Глава 7

Когда толпа приблизилась к дому, вышел Ерофей.

— В такую рань никого пока не принимаю! — крикнул он с крыльца. — Приходите ближе к обеду.

В это время служитель «Лица Истинного» с амулетом на груди в виде золотого глаза повернулся к толпе, возвел руки к небу и зычным голосом провозгласил:

— Прихожане, вы сами все знаете! Именно к этим людям мы пришли. Так давайте же выразим волю нашего властителя Истинного, — толпа возмущенно загудела.

Многие из них выглядели озлобленными и напряженными, остальные же с любопытством рассматривали меня и Ерофея, который приблизился к калитке.

— Что вам надо? Убирайтесь отсюда! — выкрикнул он, стараясь храбриться, но я видел, как он встревожен.

— А вот и главное зло — тот самый знахарь, что ведет несчастных по темному пути, — служитель вскинул руку и указал на лекаря пальцем. — Все, что ты делаешь: бесовские чары, заговоры, отвратные напитки — это зло. Ты колдун! И мы пришли положить этому конец!

Толпа снова загудела, поддерживая своего пастыря.

— Ты что несешь? Какой я вам колдун?! — взъерепенился Ерофей. — Я исцеляю больных с помощью родового дара! Я из сильного рода знахарей-шептунов, и никому не позволю порочить имя своих предков! — пока он говорил это, будто даже подрос.

— Никаких оправданий! Ты со своим учеником, — тут толстый палец переместился в мою сторону, — вводишь людей в грех! Увлекаешь за собой в пекло дьявольского огня! Я и все служители «Лика Истинного» не позволим тебе продолжать темное дело! Прекрати эту мерзость или будешь изгнан!

Толпа снова загудела и чуть двинулась к нам. Они мне напомнили свору собак, которая только и ждет, когда вожак даст знак, чтобы накинуться на нас. Я должен был что-то сделать, поэтому примирительно поднял руки.

— Мы исцеляем больных с помощью знаний предков, сил рун и природы! — заговорил я, заглядывая в глаза людям. — Наши методы приносят выздоровление и облегчение. Мы не имеем никакого отношения к бесовщине!

Люди в толпе начали переглядываться и перешептываться, а в это время я заметил, что к нам со всех сторон спешат еще люди. Многих из них я узнал — больные, которых я успешно вылечил.

Вдруг из толпы кто-то выкрикнул:

— Выгнать их из города! И дом сжечь, чтобы темные чары здесь не остались!

Его поддержали:

— Правильно! Все эти знахарские штучки лишь вред принесут. У нас есть больницы. Там пусть лечат, а этих коновалов гнать взашей!

В это время за нас вступились выздоровевшие.

— Мы сейчас вас взашей прогоним со своей улицы! — небольшого роста мужичок воинственно потряс клюкой.

— Дом жечь?! — возмутилась женищна, которой я желудок вылечил. — Ишь чего удумали! Хотите всю улицу спалить? Да мы вас за это вывернем и выкинем!

Я заметил, как мужчины начали стискивать кулаки, как в глазах загоралась ярость и решимость. Еще чуть-чуть, и разразится настоящая буря. Надо их остановить.

Запрыгнув на Гнедую, я еще раз оглядел толпу, что полукругом обступила меня и притихшего Ерофея, и громко произнес:

— Мы никому не желаем зла! Мы прибыли сюда, чтобы помогать. Ни одна руна, которую я нарисовал, не несла в себе тьмы, только чистый свет моей души. Если хотите с кем-то бороться, то ищите настоящих демонов и оставьте нас в покое.

— Правильно! Пусть идут откуда пришли! — поддержала меня женщина и вытолкала перед собой мужа. — Если надо, мы ведь тоже кулаки имеем.

— Вот-вот! Ишь набежали! — старичок с клюкой подобрал с земли камень и поднял его над головой, намереваясь запустить в толпу. — Чешите отсюда, и чтоб духу вашего здесь не было!

Служитель, который явно был настроен воинственно, заметил, что нас готовы защищать, и передумал завершать начатое.

— В первый и последний раз предупреждаю! Либо вы откажетесь от своих бесовских приемов, либо я и мои прихожане придем сюда не только с молитвами, но и с мечом. Мы очистим землю от зла во имя Лика Истинного!

Он развернулся, прошел сквозь толпу и довольно резво двинулся прочь. Кто-то сразу ушел за ним. Кто-то еще немного для вида повозмущался, но тут же поспешил следом.

— Спасибо вам, — я спрыгнул с лошади и обратился к тем, кто прибежал к нам на помощь. — Без вас мы бы не смогли их прогнать.

— Обращайся, если что. Мы за своих горой, — подмигнул старик, бросил камень на обочину и, насвистывая, пошел к своему дому.

Остальные тоже заверили, что помогут, если прихожане Лика Истинного снова заявятся.

Вскоре разошлись все, кроме одного пожилого мужчины. Его я видел впервые, поэтому немного напрягся, когда он подошел ко мне.

— Будь осторожен. Уж если этим служителям что-то в голову втемяшится — не так-то легко переубедить.

— Спасибо за совет, — кивнул я.

— Я об этом не понаслышке знаю, — продолжал он. — Сестра моя, Клавдия, к вам вчера приходила. Намучилась она, — мужчина покачал головой. — Я ведь по дурости ее сначала в храм потащил. А там как услышали о ее беде, так бедную чуть насмерть не замучили.

— Как? Что они делали?

Мужчина привалился спиной к забору, а Ерофей подошел поближе, прислушиваясь.

— Сам я там не был. Как услышали, что в ней злой дух сидит, так под руки схватили и увели куда-то. Через два дня только выпустили. Домой я ее забрал еле живую.

— Так что с ней делали-то? — в нетерпении спросил Ерофей.

— Клава рассказывала, что сначала только песни свои пели и со свечами вокруг нее ходили. А потом… Потом начали выбивать из нее этого самого духа, — мужчина тяжело вздохнул.

— Что значит «выбивать»? — это незаметно подошел наш новый работник Семен.

— То и значит. Привязали ее к алтарю и принялись ступни жечь. А еще молитвы свои кричали. Клава говорит, просила, молила, чтобы отпустили, а они только громче пели. Когда пятки почернели, принесли воду ледяную из проруби и вместе со льдом начали ее нагую поливать.

Мужчина замолчал, глядя на дорогу, но никто не осмелился нарушить внезапно возникшую тишину.

— А потом бич принесли, — упавшим голосом сказал он, по-прежнему не поднимая глаз. — Всю спину в кровавые лохмотья превратили, сволочи. А потом говорят: «Все, очистили мы твою душу от бесовщины. Чиста ты теперь». Я потом два месяца ее выхаживал…. Я ведь что пришел, — он тряхнул головой, будто пытался изгнать плохие мысли. — Клава вам вчера недоплатила. Я за нее принес.

Он полез за пазуху и вытащил три смятые купюры по рублю.

— Благодарствую вам, знахари. Ведь не слышит она больше этого черта. Призналась, что сегодня в первый раз выспалась. Сама хотела к вам прийти, но я ее опередил.

Мужчина протянул мне руку и крепко пожал:

— Спасибо тебе. Даже не верится, что ты такой молодой и уже такой сильный. Ведь ни в больнице, ни в храме не помогли, а ты раз — и все. Если подмога будет нужна, я на соседней улице живу. Третий дом с того конца. Уж мы этих извергов…

Он не стал договаривать, а поднял руку и потряс кулаком в ту сторону, куда удалился служитель и прихожане. На его лице было написано все, что он к ним испытывает: ненависть и презрение.

Отдав мне деньги, он пожал руку Ерофею и даже Семену, затем еще раз повторил, где живет, и ушел.

— Вот так так, — наш рыжий работник расплылся в улыбке. — Это я верно пришел. Чую, с вами от скуки не помрешь.

— Иди воду таскай, бестолочь! — прикрикнул Ерофей и двинулся к дому.

Я взобрался на Гнедую и поехал на ту улицу, где стоит Торговый дом. Именно там я видел книжную лавку.

По пути я объехал два столпотворения. В первый раз не смогли разъехаться две телеги, и вся дорога была покрыта слоем просыпавшейся муки. Городовые пытались разобраться, но хозяева телег обвиняли друг друга, и никто не хотел брать на себя ответственность.

Второй раз пришлось слезть с Гнедой и провести ее сквозь толпу, которая образовалась у перевернувшейся кареты какого-то богатея.

Наконец я добрался до небольшой деревянной книжной лавки, которая выглядела как оазис среди высоких каменных домов вокруг нее.

Привязав Гнедую к жерди, подошел к двери. Она была украшена тисненой резьбой, изображающей райских птиц среди листвы. Сразу видно — работал искусный мастер. Птицы были детально проработаны: перышко к перышку, пронзительный взгляд и острые коготки.

Я взялся за ручку и потянул дверь на себя. Петли заскрипели, и над головой раздался мелодичный колокольный звон. Внутри помещение оказалось тесным из-за многочисленных стеллажей, заставленных рядами книг. В воздухе витали запахи старых страниц, чернил, воска и древесной пыли.

Закрыв за собой дверь, я окинул взглядом ближайшую полку. На ней стояли сборники стихов и древние сказания о героях.

Вдруг из полутьмы лавки показался пожилой мужчина в темном сюртуке и с маленькими круглыми очками, спущенными на кончик носа. Он положил книгу, которую держал в руках, на одну из полок и приблизился ко мне, глядя поверх очков.

— Что вам угодно, молодой человек? — у него был мягкий, обволакивающий голос. Обычно так разговаривают с детьми.

— Мне нужна книга с законами.

— Свод законов Российской империи?

— Э-э, да.

— Какой том?

— А сколько их всего?

— На сегодняшний день — пятнадцать.

Пятнадцать томов! Я свихнусь их все штудировать.

— А в каком томе написаны законы, касающиеся лечения людей?

— Скорее всего, в седьмом, — задумчиво ответил он. — Но я не уверен, что этот том у нас имеется в наличии. Если подождете, я могу поискать на складе.

— Подожду, — кивнул я.

Лавочник торопливо ушел, и я остался один. Пока ждал его возвращения, читал корешки книг. Здесь были трактаты философов, песенники, переводы зарубежных авторов и многое другое.

В глубине лавки у небольшого окна увидел деревянный столик, на котором лежали распахнутые книги, стопка чистой бумаги и писчие принадлежности — чернильница и перья.

Я уже хотел подойти поближе и посмотреть, что за книги там лежат, но тут, словно призрак, совершенно бесшумно из-за стеллажей выплыла девушка в легком белом платье.

Она испуганно вскрикнула, увидев меня, и прижала к груди книгу.

— Ты меня напугал, — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь?

— За книгой пришел. А ты?

— К экзамену готовлюсь. В Женскую гимназию буду поступать, — не без гордости заявила она. — А ты где-нибудь учишься?

— Нет, — честно признался я.

— Зря. В наше время без образования никуда.

Девушка прошла мимо меня, пахнув легкими цветочными духами, и села за стол. Она мне понравилась: правильные черты лица, выразительные глаза, обрамленные густыми черными ресницами, аккуратная дуга бровей и пухлые алые губки. Но больше всего мне понравились ее волосы, струящиеся по спине: черные, как смоль, и волнистые. Она походила на какую-то чужеземку.

Я решил поближе познакомиться.

— Что ты сейчас учишь? — спросил я и подошел к столу.

— Географию. Ты, например, знаешь, где находится Магелланов пролив? — она внимательно посмотрела на меня.

— Нет, — мотнул головой.

— А Земля Франца-Иосифа?

— Нет.

Мне вдруг стало не по себе от того, что у меня такие большие пробелы в знаниях. Конечно, ни я, ни тем более Степан в этом не виноваты, но все же не хотелось казаться глупцом перед понравившейся девушкой.

— Вот именно поэтому надо учиться, — с серьёзным видом сказала она. — У тебя есть еще время, чтобы подготовиться к поступлению в училище или даже в лицей. Тут уж все зависит от тебя. Если ты такой же целеустремленный, как я, то все получится.

И вдруг мне захотелось стать кем-то значимым. Возможно, все дело в Степане, ведь сам я давно вышел из возраста, когда хочется щеголять перед девушками.

— Я бы хотел поступить в Московскую медицинскую академию, — выпалил я и сам себе удивился.

— В медицинскую академию? — брови девушки удивленно поползли вверх. Теперь она смотрела на меня с восхищением. — Но ведь туда очень сложно поступить. Нужно хорошо знать естественную историю, латинский язык и даже физику.

— Ерунда, подготовлюсь, — ответил я и махнул рукой.

М-да уж, я явно не в себе, раз говорю такие вещи, ведь пока даже читаю с трудом.

Девушка встала и протянула мне свою изящную ручку:

— Будем знакомы, Полина Базарова.

— Степан Устинов, — я легонько пожал ей руку.

Я знал, что здесь не особо принято жать женщине руку, но она, видимо, была намного прогрессивнее остальных.

В это время послышались шаги, и показался лавочник с толстой книгой в руках.

— К сожалению, нашел лишь краткое содержание всего Свода законов. Седьмого тома нет. Возьмете?

— Возьму, — решительно кивнул я и, покосившись на Полину, снова увидел восхищение в ее глазах.

Расплатившись с лавочником, я решил продолжить знакомство с понравившейся девушкой, но тут, как назло, в лавку зашел грузный мужчина и крикнул:

— Полина, поехали! Занят я.

Девушка собрала свои записи, попрощалась со мной и лавочником и вышла вслед за мужчиной. Мне тоже здесь больше нечего было делать, поэтому, еще раз пробежавшись взглядом по книгам, не нашел для себя ничего интересного и вышел на улицу.

Солнце стояло в самом зените и жарило нещадно. Напоив Гнедую из ближайшего колодца, поехал обратно к дому. У калитки уже собирался народ.

Как только зашел во двор, Сема выбежал навстречу и, взяв лошадь под уздцы, повел ее к сараю.

— Сена брось и воды свежей налей, — сказал я ему вслед.

— Сам знаю, — бросил он через плечо.

Я зашел в дом и увидел, что за столом сидит Ерофей, а напротив него — какой-то незнакомый мне мужчина. На вид лет шестьдесят, поджарый, со старым шрамом на шее и поседевшими висками.

— А-а-а, это и есть твой ученик, — он с интересом осмотрел меня с ног до головы.

— Да, он, — кивнул Ерофей и, насупившись, спросил: — Где опять лазил полдня? Люди на солнцепеке стоят и жалуются.

— Можем принимать, — ответил я, прошел в нашу спальню и убрал книгу на полку. Вечером перед сном пролистаю.

Когда вернулся, Ерофей кивнул на мужчину:

— Ты сначала на моего старого друга Назара глянь.

— Что у вас болит? — уточнил я и «переключил» зрение.

Он поднялся из-за стола, как-то странно посмотрел на Ерофея и задрал рубашку.

— Живот болит. То режет, то колет, то крутит. Сам не пойму, что такое.

Я внимательно осмотрел его своим «вторым» зрением, но ничего не увидел. Странно.

— Повернитесь, — велел я.

Мужчина послушно повернулся. Но и с этой стороны я ничего не увидел. Когда уже хотел сказать, что болезни нет, заметил сзади на шее тонкую, как нить, болезнь. Синяя жилка нервно дергалась, и в такт ей чуть подергивалась голова мужчины.

— Живот у вас здоров, а вот здесь, — я ткнул пальцем в то самое место на шее, — у вас сидит нервная болезнь.

Мужчина опустил рубашку и сначала удивленно посмотрел на Ерофея, а потом перевел взгляд на меня.

— Как ты узнал? — нахмурив брови, спросил он.

— Увидел. Болезнь пустяковая. Могу вылечить, если надо.

— Надо, — изумленно выдавил он.

Я нарисовал руну прямо на его шее и получил награду в виде шара энергии.

Назар повертел головой и пожал плечами.

— Не знаю, что это и как это, но ведь не болит. И про живот я соврал, а ты понял.

Ерофей с довольным видом наблюдал за происходящим.

— Ну, я же говорил тебе, — усмехнувшись, сказал он.

Назар ушел, а мы начали прием. Сначала были обычные болезни, которые я уже давно научился лечить. Но примерно через час на прием пришла молодая женщина довольно приятной внешности. И, судя по платью, туфелькам, шляпке и ажурным перчаткам, она была не из крестьян.

— Милочка, я вас внимательно слушаю, — Ерофей пожирал глазами ее аппетитную фигуру, угадывающуюся даже через одежду: пышная грудь, тонкая талия, жаркие бедра.

— Скажите, а вы лечите душевные раны? — печально спросила она и с надеждой посмотрела на нас.

Мы с Ерофеем настороженно переглянулись. Неужели снова какая-то сущность бередит душу бедной женщины?

— Вы расскажите, что случилось, а мы уж разберемся, — ответил лекарь.

Женщина заговорила не сразу, будто до сих пор не решила, говорить или нет.

— Нет у меня счастья в жизни. Никому я не нужна, — у нее на глазах навернулись слезы.

— Ну, полноте, милочка, — Ерофей взял ее за руку и мимоходом заглянул в декольте. — Как у такой очаровательной женщины могут быть проблемы в личной жизни? Уверен, ухажеры вам прохода не дают.

— Да, вы правы, раньше так и было, но вы ведь сами знаете, как быстро разносятся слухи в нашем городе. Теперь ко мне мужчины боятся подходить.

— Почему? — одновременно спросили мы.

— Все говорят, что я… черная вдова.

— С чего это вдруг возникли такие слухи? — удивился Ерофей.

— Дело в том, что я похоронила… пятерых мужей, — еле слышно ответила она.

Ерофей резко отпрянул от нее и, махнув мне рукой, вышел из комнаты.

— Мы посоветуемся и вернемся, — предупредил я и закрыл за собой дверь.

Едва я вышел, Ерофей быстро зашептал:

— Надо выпроваживать ее. Похожа, она заразная.

— С чего вы взяли?

— Ты глухой, что ли? Ведь она сама сказала, что похоронила ПЯТЕРЫХ мужей, — он сделал акцент на количестве человек и показал мне пять пальцев.

— Погодите, мы ведь не знаем, от чего они умерли, — запротестовал я. — К тому же я ее еще не осмотрел.

— Делай что хочешь, но я к ней больше и близко не подойду, — Ерофей развернулся и прошел в нашу спальню.

Я вернулся в приемную. Женщина выглядела напуганной. Наверняка из-за Ерофея, который буквально вылетел из комнаты.

— Что случилось? Все плохо, да? — слезливо спросила она.

— Нет-нет, не беспокойтесь, — я опустился напротив нее. — Расскажите, как умерли ваши мужья?

Она горестно вздохнула и заговорила:

— Первый муж попал под колеса извозчика. Умирал долго, целую неделю. Это было невыносимо, — ее глаза увлажнились, но она сдержалась. — Второй муж утонул, когда переправлялся на другой берег Ангары… Третий заболел. Мы пытались бороться, но он буквально высох за считанные месяцы и умер.

Женщина сняла перчатку и вытерла выкатившиеся из глаз слезы.

— Четвертый муж застрелился из-за долгов. Он был заядлым игроком и никогда не мог остановиться вовремя. А пятый… Пятого я похоронила в прошлом году. Лошадь под ним взбесилась и понесла. Он не удержался, упал и сломал шею.

Я подождал, давая ей возможность успокоиться, и осторожно уточнил:

— Почему вы решили, что мы сможем вам помочь?

— Я не знаю, к кому еще обратиться, — развела она руками. — Была в больнице, в храме, у знахарок. Даже к ученому столичному ходила — никто не знает, почему это происходит. В храме сказали отказаться от мирской жизни и поступить на службу к ним. В больнице посоветовали тщательнее выбирать мужей. Знахарки жути нагнали про сглаз и колдовство, но ничего сделать не смогли. А тот ученый человек сказал, что не в замужестве счастье. А как же не в нем, если я любить хочу? И детей хочу, — по ее щекам вновь побежали слезы. — Сделайте хоть что-нибудь, ведь я уже сама боюсь на кого-нибудь посмотреть. Жалко мужчин, ведь мрут как мухи.

М-да уж, с такими проблемами ко мне еще не обращались. Прежде всего мне нужно осмотреть ее. Может, снова проделки какой-нибудь гадины-паразита.

Я попросил женщину раздеться. Она без стеснения и лишних вопросов сняла шляпку, вторую перчатку, туфельки и платье. Осталась в одной тонкой атласной комбинации.

Осмотрев открытые участки тела, попросил снять комбинацию. Женщина с готовностью это сделала. В это время в комнату заглянул Ерофей и со словами «ух ты» снова скрылся за дверью.

— Одевайтесь. Вы здоровы, — задумчиво сказал я.

— Вы что-нибудь нашли? — с надеждой спросила она.

— Нет. Ничего.

Я был раздосадован. Если ничего нет, то я не смогу помочь. Хотя…

— Мне нужно попасть к вам в дом.

— Хорошо. Меня как раз извозчик ждет.

Она быстро оделась, и мы вышли из комнаты.

— Я отъеду ненадолго, — сказал я Ерофею.

— Куда это ты собрался? Прием еще не окончен, — недовольно сказал он и кивнул в сторону окна, откуда открывался вид на калитку, за которой толпились люди. — И мадам не заплатила. За приём пятьдесят копеек ещё должна.

— Заплатит, если смогу помочь. А пока к ней в гости схожу, — ответил я и кивнул на женщину, которая натягивала свои ажурные перчатки.

— Зачем это? — сказал он, но тут же вытаращился на меня. — А-а-а… О-о-о.

Я не стал объяснять, что он не о том подумал, и вместе с ней вышел на улицу.

Как и говорила женщина, ее ждал извозчик у соседнего двора. Она жила она в другой части города, поэтому мы добрались только через полчаса.

— От первого мужа достался, — сказал она, кивнув на двухэтажный каменный дом, огороженный кованой оградой.

За домом виднелся еще голый сад и беседка. Встречала нас служанка в белоснежном переднике и в чепце.

— Вот здесь я и живу, — вдова развела руками и окинула взглядом собственную роскошную гостиную. — Что вы намерены делать?

— Сейчас все узнаете, — сказал я и засучил рукава.