Глава 9

Женщина не дышала, и ее голова безвольно покачивалась из стороны в сторону, когда мы с мужчиной несли несчастную к моему дому.

— Вы ее знаете? — спросил я.

— Не-е-е, не видал. Не из наших. Своих я всех в лицо знаю.

— Странно, что же она тогда делала в такую рань на нашей улице?

Мужчина пожал плечами.

Вскоре мы добрались до дома, и я крикнул Семену:

— Придержи калитку!

Парень бросил на землю дрова, которые нес к дому, быстро подбежал и, распахнув скрипучую калитку, придержал ее, пока мы заносили женщину во двор.

— Сбегай за ее корзиной, на дороге осталась, — велел я ему и кивнул в нужную сторону.

— Понял, а что с ней?

— Пока не знаю.

Мы занесли ее в дом и уложили на лавку в приемной комнате.

— Спасибо за помощь, — поблагодарил я мужчину и принялся расстегивать пуговицы на платье женщины, чтобы посмотреть ее сердце.

— Может, еще что надо? Я не тороплюсь, — ответил он.

— Хм, тогда походите и поспрашивайте про нее. Если помочь не смогу, нужно будет тело передать родным.

— Лады, — кивнул он и поспешно вышел.

Рядом со мной очутился Ерофей.

— Это еще кто такая? Зачем сюда притащил? — он дотронулся до ее шеи и испуганно отдернул руку. — Так ведь она мертвая!

— Знаю, — сухо ответил я и, справившись с последней пуговицей, распахнул ворот платья.

Способность духогляда показала большую черную сущность, заполняющую почти всю грудину женщины. Ее покрывали многочисленные шипы ярко-красного цвета. Сердечная болезнь, которая достигла своего пика.

Сущность раздулась и не шевелилась. Неужели я опоздал?

Единственное, что сможет помочь — древняя руна «Сердце Жизни». Но для нее у меня недостаточно сил. Мой взгляд переместился на Ерофея, и тот будто понял, что я намерен делать.

— Даже не думай! Еще чего! — он попятился назад, но я схватил его за ворот рубашки.

— Мы должны помочь, иначе все будут говорить, что мы угробили эту женщину. Тогда не только богачи, но и бедняки к нам больше не придут, — пригрозил я.

Ерофей задумался на мгновение, продолжительно выдохнул и кивнул:

— Хрен с тобой. Делай, что нужно… И зачем ты вообще ее сюда притащил?

Я не стал отвечать. Нет времени на пререкания. К тому же с каждой минутой все труднее будет помочь женщине. Если вообще ей можно помочь, в чем у меня были большие сомнения.

Первым делом я нарисовал на руке Ерофея руну «Энвар» и, только когда нить его жизненной энергии перекинулась ко мне, принялся прямо на груди женщины рисовать знаки «Сердца Жизни». Эта руна часто применялась на воинах, которые подверглись магическому влиянию ведьм острова Варлум. Мерзкие существа умели останавливать работу любого органа, но предпочитали затормаживать сердце.

Руна «Сердце Жизни» выравнивала работу сердца, уменьшала повреждения и снижала нагрузку.

Сначала изобразил пересечение двух линий, затем поставил три точки по периметру на одинаковом расстоянии. Все это обвел кругом и только в самом конце активировал руну волнистой чертой, которую провел прямо в центре.

Когда руна вспыхнула и пропала, я в напряжении уставился на женщину. Однажды в прошлой жизни я уже применял эту руну. Тогда мне не удалось спасти человека, было слишком поздно. В этот раз я надеялся, что не опоздал.

— Ну? Что там? — в нетерпении спросил Ерофей, прижимая руку к груди.

Наверняка его волнует сердце, ведь я воспользовался его силами, а значит, ослабил его организм.

Я не ответил. Сам пока ничего не знаю. Только вижу, как в конвульсиях бьется черная сущность. Я не слышал ни звука, но казалось, что она истошно воет.

Через минуту томительного ожидания сущность судорожно дернулась и пропала. Ослепительно-яркий шар переместился в мое тело, а сердце девушки, зажатое в тисках болезни, почувствовало свободу и сильно забилось. Девушка широко открыла глаза и шумно задышала, глядя перед собой.

— Все хорошо, дышите глубоко, — я попытался успокоить ее, но она резко села, осмотрелась и вдруг зарыдала.

Мы с Ерофеем переглянулись. Женщина силилась что-то сказать сквозь рыдания, но не могла произнести ни слова. Слезы потоком лились из ее глаз, из груди вырывались завывания. У нее началась истерика.

Пришлось вмешаться и нарисовать руну «Гармонии», которая помогает восстановить душевное равновесие и борется со страхами.

— Я умерла, — совладав с собой, сказала она. — Я видела себя со стороны. Я была мертва.

Она всхлипывала, но уже могла говорить и понемногу успокаивалась.

— Вы не умерли, — я опустился на лавку рядом с ней. — К счастью, я оказался рядом и принес вас сюда.

Она подняла на меня красные глаза и внимательно осмотрела.

— Так это вы — знахарь, про которого столько говорят?

— Вообще-то знахарь — это я, — вмешался Ерофей.

— Нет-нет, я слышала про молодого знахаря. Про того, кто лечит рунами. Это вы?

Я кивнул. Зачем отпираться? Тем более мне было приятно, что обо мне говорят, как о знахаре.

— А я ведь именно к вам шла. Много лет мучилась с сердцем, но в последнее время совсем худо стало. Всю ночь не спала, в груди жгло и сдавливало. Как только рассвело, пошла вас искать, а потом… потом ничего не помню, только… Я чувствовала, как умирала. Это очень страшно, — уголки ее губ снова опустились, но женщина сдержалась. — Успела, получается. Если бы еще часок дома просидела, то там бы и нашли меня… Холодную.

— Это так. Вы запустили болезнь, — подтвердил я, вспомнив черную сущность.

— Знаю, да ведь времени не было, чтобы до больницы дойти. У меня мать больная, трое малолеток, муж… — тут она запнулась и, сглотнув, продолжила. — В общем, времени на себя совсем нет. Вот и дотянула. Каждый раз, когда приступ был, обещала себе, что пойду в больницу.

— Почему же не пошли?

— Пошла. Да только там сказали, что поздно уже. Ничем помочь не смогут. Выписали порошки горькие и домой отправили. Уж второй месяц порошки эти пью, а улучшения нет. А намедни от соседки услышала, что знахари на Власова объявились. Вот и решила наведаться.

— Надо бы за прием расплатиться, — подал голос Ерофей, все еще прислушиваясь к своему сердцу.

— Ой, а корзина моя где? — она вскочила и принялась озираться. —Там ведь кошель, в платочек завернула.

— Не волнуйтесь, ваша корзина у нас.

Я вышел из комнаты и сразу увидел корзину у входной двери. Семен принес. Я еще раз порадовался тому, что у нас теперь есть помощник.

Со дна этой небольшой корзины женщина взяла скомканный платок и выудила из него кошелек из потрескавшейся кожи.

— Сколько ваше лечение стоит? — спросила она и высыпала монеты на ладонь.

— А во сколько вы, любезная, свою жизнь оцениваете? Мы ведь вас с того света вытащили, — Ерофей выжидательно уставился на нее.

Женщина густо покраснела, пересчитала монеты и несмело проговорила:

— У меня здесь два рубля сорок восемь копеек. Оставлю десять копеек на молоко детям, а остальное забирайте, — она протянула лекарю горсть монет.

Ерофей взглянул на деньги, недовольно поморщился и поцокал языком.

— Мало даете, совсем мало. Я ведь своей жизнью пожертвовал. Кто знает, может, двух лет лишился, пока лечил вас. А вы мелочь подсовываете. Совестливо должно быть, любезная.

Женщина еще сильнее раскраснелась.

— Вы скажите, сколько надо? Я у соседей займу и принесу.

— Еще пять принеси, и ладно.

Тут уж я не выдержал. Ведь Ерофей сам слышал про больную мать и троих детей. Да и женщина одета скромно, если не сказать бедно. Что ж он трясет ее как липку?

— Дайте два рубля и все. Остальное себе оставьте, — подал я голос.

Ерофей зло вытаращился на меня и поджал губы, а женщина осторожно переспросила:

— А как же пять рублей?

— Никаких пяти рублей не надо. Двух вполне хватит.

Женщина не стала спорить и уговаривать. Она убрала лишние монеты обратно в кошель, а остальное высыпала рядом с собой на лавку.

Поблагодарив от всей души, она пообещала, что будет пирожками нас баловать, и ушла.

— Ты с ума сошел? Два рубля? Ты у меня силы забираешь, половину денег забираешь, еще и цену сам говоришь! Не многовато ли будет? — возмущался он. — Обнаглел совсем!

— Эти деньги можете взять себе, но я продолжу устанавливать цену сам, — твердо сказал я и вышел из комнаты.

Утро еще раннее, поэтому у калитки никого не было. Самое время пролистать книгу, которую купил вчера в лавке.

Как только открыл нужную страницу, перед глазами возник образ той девушки из лавки — Полины Базаровой. Я был бы не прочь продолжить с ней знакомство, только вряд ли мы еще встретимся. По всему было видно, что она не из простой семьи: дорогие сережки, браслетик с камушками, и мужчина за ней приехал очень представительный. Наверняка отец.

Отбросив ненужные мысли, я окунулся в чтение, но чем больше читал, тем яснее понимал, что мы можем загреметь в тюрьму. В одном из первых пунктов было написано следующее: лекарями могут становиться лица, получившие соответствующее медицинское образование и прошедшие государственную аккредитацию. Частная практика без диплома и разрешения запрещается и преследуется законом. Незаконная врачебная практика наказывается большими штрафами, а также тюремным заключением.

Кроме этого было ясно указано, что запрещается использование и распространение несертифицированных или опасных лекарств. Получается, что мы можем загреметь в тюрьму еще и из-за настоек Ерофея. Руночерть задери этих законников! В мои планы точно не входит провести жизнь за решеткой.

Когда я поделился своими опасениями с Ерофеем, он лишь махнул рукой.

— Ничего нам не сделают. Деньги решают все. Если дальше городового пойдет, придется больше раскошелиться. Поэтому ты деньги-то шибко не трать, — предупредил он.

Ближе к обеду народ начал подтягиваться. Среди пришедших было много знакомых лиц. Кто-то привел своего родного, кто-то — соседа, а кто-то просто пришел поздороваться и еще раз поблагодарить за помощь. Были также те, кто принес гостинцы: рыбник, творог со сметаной, квашенную капусту и прошлогоднее варенье. В основном благодарили меня, но были и те, кто так и не понял, кто настоящий лекарь, поэтому подходили к Ерофею.

К вечеру, когда толпа уменьшилась, ко мне снова подошел Семен.

— Мне что ж, домой идти? — обиженно спросил он.

— Иди, Сема. Сегодня сам видел какие дела творились, не до этого было.

— А завтра поговоришь с отцом? — с надеждой спросил он.

— Завтра обязательно поговорю, — заверил я.

Парень перемыл посуду, подмел полы и нехотя поплелся домой. В десятом часу вечера, когда я уже надеялся, что сегодня никто не придет и что смогу лечь пораньше, в дверь постучали.

Ерофей уже готовился ко сну, поэтому крикнул из спальни:

— Скажи, чтоб завтра приходили! На сегодня прием окончен! Мы тоже не железные. Голова уже болит от их нытья.

Подняв крючок, распахнул дверь и увидел Илью.

— Здорово, Степа. Извини, что так поздно. Только освободился. Народу сегодня много было. Снова какая-то кишечная инфекция пошла.

— Здорово, — я вышел на крыльцо, пожал протянутую руку и плотно прикрыл за собой дверь.

О наших договоренностях Ерофей пока ничего не должен знать.

— Ну что? Подумал? — с надеждой спросил он, когда мы не спеша двинулись по дорожке к калитке.

— Подумал. Я согласен. Только… — я выдержал паузу. — Ты мне тоже будешь помогать.

— Это даже не обсуждается. Всегда готов помочь, — быстро ответил он.

— Тогда договорились, — мы ударили по рукам, и я хотел пойти обратно к дому, но Илья остановил меня.

— Пошли прямо сейчас.

— Куда?

— В стационар. У меня пациент есть тяжелый. Я уже все перепробовал — легче не становится. Боюсь, как бы еще одного не пришлось хоронить, — он поморщился, будто от боли, и нервно сглотнул.

— Ладно, сейчас накину что-нибудь, а то похолодало, — сказал я и зашел в дом.

Ерофей уже лежал в кровати и, услышав шаги, крикнул:

— Ну? Кто был?

— Больной. Сказал ему, чтобы завтра приходил, — я накинул на плечи старый тулуп. — Пойду прогуляюсь, подышу воздухом перед сном.

— И не лень тебе лазить? — пробурчал он.

Я ничего не ответил и вышел на улицу. Илья стоял у калитки и ждал меня.

— Ты что, пешком пришел? — спросил я, осматриваясь.

— Нет, на извозчике. Правда, в это время их трудно найти, поэтому придется пройтись, — извиняющимся тоном сказал он.

— Не-е, пешком долго. Поехали на лошадях, — я вывел по очереди Пепельную и Гнедую.

Быстро оседлав, мы взобрались на лошадей и поехали к больнице.

— Ты хоть расскажи, что за больной у тебя? — поинтересовался я, когда мы свернули на широкую мощеную дорогу и лошади мерно застучали подковами по булыжникам.

— Попал он ко мне с холерой. Еле выходил, уже при смерти был. Но потом вдруг озноб начался и сыпь по всему телу. Подумал — оспа. Поместил в изолятор, но потом сыпь сама по себе прошла, а он кровью харкаться начал. Стал его от чахотки лечить, а там грудная жаба началась. В общем, я его замучил и сам измучился весь. Столько симптомов, и все на разные болезни показывают.

— Ясно.

— Как думаешь, что это может быть?

— Не знаю, надо посмотреть.

Мы добрались до больницы, но зашли не с главного входа, а обошли здание и двинулись к длинному корпусу пристройки. Корпус был одноэтажный, и большинство окон закрыты решеткой.

— Это палаты, — пояснил Илья, когда я указал на решетки. — Некоторым не сидится и так и норовят сбежать. А мы ведь за них ответственность несем. У меня было однажды: лежит человек с раздувшимся животом, на все жалуется, есть не может. Я его лечу, за питанием слежу, а он по ночам из больницы сбегал и дома столовался. Грибочки соленые ел, рыбку жаренную, самогоном запивал, а наутро опять ему плохо. Я сначала никак в толк не мог взять, а потом решил проследить. Пришлось его в палату с решеткой определить, чтобы больше не вредил себе.

Мы зашли через две деревянные двери, покрашенные красной краской, и оказались в коридоре, по две стороны от которого располагались палаты. Откуда-то слышался стон, откуда-то храп. К нам подошла пожилая медсестра, но узнав лекаря, вновь вернулась к своим делам.

Мы двинулись налево в конец коридора.

— Он у меня так и живет в изоляторе. Никого к нему не впускаю, — пояснил он, когда мы остановились у палаты.

Илья прислушался и медленно открыл дверь. В темную комнату ворвался свет из коридора.

Палата была совсем небольшая и скромно обставленная. Справа у стены стояла кровать, рядом — тумбочка и два стула.

На кровати спал обросший мужчина и тяжело со свистом дышал. Илья прошел впереди и, чиркнув спичкой, зажег фитиль в масляной лампе.

Мужчина вздрогнул и открыл глаза.

— Не пугайтесь, Харитон Кондратьевич. Это я — Илья Валерьянович, — лекарь склонился над мужчиной, чтобы тот смог получше его рассмотреть.

— А, узнал, — с облегчением выдохнул он. — Чего же вы в такое время здесь делаете? Заработались совсем?

Мужчина с кряхтеньем сел и только сейчас заметил меня. Он сразу насторожился и вопросительно уставился на Илью.

— Сибирского знахаря к вам привел. Может, он сможет помочь вашей беде. Я-то уж все, что мог, сделал, — извиняющимся тоном сказал лекарь и махнул мне.

Я перешагнул через порог, взял стул и поставил его напротив мужчины.

— Приветствую, — сказал я и протянул ему руку.

— Здравствуйте, коли не шутите. Не больно ли вы молоды для знахаря? — осторожно уточнил он, легонько пожав мне руку.

— Нет, в самый раз, — мотнул я головой, опустился на стул и внимательно осмотрел его.

На вид лет сорок, большей части зубов нет, обросший и худой. Один глаз покрыт белой пеленой. Наверняка им он ничего не видит. Кожа нездорового желтушного цвета, и пахнет от него чем-то тошнотворно-сладким.

— Раздевайтесь, мне нужно осмотреть вас, — велел я.

— Как скажете, вы здесь главный, — пожал он плечами, поднялся на ноги и стянул с себя больничную одежду.

Я подтянул масляную лампу поближе и «переключил» зрение. То, что я увидел, повергло меня в шок. Я невольно отпрянул и еле сдержал испуганный возглас.

Илья заметил мою реакцию и напрягся. Мужчина же повертелся, демонстрируя худосочное тело.

— Одевайтесь, — выдавил я и вышел из палаты.

Илья последовал за мной и плотно закрыл дверь изолятора.

— Ну? Что ты увидел? — прошептал он, выжидательно уставившись на меня.

— Я… я не знаю, что это такое. Пошли на улицу, мне здесь тошно.

Перед мысленным взором стояла ужасающая картина, от которой по спине бегали мурашки.

Мы вышли на улицу, где первым делом я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и попытался успокоиться.

Илья терпеливо ждал.

— Все его тело поражено какой-то дрянью, — наконец ответил я. — Болезнь напоминает корни дерева с наростами. Наросты пульсируют, будто прямо сейчас пожирают его тело.

— Что это значит? — нахмурил брови Илья.

— Сам не знаю, но эти наросты и корни опутали все. Все органы, кости, мышцы. Их много, очень много. В первый раз вижу такое.

Илья поежился от моих слов и обхватил себя руками. Какое-то время мы оба молчали.

— Что же делать? От чего мне его лечить? — подал голос лекарь.

— Сам не знаю, но надо пробовать. Пошли обратно, — выдохнул я.

Мужчина уже лежал на кровати, но, едва мы зашли, тут же поднялся.

— Да вы садитесь, садитесь, — махнул я рукой и опустился на стул. — Поговорить надо.

Больной насторожено посмотрел на Илью и сел на кровать напротив меня.

— Расскажите, когда вы почувствовали себя плохо? Что было до этого?

Я решил докопаться до сути, чтобы понять, что лучше всего применить.

— Так давно уже побаливаю-то, — развел он руками. — То одно болит, то другое. Я вот моряком много лет служил и все зубы потерял. Цинга проклятущая одолела, — он ощерил рот и показал редкие гнилые пеньки.

— Моряком? Куда плавали? — ухватился я.

— Куда я только ни плавал, — с довольным видом сказал он, явно гордясь своим делом. — До Японии плавал. Даже в Африке бывал, верблюдов тамошних видел и финики ел. На Курилах в одно время даже жил.

Хм… Многие местные жители наверняка дальше своего города не уезжали, а этот много где бывал. И болезнь у него странная. Уж не притащил ли он заморскую хворь?

— Семья, дети у вас есть?

— Не-а, некогда было семью заводить. Женщин-то много было. И чернокожие африканки, и узкоглазые японки, — он рассказывал с явным удовольствием, прислонившись спиной к стене. — А сколько наших, русских, не перечесть.

— С кем вы живете?

— С матушкой живу. С кем же мне еще жить? Из-за болезней больше плавать не могу, вот и остался дома. А она даже рада. Одной ведь тоже несладко. Вы бы вылечили меня уже, господа лекари, ведь весна пришла, пора огороды копать и рассаду садить, а я тут лежу. Тяжело старушке одной.

— Дайте сюда руку, — велел я.

Мужчина послушно протянул руку с крепкими пальцами и сухой мозолистой ладонью. Я начертил руну «Исцеления». Я понимал, что она не справится, но мне было важно понять, как болезнь отреагирует на это.

Как только руна вспыхнула и пропала, все жгутики и наросты пришли в движение. Мужчина сморщился и скрутился, схватившись за живот.

— Ох, что-то плохо мне стало, — выдохнул он.

Илья бросил на меня встревоженный взгляд, но руна «Облегчения боли», которую я нанес следом, помогла унять приступ.

— Фух-х, как же все заболело-то разом, — мужчина с облегчением выдохнул. Господа лекари, вы не против, если я полежу? Сил совсем не осталось.

— Ложитесь, до завтра мы вас не потревожим, — сказал я и вышел из палаты.

Илья погасил огонь в лампе и пошел за мной.

— Ты хоть расскажи, что было? Я ведь так ничего и не понял, — попросил он, когда мы вышли на улицу и двинулись к привязанным лошадям.

— Я думаю, что эту болезнь он подхватил в своих поездках. Это не воспаление и не наследственность. Это что-то заразное.

— Так и знал, — всплеснул он руками. — Хорошо, что в изолятор поместил. Ты знаешь, как бороться с этой болезнью?

— Пока нет, надо думать и пробовать, — задумчиво ответил я.

— Хорошо. Когда тебя ждать?

— Завтра утром приеду, — я отвязал лошадей и привязал Гнедую к седлу Пепельной.

— Ладно. Я буду в своем кабинете. Спасибо, что согласился.

— Пока не за что.

Мы обменялись рукопожатиями, и я поехал домой. Жуткая картина опутанного болезнью мужчины так и стояла перед глазами.