Глава 8

Я как духогляд видел только болезни, поэтому не имел никакого понятия, есть на женщине какое-то проклятье, сглаз или прочее магическое воздействие или нет. Однако считал, что нужно хоть как-то успокоить ее.

В своей прошлой жизни боевого рунного мага я часто использовал руны для создания защитных амулетов и оберегов. Особенно когда мы шли в опасный рейд. Амулеты, защищая владельца, позволяли оставаться моим бойцам незамеченными для противников, отводя вражеский взор в другую сторону. Также амулеты служили барьером для магического воздействия и позволяли хоть немного, но увеличить силу заклинаний мага.

Именно эти знания я хотел применить на жилище вдовы и на нее саму.

— Вы хоть скажите, что собираетесь делать, — выдернул меня из раздумий женский голос. Я как раз мысленно подбирал подходящие руны.

— Хочу поставить защиту на вас и ваш дом.

— Очень хорошо. Я согласна, — быстро ответила она. — Что для этого нужно?

— Защитные руны я нанесу на стены дома, а для вас понадобится какое-нибудь украшение, которое вы сможете носить каждый день. Например, браслет или подвеска.

— Ясно. Я сейчас же что-нибудь подберу, — стуча каблучками, вдова выбежала из гостиной.

Оставшись один, я огляделся. В комнате все говорило о большом достатке: стены отделаны обоями с вычурным рисунком, на потолке — лепнина и люстра из хрусталя, а большой диван и четыре кресла обиты красным бархатом. Справа у стены стоит лакированный буфет из красного дерева, а слева — печь с изразцами с рисунком в виде ярких цветов.

Глянув на мягкий шерстяной ковер размером с комнату, мне стало неловко, ведь я прошел прямо в сапогах, которые нельзя было назвать чистыми, ведь в пригороде дороги проселочные, поэтому на подошву налипла грязь и голенища облепила пыль.

Я тут же стянул сапоги и оставил их у двери. Затем прошел в комнату и, безошибочно определив сторону света, нанес первую руну. Лучше всего для защиты дома подойдет руна под названием «Алгиз». Она напоминает руки, поднятые вверх. Ну, или рогатку.

Эта руна защитит дом от негативного влияния, а также от злых намерений. Если кто-то решит поджечь дом, то, как только он приблизится к нему, его мысли начнут путаться. Поджигатель просто-напросто забудет зачем пришел.

Руна, которую я нанес двумя штрихами, осталась сиять на стене и никуда не пропала. Правда, кроме меня ее никто не видел. «Алгиз» защищает дом, пока жив тот, кто ее начертил. То есть пока я жив — дом защищен.

Я вышел из гостиной и осмотрелся. Мне нужно изобразить руну на всех четырех сторонах света. Слева была дверь в соседнюю комнату.

Только взялся за ручку, как услышал громкий недовольный голос:

— Тебе чего здесь надо?

В полутемном коридоре стояла дородная матрона в переднике и с большим половником в руках, который она угрожающе подняла на манер копья, будто собиралась запустить в меня.

— Я пришел с твоей госпожой, — ответил я и на всякий случай убрал руку от ручки двери. Мало ли, что ей втемяшится в голову.

— Вот те нате, ужо на малолеток перекинулась, — всплеснула руками кухарка. — Мало ей здоровенных мужиков в гроб класть, так она недорослей туда же хочет отправить. Беги отседова, паря. Беги, — громким шепотом проговорила она.

В это время со стороны лестницы послышался стук каблучков. Матрона вытаращила на меня страшные глаза и замахала рукой, почти беззвучно повторяя: уходи, уходи, уходи.

Хозяйка дома спустилась и сначала посмотрела на меня, затем перевела удивленный взгляд на кухарку.

— Что здесь происходит? — строго спросила она, увидев половник в руках женщины.

— Ничегошеньки, Елизавета Павловна, — заискивающе улыбнулась матрона. — Вот, спросить хотела, что на ужин подавать?

— Что с обеда осталось, то и подавай, — сухо ответила хозяйка. — Иди занимайся своими делами.

— Как скажете, Елизавета Павловна, — кухарка растянула губы в льстивой улыбке, но перед тем как уйти снова бросила на меня предостерегающий взгляд.

Елизавета Павловна, как назвала вдову кухарка, подошла ко мне и извиняющимся голосом произнесла:

— Вы уж простите, если она вам чего плохого сказала или нагрубила. Я ведь третью кухарку за два года сменила. Все они против меня настроены. Языками чешут, напраслину возводят.

— Все хорошо, не переживайте, — отмахнулся я. — Мне нужен доступ ко всем четырем сторонам дома. На север я уже нанес руну, — указал я на гостиную.

— Да, конечно, делайте все, что нужно. И кулон я свой любимый принесла.

Она подняла руку, в которой была зажата цепочка с овальным кулоном, в центре ее сверкал розовый камень.

— Хорошо. Как только закончу с домом, сразу займусь кулоном.

Больше у меня никаких трудностей не возникло. Хозяйка дома сопровождала меня и с интересом наблюдала за тем, что я делаю.

— Вы думаете, все это мне поможет? — с сомнением спросила она, когда я начертил последнюю руну в кладовке на стене между мешками с крупой и бочонком с мочеными яблоками.

— Не знаю, но хуже точно не будет.

Мы вернулись в гостиную, где я забрал кулон и, опустившись на мягкий диван, принялся чертить руну «Валькир». Руна создаст вокруг носителя кулона невидимый барьер, который не допустит магического воздействия, заглушая негативную энергию. А еще руна придаст стойкость и силу духа. Елизавете Павловне все это не помешает, ведь даже собственная кухарка настроена против нее, не говоря уж о родных погибших мужей и соседях, которым наверняка только дай повод посудачить и обмыть косточки.

На обратной стороне кулона я ногтем начертил вертикальную линию и четыре изогнутые стрелки по обеим сторонам. Руна вспыхнула и осталась светиться на украшении. Как и «Алгиз», она будет работать, пока я жив.

— Все, готово, — сказал я и протянул женщине кулон.

Она забрала его, осмотрела и надела на шею.

— Что теперь?

— Я сделал все, что мог. Но еще хочу сказать, что в жизни всякое бывает и, возможно, дело не в вас. Просто стечение обстоятельств, — мне хотелось успокоить ее и придать уверенности в завтрашнем дне. — Вы еще молоды и успеете выйти замуж и родить детей. Уверен, у вас все получится.

Елизавета Павловна улыбнулась.

— Ты так по-взрослому рассуждаешь. И глаза у тебя такие… мудрые, — она всмотрелась в мое лицо. — Как тебя зовут?

— Степан.

— Степан, ты ведь не против, что я к тебе на «ты»? Просто ты для меня будто младший брат. Какое-то тепло от тебя идет.

— Нет, не против, — пожал я плечами.

— Тогда и ты меня просто Елизаветой зови. Без отчества. Пусть кухарка меня по отчеству зовет, — она бросила в сторону двери недовольный взгляд. Наверняка слышала слова кухарки, когда та говорила мне бежать.

— Хорошо, Елизавета, — я подошел к двери и поднял с пола свои сапоги.

На крыльце надену, чтобы не наследить.

— Погоди, я заплачу! — всплеснула она руками и полезла в свою небольшую сумочку.

Мне хотелось остановить ее, ведь ничего особенного я не сделал и не был уверен, что помог, но, подумав, решил, что не стоит отказываться. Каждый труд должен быть оплачен. Я потратил на руны достаточно энергии. К тому же приехал к ней домой, вместо того чтобы принимать больных.

— Этого хватит? — она протянула мне три купюры по пять рублей.

— Хватит, спасибо, — улыбнулся я и забрал деньги.

Ерофей не получит ни копейки. И вообще, стоит пересмотреть наши доли, ведь почти все делаю я.

Вдова проводила меня до ворот и предложила оплатить извозчика, но я отказался — прогуляюсь и осмотрюсь, ведь в этой части города я еще не бывал.

Издали на берегу Ангары я увидел высокие трубы, из которых шел густой дым. Там располагался промышленный район. Ноги сами туда понесли. Мне захотелось поближе все рассмотреть.

Две соседние улицы занимали богатые дома, рестораны и лавки. Далее тянулись жилые кварталы рабочих. Здесь располагались тесные деревянные избы с мутными окнами и небольшими огородами. Дорога, как и в пригороде, не была мощена камнем, поэтому приходилось обходить лужи и кучи конского навоза.

Жизнь здесь, в отличие от богатых улиц, била ключом. Такое ощущение, что никто дома не сидел: с криком и смехом носились дети, почти у каждой калитки сидели словоохотливые старики, которые не пропускали ни одного прохожего/ С каждым пытались завести разговор. У колодцев стояли люди с пустыми и полными ведрами и о чем-то судачили. На обочине в траве ковырялись куры, собаки лениво брехали из-за заборов.

Я прошел до конца улицы и увидел первые заводские дворы и промышленные корпуса. Оттуда доносились шум, грохот и гудение работающих механизмов, молотов и паровых двигателей.

Я подошел к ближайшему двору, огороженному кирпичной стеной, и поднялся на пустую телегу, оставленную кем-то нее. Весь двор был загроможден рабочими инструментами, бочками, различными деревянными и металлическими деталями. Интересно, что же здесь производят?

Вдруг прямо передо мной из-за забора вынырнул мужчина средних лет, измазанный сажей, и, грозно насупив брови, угрожающе прокричал:

— Какого лешего тебе надо?! Ты чего здесь высматриваешь?!

— Ничего, просто мимо проходил, — пожал я плечами, спрыгнул с телеги и не спеша двинулся прочь.

— Иди-иди отсюда! Нечего лезть сюда! И дружкам своим из «Волков» передай, что мы здесь всегда начеку! У нас ничего не сопрешь! Только попробуйте к нам залезть — ноги поотрываем! Понял?

Я не ответил и решил поскорее убраться. Кто знает, что ему в голову взбредет. К тому же мужчина упомянул ту банду, из-за которой я за решетку попал. «Волки». Какие они волки? Малолетняя шпана. Неужели они создают такие проблемы городу? Почему же их до сих пор не поймали? Удивительное дело.

По пути я увидел несколько трактиров, лавок, школу для детей работников и даже небольшую деревянную одноэтажную больницу. Похоже, рабочий люд здесь уважают и заботятся о нем.

Когда начало смеркаться, до дома еще было далеко, поэтому поймал извозчика, не спеша проезжающего рядом и высматривающего клиентов. Тот с ветерком домчал меня до улицы Власова, но к дому отказался подъезжать. Его насторожила толпа у нашей калитки.

Расплатившись, я выбрался из экипажа и бодро зашагал к дому. По пути мне пришло в голову, что неплохо было бы открыть больницу, чтобы люди не на улице стояли и ждали своей очереди, а расположились в теплом помещении на удобных скамейках. У меня даже перед глазами промелькнула картинка, как я сижу за письменным столом в белом халате и заполняю историю болезней. Прямо как знакомый лекарь Илья.

Только я вспомнил о нем, как увидел его в толпе.

— Степа, здорово! — крикнул Илья и поспешил мне навстречу.

На нем был клетчатый суконный костюм, а на голове шляпа. Даже удивительно видеть его в таком наряде.

— Здорово. Ты что здесь делаешь? — я пожал протянутую руку.

— К тебе пришел. Я тут подумал… — он взял меня под руку, отвел в сторону и вполголоса продолжил: — Я уже сам убедился в твоих возможностях, когда ты мне больной глаз вылечил. Да и слухи о тебе пошли...

— Какие слухи? — напрягся я.

Сразу вспомнился служитель «Лика Истинного» и его прихожане. От них можно ожидать чего угодно.

— Не переживай, хорошие, — махнул он рукой. — Старушки мои только о тебе и говорят. Приходили две кумушки похвастаться, что у них ничего не болит, после того как к тебе приходили. Еще мне в укор сказали. Вот, мол, какой знахарь сильный объявился, а ты со своим образованием болячки месяцами лечишь и никак не вылечишь, — горько усмехнулся он.

Я ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Вот я и подумал, — снова зашептал он. — Давай вместе, а?

— Что вместе?

— Ну… Лечить, — еще тише сказал Илья, убедившись, что никто не подслушивает.

— Как ты себе это представляешь? Меня ведь в вашу больницу работать не возьмут.

— Ты прав, без образования не возьмут, но я готов делиться с тобой своим заработком, если ты будешь помогать мне лечить серьезные заболевания.

— Зачем тебе это? —удивился я. — Сразу отправляй ко мне тех, кого вылечить не можешь.

— В том-то и дело, что я не хочу, чтобы кто-то знал, что ты лечишь. Пусть думают, что я вылечил. Мне ведь нужно карьеру строить. Репутация в этом деле очень важна.

И тут я понял, что Илья ничем не лучше Ерофея. Он тоже хочет пользоваться моими способностями в своих целях.

— Нет, — сухо ответил я, обошел его и двинулся к дому.

— Погоди, Степа, ты неправильно меня понял, — Илья догнал меня и пошел рядом. — Я ведь не только о себе думаю, но и о больных своих. Знаешь, как мне тяжело смотреть на их мучения. Два месяца назад я в первый раз похоронил своего пациента. Ревел ничуть не меньше его вдовы. Ну нет у меня магических сил. Знания есть, но я на этом все. Единственное, что я могу: выписать лекарство и дать рекомендации, — он это все сказал на одном дыхании, поэтому под конец своей тирады заметно выдохся. — Соглашайся, а?

Я остановился и внимательно посмотрел на него.

— Сколько ты зарабатываешь?

— Мало, — выдохнул он и опустил глаза. — За год пятьсот рублей выходит.

— Хм, меньше пятидесяти рублей за месяц, — прикинул я. — И сколько из этого ты мне будешь платить?

— Ну-у, — замялся он, быстро подсчитывая в уме. — Процентов десять. Больше не могу. Приходится за жилье платить. Казенного дома мне не досталось.

Я прекрасно понимал, что за день могу заработать больше, чем Илья мне будет платить за месяц. Но, с другой стороны, у меня под рукой всегда будет лекарь, который подскажет, если я чего-то сам не пойму. Ведь с помощью Ильи я вылечил беременную женщину и мальчика Ванюшу.

Однако сразу соглашаться тоже неправильно. Пусть помучается ожиданием. А то только о своей репутации заботится.

— Мне нужно подумать, — сказал я и подошел к калитке.

— Долго ждать?! — крикнул он мне вслед.

— Завтра приходи.

До позднего вечера мы с Ерофеем принимали больных. Кроме обычных работяг и крестьян были два довольно богатых человека. Один — пожилой мужчина с больными суставами. Второй — молодой парень с застарелым болезненным переломом.

Обоим я помог без лишних усилий, но Ерофей заломил такую цену, что мне стало неловко. Я решил, что нужно больше власти брать в свои руки, ведь непомерными запросами мы только отпугнем остальных больных. К тому же, как и сказал Илья, репутация очень важна.

Проводив последнего больного, я зашел в дом и устало опустился на лавку у окна.

— Нам нужно поговорить, — строго сказал я, глядя на то, как Ерофей с довольным видом пересчитывает дневной заработок.

— Ну, говори, — не отрываясь от своего дела и даже не взглянув на меня, сказал он.

— Впредь стоимость лечения буду озвучивать я.

Ерофей вскинул голову и недоуменно уставился на меня.

— Ты чего удумал?

— Оплата за лечение должна быть соразмерна потраченному времени и энергии. Мы не будем брать лишку. Если вылечить насморк стоит один рубль бедняку, то и богачу будет стоить столько же.

— Ты в своем уме? — лекарь постучал пальцем по своей голове. — Совсем не соображаешь? У этих богатеев — помещиков, купцов, промышленников — деньги куры не клюют. Для них этот рубль, что для тебя копейка.

— Будет так, как я сказал, — с нажимом проговорил я. — Человек приходит к нам с болью, и не важно, какой у него статус. Если так дальше пойдет, вы вообще не будете бедняков принимать, так?

— Вообще-то я так и хотел, — кивнул он. — Зачем тратить время на то, что приносит мало денег, если можно это же время потратить, но заработать в разы больше?

— Я не делю людей по достатку и буду одинаково помогать всем. Даже тем, кто не может заплатить.

— Во дурак, — Ерофей сокрушенно покачал головой. — Делай что хочешь, раз мозгов не хватает жить по-другому.

Бросив на меня недовольный взгляд, он тут же продолжил считать деньги.

Я перекусил жареным хлебом с яйцами, который приготовил наш работник Семен, и лег на лавку, прихватив с собой толстую книгу краткого содержания Свода законов. Посмотрев оглавление, открыл перечень законов из седьмого тома и только начал читать, как понял, что так сильно устал, что глаза слипаются и смысл прочитанного не доходит до моего сознания. Решив почитать завтра, убрал книгу под лавку и, отвернувшись к стене, заснул.

Приснилось мне Лесогорье — та деревня, в которой Степан прожил больше десяти лет. Для меня эта деревня ничего не значила, но не для Степана. Он плохо помнил жизнь с родителями, зато очень хорошо помнил то, что происходило после их смерти. Однако даже в голоде и побоях он находил то, что дарило ему тепло и свет. И это были его мечты.

Он понимал, что сможет жить как захочет, только когда вырастет и уйдет от Ерофея, поэтому представлял себе большой светлый дом с яблоневым садом и прудом. Представлял, как будет сидеть за столом в кругу людей, которые его любят и ценят. Мечты о светлом будущем давали сил на жизнь, полную невзгод и лишений.

Проснувшись, я ощутил неимоверную тоску. Мне стало так жаль этого мальчика, который, к сожалению, поверил своему наставнику и умер, так и не дожив до своего совершеннолетия. Я бы все отдал, чтобы он остался жив, но это невозможно.

Ерофей еще спал, но во дворе уже ходил Семен.

— Ты чего так рано здесь делаешь? — спросил я, спускаясь с крыльца и зевая во весь рот.

— На работу пришел, — пожал он плечами, проходя мимо с охапкой сена. — Лошадей покормлю и пойду завтрак готовить, — парень остановился, будто решаясь на что-то, затем, резко обернувшись, выпалил: — Можно мне с вами жить?

— Зачем?

— Тогда мне не придется время на дорогу тратить.

— А как твои родители на это отреагируют?

Семен тяжело вздохнул и опустил голову.

— Мамка у меня умерла в прошлом году, а батя новую бабу себе привел. Злая она, не хочу с ней жить, — еле слышно проговорил он.

— Хм…Сколько тебе лет?

— Уже пятнадцать, совсем взрослый, — быстро ответил он и с надеждой уставился на меня.

— Маловат, — покачал я головой. — Без отцовского разрешения нельзя тебе из дому уходить.

— Он не разрешит, — буркнул Семен и, помедлив немного, продолжил. — Эта дура его постоянно против меня настраивает. То я духи у ней пролил, то деньги украл, то в котелок с супом плюнул. А я этого не делал! — возмущенно воскликнул он. — Батя ей верит, а не мне.

— Зачем же она на тебя наговаривает?

— Мне-то откуда знать? — пожал он плечами. — Рассорить нас хочет.

Я задумался. Конечно, ситуации Степана и Семена сильно отличаются, но все же общее есть — им плохо дома. Я должен вмешаться и помочь хотя бы этому парню, который, к счастью, жив.

— Слушай, сейчас больных пока нет. Давай вместе сходим к тебе домой и поговорим с твоими родными.

— Спят они еще в это время. Да и о чем с ними разговаривать?

— Без разрешения никак нельзя тебе к нам переехать. Если тебе так плохо дома, то попробую уговорить твоего отца отпустить к нам, но, сам понимаешь, ничего не обещаю.

— Правда, что ли? В таком разе я согласен. Через часик можно будет пойти, — оживился он.

— Хорошо, тогда идем через час.

Я вышел за калитку и пустился бежать по обочине. Чтобы прокачать свое тело, я решил каждое утро заниматься. На улице уже появились первые прохожие, которые смотрели на меня с удивлением, настороженностью или интересом, но пусть привыкают. Видеть они меня будут часто.

Пробежав до конца улицы, я немного отдохнул и пустился в обратном направлении, когда вдруг заметил, что молодая женщина, идущая впереди с пустой корзиной в руках, вдруг споткнулась, упала и осталась без движения.

Я подбежал к ней, опустился рядом и перевернул. Женщина была молодая, не больше двадцати пяти лет. Она была без сознания, но никаких видимых увечий не было.

— Эй, очнитесь! — прокричал я и переключил зрение.

Я ожидал увидеть сотрясение или ушиб, но ничего такого не было. Стянув с головы женщины платок, я внимательно осмотрел ее «вторым» зрением, но на ней не было даже ссадины.

В это время губы женщины начали синеть, лицо побелело. Я приложил пальцы к ее шее и не нащупал пульса. Она умирала. Я попытался поднять ее на руки, но быстро понял, что донести до дома не смогу — слабоват.

— Кто-нибудь! Сюда! — заорал я.

Ко мне подбежал взрослый мужчина.

— Что случилось?

— Не знаю. Упала. Помогите донести до дома.

Вдвоем мы подняли ее на руки и быстро понесли к нашему дому. Не знаю, что с ней случилось, но умирает она точно не от падения.