавил: — Но какой ценой! Ты разбудил древнее зло, и теперь оно кормится душами жителей нашего города.

Толпа начала шуметь и медленно приближаться ко мне.

— Пошли прочь из нашего города! — выкрикнула старуха и потрясла клюкой.

— Убирайтесь, исчадия ада! — поддержала ее женщина с густыми, сросшимися на переносице бровями.

— Будьте вы прокляты! — это крикнул пухлый детина придурковатого вида.

— Все беды от магии! На кол всех, кто на стороне нечистого! — визгливо прокричал старик с бельмом на правом глазу.

Я увидел, что ситуация ухудшается, но держал себя в руках и в ответ не проявлял никакой агрессии. Не хочу, чтобы люди видели во мне опасность, ведь на дорогу высыпала вся наша улица, следя за происходящим. Несколько человек поспешно подошли ко мне и встали рядом, вооружившись вилами, лопатами и жердями.

— Знахарь, мы с тобой. Если надо пустить кровь — пустим, — заверил бородатый мужчина, которого я вылечил от язв на ногах.

— Степа, ты лучше позадь нас встань от греха подальше, — посоветовал старичок с ногами-колесами. Он выставил перед собой вилы и, сделав грозный вид, смотрел на толпу.

Откашлявшись, я примирительно поднял руки и громко заговорил:

— Я уверяю, что не имею никакого отношения к тому, что происходит на сопке! Мы черной магией не занимаемся и только лечим людей. Расходитесь! Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Служитель, видимо, понял, что не надо сильно усугублять ситуацию, поэтому повернулся к толпе прихожан.

— Успокойтесь, братья и сестры. Истинный на нашей стороне, поэтому зло не пройдет, — потом обернулся ко мне. — Знай, знахарь, если ты не покаешься, не перестанешь обращаться к темным силам — мы снова придем за тобой! И тогда пламя Лика Истинного очистит все зло!

Он развернулся и пошел прочь. Озлобленная толпа нехотя двинулась следом. Я с облегчением выдохнул и, поблагодарив тех, кто встал на мою защиту, пошел к забору, где оставил покупки. Рядом, на скамье, сидела соседка, которая приносила нам по утрам молоко.

— Все здесь, никто ничего не уволок. Уж я проследила, — заверила она.

— Спасибо.

— Нехорошие дела творятся. Чую, в следующий раз бедой все закончится, — понизив голос, прошептала она, когда я пытался взять свертки так, чтобы они не попадали.

— Верно говорите. Знать бы еще, как их приструнить.

— Ох и трудно будет. Ведь верят они Варфоломею, — она кивнула в ту сторону, куда удалялся служитель с прихожанами. — А ведь раньше конюхом был. Ишь как высоко поднялся. Теперь все его слушают, подношения носят. Важный стал, даже не здоровается. Хотя раньше каждому в лицо заглядывал, чтобы угодить. Льстец отменный, аж противно.

— Вы с ним знакомы?

— А как же. Мелким у нас во дворе голозадым бегал. Родители наши соседями были. Поэтому с малолетства его знаю.

— Что он за человек? — нагрузившись покупками, я опустился рядом с ней.

— Обычный человек, — пожала она плечами. — Ничем особенным не выделялся. Пока в храм служить не пошел. Сначала тоже конюхом у них был, а потом поднялся. Теперь аж самим апостолом себя вообразил. Творит, что хочет, а дураки его слушают. И, что самое страшное, они же ради него все что угодно сделают. Как стадо при пастухе.

— Хм.

Я задумался. Два раза удалось с ними миром разойтись, но в следующий раз, чувствую, все по-другому будет. Такие, как этот Варфоломей, просто так не сдадутся. Тем более на него столько глаз смотрят. Нужно быть готовыми ко всему.

Я поблагодарил женщину и пошел к дому. Семен вышел мне навстречу и забрал часть покупок.

— Испугался? — спросил я.

— Нет, чего мне их бояться? — с вызовом спросил он.

— Бояться не стыдно, — я положил руку ему на плечо. — А чего в дом не зашел?

— Ага, Ерофей мне говорит: иди, мол, разберись. Ты, говорит, местный, значит, должен с ними общий язык найти и все объяснить.

Я усмехнулся. Было бы странно, если бы лекарь попытался защитить ближнего, а не прятаться за чужими спинами.

Мы зашли в дом. Алевтина лежала в своей постели и водила пальцем по узорам ковра. Ерофей сидел за столом и нарезал кусок сыра.

— И чего они сюда таскаются? Неужто тоже денег хотят? — спросил он, мельком взглянув на меня.

— Вряд ли денег. Фанатики, — ответил я, прошел в комнату и положил на лавку рядом с девушкой свертки с одеждой. — Алевтина, я тебе одежду купил. Померяй.

Та нехотя поднялась и принялась друг за другом раскрывать свертки. Я стоял рядом и наблюдал за ее реакцией. Однако девушка со скучающим видом оглядела покупки, затем переложила их на крышку сундука и вновь улеглась. В ее глазах не было ни капельки радости от новых красивых вещей, на которые я потратил довольно внушительную сумму. Ну что ж, в этом деле поможет лишь терпение. Надеюсь, придет время, когда она научится радоваться даже мелочам.

— Сегодня ты помоешься в бане и наденешь новое платье. Хорошо? — уточнил я, присаживаясь рядом.

Алевтина пожала плечами и вновь принялась водить острым пальчиком по ковру. Я не стал ее больше тревожить и занялся делами. Больных сегодня у забора не было. Сначала я их сам разогнал, потом это сделали приверженцы «Лика Истинного». Поэтому я помог Семену с домашними делами.

— Не жалеешь, что к нам переехал? — спросил я, когда, затопив баню, вышел за калитку и опустился рядом с Семеном на скамью у забора.

— Нет, почему я должен жалеть? — он отсыпал мне жаренных семечек из кулака.

— Много работать приходится.

— Пф-ф-ф, разве ж это работа? — усмехнулся он. — Домашние дела работой не считаются. Вот если бы я в поле трудился, или дороги строил, или дома рубил — тогда да. А занести домой ведро воды или кашу сварить — ерунда.

— Почему же ты мачехе не помогал?

— Как это не помогал? — возмутился он. — Да на мне все и держалось! Пока батя работал, я все по дому делал. А эта клуша только перед зеркалом крутилась и гулять ходила. Как только отец за ворота, она хвостом вильнула и свалила куда-то. Возвращалась, только когда он должен был с работы прийти. Где целый день шастала — непонятно.

— Ты отцу об этом говорил?

— Говорил, конечно. А она как обычно: «Не могу с твоим сынком находиться. Он меня не слушается, огрызается», — передразнил он женщину. — А я к ней близко не подходил и ничего не говорил. Все во дворе возился.

Я верил Семену. Поэтому мне было непонятно, зачем она наговаривает на юношу. Зачем настраивает отца против него? Ради наследства? Но Кузьма не так уж и богат. Странно.

Когда уже хотели зайти в дом, Семен указал куда-то влево и обеспокоенно произнес:

— Кажись, к тебе.

Я проследил взглядом за его пальцем и увидел, что двое мужчин ведут под руки третьего, истекающего кровью. Не сговариваясь, мы с Семеном побежали навстречу.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил я, увидев, что кровь стекает с ужасной раны на боку мужчины.

Сам же он был бледный, мелко трясся и еле передвигал ноги. И, казалось, не понимал, что с ним творится. Явно находился в шоке.

— Лошадь взбесилась и рванула, Ефим упал, и плуг по нему проехался, — пояснил один из мужчин. — Помоги, знахарь. Ведь детишек у него семеро.

Прежде чем подхватить раненого за ноги, я нарисовал на нем руну «Облегчения боли» и «Исцеления». Вместе мы занесли его в дом, уложили на лавку в приемной и сняли с него одежду.

Кровь уже перестала течь, но я продолжил лечение, вкладывая в него свою энергию. Только когда рана начала затягиваться, я с облегчением выдохнул.

Мужчина лежал на спине и прислушивался к своим ощущениям.

— Будто горю весь, но ничего не болит, — через время проговорил он.

— Так и должно быть.

Он хотел приподняться и осмотреть рану, но я уложил его обратно.

— Не двигайтесь, не тревожьте рану. Заживает, — велел я и тут увидел, что в комнату заглядывает Алевтина.

— Ты что-то хотела? — спросил я, устало вздохнув, ведь потратил много энергии и чувствовал слабость.

Она осторожно зашла, внимательным взглядом осмотрела мужчину и снова вышла. Но почти сразу вернулась вновь с мокрым полотенцем. Я насторожился, не понимая, что она задумала.

Алевтина медленно подошла к лавке, опустилась на колени и начала оттирать кровь с тела мужчины, старательно обходя рану. Делала она это с особой тщательностью. Наблюдая за ней, я увидел искру чистого сознания в глазах. Ей нравилось то, что она делает. Хм, может, почаще привлекать ее к помощи больным? Надо попробовать.

Однако сегодня, как назло, больше никого не было. Примерно через час мужчина смог подняться и на своих ногах ушел домой, поблагодарив и пообещав расплатиться с ближайшей зарплаты. А моя энергия вновь восстановилась.

Вечером, когда баня была готова, мы все по очереди помылись. Алевтина, к моей радости, надела новое платье, которое оказалось ей впору. Я словил себя на мысли, что чувствую себя как родитель, который наблюдает за развитием своего ребенка. Меня радовало каждое самостоятельное действие девушки. Я очень надеялся, что со временем она придет в себя.

На следующее утро, едва мы успели позавтракать, за мной приехала карета от Базарова. Я не стал ничего говорить Ерофею, хотя он пытался выведать, куда я собрался и чья эта роскошная карета. Он не стал настаивать, ведь понимал, что роли сильно поменялись. Теперь не он кормилец, а я.

К тому же, как бы он ни старался изображать из себя опытного лекаря, люди начали понимать, что на самом деле лечу я, а Ерофей лишь создает видимость. А еще он сам сильно подорвал свою репутацию, когда начал принимать людей без меня, в то время, пока я был занят другими делами. Больные повторно приходили и жаловались, что болезнь не вылечил, а оплату взял. Кое-кто даже просил вернуть деньги.

Базаров ждал меня в своем кабинете.

— Здравствуй, Степан! — он встал из-за стола и пошел навстречу, протягивая руку. — Проходи, присаживайся. Может, тебе налить чего-нибудь покрепче?

— Здравствуйте, Всеволод Афанасьевич, — я пожал протянутую руку. — Ничего не буду.

— Как угодно, а я, пожалуй, выпью, — тяжело вздохнул он.

Я приехал сюда в приподнятом настроении, ожидая хороших новостей, но, похоже, ошибся. Базаров явно был чем-то удручен.

Промышленник опустился в кресло со стаканом в руках и, шумно отхлебнув, гулко поставил его на стол. Я ждал, когда он заговорит.

— Ты просил меня помочь с документами. Я, честно, очень старался. До самого губернатора дошел. Мы с ним давно знакомы, но не приятельствуем, поэтому пришлось записаться на прием через канцелярию. Сначала я порешал с ними свои вопросы по заказам на пошив, о новых станках и прочее. А потом сказал, что есть у меня один хороший знакомый умелый знахарь. Спросил, может ли он официально лечить людей и не бояться, что его привлекут за это. Пообещал, что сделаю все, что в моих силах, чтобы получить эти документы.

— А он что? — в нетерпении спросил я.

— Отказал, — упавшим голосом ответил Базаров и виновато посмотрел на меня. — Еще наорал, что я к нему с таким делом пришел. Оказывается, матушка у него из-за знахарки умерла, поэтому он, как сам выразился, «всех знахарей, травников и прочих недолекарей из города поганой метлой выгонит».

— Ясно, — разочарованно выдохнул я.

— Ты погоди расстраиваться, — оживился он. — Мне ведь твои документы не нужны. Будешь у меня личным лекарем. Я же обещал, что всегда будешь в тепле и в достатке. Ничем не обижу.

— Спасибо за предложение, Всеволод Афанасьевич, но у меня свой путь. Видимо, придется самому эти документы получать, — я поднялся с места.

— Ты не обижайся на меня, я до самого губернатора дошел, а если уж он что сказал — так и будет. Упертый мужик, трудно с ним, — проговорил он извиняющимся тоном и пошел меня провожать.

— Благодарю за старания.

Карета ждала меня у ворот. Когда я уже забрался в экипаж, Базаров еще раз напомнил о том, что я в любой момент могу прийти в его дом и остаться.

По пути домой я обдумывал свое положение. Рано или поздно за мной придут, и тогда отвертеться не получится. Что же делать? Как быть?

В раздумьях я добрался до дома и, едва вышел из кареты, увидел, что у забора на нашей скамейке сидит Илья.

— Ну наконец-то! — всплеснул он руками и пошел навстречу. Он выглядел встревоженным.

— Что-то случилось? — напрягся я.

— Случилось. Помощь твоя нужна. Поехали. Только я извозчика отпустил, поэтому выводи своих лошадей.

— Погоди, объясни толком, куда мы едем? В больницу-то мне теперь дорога закрыта.

— Я ее к себе домой привел, — шепнул он.

— Кого?

— Больную. Девушка обратилась с болями в животе. Похоже, у нее тифлит.

— Чего?

— Кишка воспалилась. Опий ей дал, но ведь это не поможет. Помрет она, — в глазах лекаря появился страх.

— Ладно, поехали.

Я крикнул Семену, подметающему крыльцо, и тот вывел из сарая обоих лошадей. Пепельную, как самую смирную, отдал Илье, а сам взобрался на Гнедую.

— Куда ехать-то? — спросил я.

— Я рядом с больницей живу, через дорогу.

Мы поскакали по вечернему, все еще оживленному городу. Фонарщики уже зажгли масляные фонари, дарящие мерцающий желтый свет. Он отражался от влажной после небольшого дождя мостовой и придавал городу мистический облик. Однако любоваться красотами этого живописного атмосферного места было некогда. Мы гнали во весь опор.

— Скажи яснее, что это за болезнь такая? — прокричал я.

— Воспаление слепой кишки. Смертельно опасное состояние. На данный момент мы его вылечить не можем, поэтому девушка обречена. Вся надежда на тебя, — он бросил на меня взгляд, в котором застыло отчаяние.

Он уже хоронил своего пациента, поэтому не хотел пройти через это вновь.

Вскоре впереди показалась больница, но мы свернули налево и поскакали по соседней улице до двухэтажного каменного дома с высокой крышей.

— Вот здесь я и живу, — Илья спрыгнул с Пепельной и привязал ее к железной ограде.

— Хороший дом, — ответил я, бросив на него оценивающий взгляд.

— Ты не понял, я занимаю лишь небольшую комнату под самой крышей, — горько усмехнулся он. — Пошли, каждая минута на счету.

Мы зашли в двустворчатые двери и оказались у лестницы, ведущей наверх. Если снаружи дом выглядел довольно презентабельно, то внутри он походил на постоялый двор: множество дверей, разные люди, орут дети.

— Раньше это была усадьба Добронравова, а после его смерти наследники начали сдавать его всем желающим. Каждую комнату превратили в отдельное помещение. Мне же досталась комната на самом верху. Небольшая, но зато дешевая, — пояснил Илья, пока мы поднимались.

Со второго этажа под самую крышу вела настолько узкая лестница, что двум человекам не разойтись.

Илья отпер ключом дверь и зашел первым. Я зашел следом и оказался в небольшой комнатке с темными стенами и скрипучим полом. В ней стояло только самое необходимое: стол, шкаф, кровать и две табуретки. С улицы сквозь небольшое окошко лился теплый свет, освещая спящую на кровати девушку.

— Василиса, просыпайтесь, — Илья подошел и прикоснулся к ее плечу. — Нам нужно вас осмотреть.

Девушка медленно открыла глаза и нехотя села. У нее был ничего не понимающий, затуманенный взгляд.

— Она под опием, — пояснил Илья.

Он помог девушке снять платье и поднял подол комбинации, оголив живот. Я сразу увидел болезнь. Она напоминала сиреневую сороконожку, которая активно шевелится, будто собирается выбраться наружу. Судя по размеру и цвету существа, болезнь набрала силы. Еще чуть-чуть, и все, конец.

Не теряя времени, я принялся за лечение. Девушка внимательно следила за тем, как я вожу пальцем по ее животу, но, похоже, совсем не понимала, что происходит.

— Ну как? — в нетерпении спросил Илья.

— Погоди, — ответил я, рисуя уже третью руну «Исцеления» — одной явно было недостаточно. К тому же болезнь активно сопротивлялась.

Однако мои руны справлялись и не с таким. Сущность начала уменьшаться, пока не пропала, растаяв как лед. Я с облегчением выдохнул, когда шар энергии добрался до меня.

— Ну что? Получилось? Скажи же что-нибудь! — Илья был на грани срыва, ведь не видел того, что видел я.

— Не переживай. Будет жить твоя Василиса. Болезни больше нет.

— Правда, что ли? — обрадовался он и начал помогать девушке одеться. — Вот так взял и снял воспаление слепой кишки?

— Какая разница, слепой или зрячей? — усмехнулся я.

Илья уложил девушку на кровать и принялся нажимать ей на живот.

— Вот здесь болит? А вот здесь?

Девушка мотала головой, все еще находясь под действием лекарства.

— Ну ладно, поспите еще, — он накрыл ее одеялом и с облегчением выдохнул. — Неужто будет жить?

— Будет, — уверенно сказал я.

— Спасибо, Степа, — Илья крепко пожал мне руку, не удержался и обнял. — Спасибо, братец.

Мы вышли из комнаты, спустились и двинулись к трактиру.

— Какое счастье, что ты появился в моей жизни. Так обычно говорят о любимых людях, но я не стесняюсь сказать это тебе, — признался он. — Ведь ты спасаешь людей от смерти. Иногда мне кажется, что ты всемогущ.

— Это не так. Я очень часто сомневаюсь в себе и, так же как и ты, переживаю за тех, кто пришел ко мне за помощью. Кстати, как Василиса оказалась в твоей комнате? Вы с ней близки?

— Ни в коем случае. Она моя пациентка. Я ее… выкрал из больницы, — пояснил он, понизив голос.

— А ты отчаянный, — рассмеялся я.

— Чего не сделаешь ради спасения человека. Если тебе запретили заходить к больным в больницу, значит, буду этих самых больных из больницы выводить, — улыбнулся он.

Мы зашли в трактир и сели у окна. Илья заказал крепкую настойку из смородины, а я попросил стакан теплого молока с медом.

— Для здоровья полезно, — пояснил я Илье, который как-то странно посмотрел на меня.

Я рассказал Илье про Алевтину. Тот поддержал меня, сказав, что я правильно сделал, забрав девушку к себе.

— Только теперь нам совсем тесно. Мне бы дом побольше, и чтоб отдельный вход для больных. Неудобно как-то, что мы их на улице держим под зноем и дождем. Хочется, чтобы было как у вас в больнице: тепло, светло, скамеечки.

— Согласен. Изба вам уже не подходит. Нужно снять дом поближе к центру. Правда, дороговато будет.

— С этим проблем нет, — заверил я.

— Тогда я могу поспрашивать у знакомых и пациентов. Может, кто-нибудь предложит подходящее местечко.

— Выпьем за это, — я поднял свой стакан с молоком, и мы чокнулись.

Когда вернулся домой, было уже поздно, но Семен сидел на крыльце. Он помог завести лошадей в сарай и, прежде чем зайти, шепнул мне:

— Я сегодня домой ходил.

— Молодец. Данное отцу слово надо держать, — похвалил я и хотел пройти мимо, но он преградил мне путь.

— Из-за мачехи ходил. Только в дом не заходил, а в крапиве схоронился, что за дровяником у нас растет.

— Зачем?

— Затем, чтобы посмотреть, что она будет делать.

— И что же?

— Как только отец уехал, она разряженная вышла и куда-то поспешила. Получается, что я ни при чем. Не из-за меня она из дому уходила.

— Хм, и что же ты намерен делать?

— Прослежу за ней и посмотрю, куда это она бегает. Чует мое сердце — дело нечистое.

— Согласен, — задумчиво кивнул я.