Глава 10

Утром, едва небо над городом посветлело, я тихонько, чтобы не разбудить лекаря и не объясняться, вышел на улицу и зябко поежился. С Ангары дул холодный ветер, с севера надвигались тяжелые темные тучи. Быть дождю.

Вывел Пепельную из сарая и поехал к своему месту на берегу реки. Мне всегда лучше думалось там, где мне никто не мог помешать и где не надо было ни на что отвлекаться.

На деревьях уже распустились почки, и яркая ранняя зелень сделала мое убежище еще незаметнее для других. Я отпустил Пепельную пастись, а сам опустился на бревно и задумался.

Перед мысленным взором стояла ужасающая картина неизвестной болезни. Неудивительно, что Илья не смог с ней справиться, ведь зараза распространилась по всему телу. Как только лекарь начинал лечить определенный орган, она усиливалась в другом месте. Именно поэтому Илья сначала подумал, что у больного холера, потом оспа, затем чахотка и так далее. Он не учел, что это симптомы не разных болезней, а одной.

Теперь же мне предстоит придумать руну, которая сможет изгнать хворь из моряка и спасти его от смерти.

Вскоре я настолько погрузился в себя, что перестал замечать происходящее вокруг. По реке проплывали и гудели пароходы. Неподалеку задребезжали телеги и повозки, проезжающие по проселочной дороге. Слышались крики и разговоры, но я будто был не здесь, а погрузился в некое трансовое состояние. Множество знаков с различными значениями мелькали в голове. Я тщательнейшим образом подбирал каждый элемент руны, ведь их сочетание может привести к непредсказуемым результатам.

Когда выбрал наиболее подходящие, то вытащил из кармана карандаш и кусок бумаги. Первым делом изобразил круг — как символ целостности и жизни. Затем внутри еле заметным движением нарисовал зигзаг — знак движения энергии и исцеления. А в самом низу, под кругом, аккуратно вывел треугольник, направленный вершиной вниз. В этом случае он создаст связь с энергией земли и укрепит тело.

Эта руна усилит природные силы организма, помогая разрушить болезнь. Также восстановит повреждения и ускорит заживление тканей и органов. Кроме этого, нормализует баланс жизненной энергии, чтобы помешать болезни вернуться вновь. В общем, я очень надеялся, что все сделал правильно, и моя руна поможет мужчине излечиться от неизвестной хвори.

Взглянув на получившуюся руну, я еще раз мысленно прошелся по ее магическим свойствам и остался доволен. Должно помочь. А если нет, то буду думать дальше.

Подозвав свистом Пепельную, которая, щипая молодую травку, отдалилась от меня на значительное расстояние, я вышел на дорогу. Лошадь вмиг прибежала ко мне и встала как вкопанная. Ну до чего же умное создание!

Когда вернулся домой, увидел, что Семен уже пришел и во всю хозяйничает.

— Завтрак почти готов, — сказал он, пробегая мимо меня с тазом с грязной водой. — Я картошку отварю и с маслицем подам. Еще сверху солью посыплю и зеленушку накрошу. Как раз укропчик попер, — кивнул он на грядки.

— Хорошо, — с улыбкой ответил я.

Нравится мне этот расторопный и ответственный паренек. С самого утра до позднего вечера с делами возится. Сам все знает, ничего подсказывать не надо.

Когда я уже поднимался на крыльцо, он меня окликнул:

— Степан, ты обещал с батей моим поговорить.

— Обещал — значит, поговорю. Позавтракаем и пойдем, — кивнул я.

— Лады. Сейчас все будет готово, — он сбегал за угол, выплеснул воду и вернулся в дом.

Вскоре на столе появился котелок со свежесваренной картошкой с маслом и зеленью. Рядом находились крынка с прохладным молоком, банка смородинового варенья и большая булка с маком, от которой приятно пахло.

Семен снова отказался садиться за стол вместе с нами и, намазав кусок булки вареньем, принялся есть и в нетерпении прохаживаться по кухне.

— Сядь ты уже, не мельтеши! — прикрикнул на него Ерофей.

Парень сел, но ненадолго. Доев булку, он начал наводить порядок, выметая из-за печки пыль и сор вороньим крылышком.

— А где я спать буду? — спросил он, чихнув от пыли.

— Найдем место, — заверил я.

— Какое еще место? — насторожился Ерофей. — Зачем ему здесь спать?

— Если отец отпустит, с нами будет жить.

— На кой черт? Нам и так тесно, — возмутился он.

Услышав это, Семен тут же приуныл и с надеждой уставился на меня.

— Ничего не тесно. Все равно он здесь с утра до вечера. Прямо здесь, на кухне, и постелем. Благо лавки широкие, — сказал я.

— Все без меня решаете, совсем оборзели, — недовольно пробурчал Ерофей, но больше возражать не стал.

Позавтракав, мы с Семеном пошли в сторону его дома.

— Далеко живешь?

— Близехонько, — махнул он рукой. — Выйдем на соседнюю улицу, а там рукой подать.

Как оказалось, не так уж и «подать». Минут двадцать ушло на дорогу. Вскоре мы оказались у ворот довольно добротного бревенчатого дома с резными ставнями и высоким крыльцом.

За домом виднелись хозяйственные постройки, откуда доносилось мычание коров, блеяние овец и кудахтанье. Возле дома стояла крытая повозка и экипаж, который обычно используют извозчики.

Мы зашли в ворота и поднялись на крыльцо.

— Заходи, отец еще дома, — сказал Семен и открыл передо мной тяжелую дверь.

Из сеней мы попали в просторную комнату с беленой печью с лежанкой, длинным обеденным столом, накрытым скатертью, и лавками с плоскими подушечками. На полу лежали разноцветные полоски домотканых половиков, а на окнах висели занавески с кружевами.

К нам навстречу вышла молодая миловидная женщина в светлом платье и с толстой косой, закинутой на плечо.

Она мельком взглянула на Семена и с интересом уставилась на меня.

— Приветствую, — поздоровался я.

— Здравствуй, коль не шутишь. Кто таков? — томным мелодичным голосом спросила она.

— Не твоего ума дело, — огрызнулся Семен. — Батя где?

Женщина поморщилась и, не глядя на него, махнула рукой:

— Коров доит.

Семен повернулся ко мне и шепнул:

— Жди здесь. Я его сейчас приведу.

Парень ушел, и мы с его мачехой остались вдвоем.

— Неужто вы и есть тот знахарь, у которого работает наш оболтус?

— Верно, — кивнул я.

Она чуть улыбнулась, прошла к лавке, опустилась на нее и указала на место рядом с собой.

— Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Я не стал отказываться и сел, только как можно дальше от нее. Не хотелось бы никаких сплетен.

— Небось, жаловался на меня мой пасынок, — женщина принялась поправлять косу. — Что же он такого рассказал?

— Ничего. Просто хочет жить с нами, — я решил не выдавать Семена.

Пусть все, что он мне рассказал, останется между нами.

— Это правильно, пусть живет у вас. Здесь он только вредит. Характер у него дурной. Измучилась я с ним совсем.

— Что же такого он творит? — мне стало интересно выслушать вторую сторону.

Возможно, приврал Семен и все не так уж и плохо. Или он просто хочет избавиться от родительской опеки.

— Ох, — она глубоко вздохнула. — Невзлюбила он меня. Не хочет, чтобы отец был счастлив. Ревнует, потому и гадит. На прошлой неделе хотела сережки новые надеть. Гляжу, а одной нет. Потом вспомнила, как словила Семку в своей комнате. Он-то сказал, что ножницы искал, да, видать, мою сережку уволок. А еще ленивый он. Только и думает, как бы сбежать с дружками погулять. Нам с отцом совсем не помогает. А на днях вазу разбил. Я за эту вазу три рубля отдала. Хотела вот сюда на подоконник поставить. Прихожу, а ваза на полу и осколки кругом, — она с таким упоением рассказывала обо всех «ошибках» Семена, что вскоре мне стало ясно, что она точно настроена против него и эти истории проговаривает не в первый раз. — На той неделе прихожу с храма, а на новой скатерти желтое пятно и кошачьей мочой воняет. Кошка-то у меня смирная, на улицу приучена ходить. Это точно Семка натворил. Уж не знаю как, может, держал ее или нарочно проследил и скатерть в лужу помакал, но ведь…

В это время дверь открылась, и зашел довольно крупный мужчина с ведром в руках, в котором плескалось парное молоко. Вслед за ним юркнул Семен.

— Вот это и есть наш новый знахарь, Степан Устинов, — представил он меня отцу.

Мужчина поставил ведро на пол, вытер руку о штанину и протянул мне.

— Кузьма.

— Степан, — я пожал большую ладонь.

Мужчина окинул меня внимательным взглядом, кивнул и, стянув сапоги, пригласил к лавкам.

— Ну, чего вы там удумали? — сказал Кузьма и сначала бросил подозрительный взгляд на сына, а потом вопросительно уставился на меня.

— Батя, я с ними жить хочу.

— Почему же тебе дома не живется? — нахмурил он брови.

— Сам знаешь, — пробурчал Семен и недовольно покосился на мачеху.

— Глупости все это. Мал ты еще без родителей жить, — махнул Кузьма рукой и с нежностью посмотрел на жену.

Та улыбнулась в ответ и отправила воздушный поцелуй. Мужчина просто расплылся от счастья.

Мне было ясно, что мачеха Семена тоже недолюбливает, но пока я не мог понять, кто говорит правду, а кто врет. При рассказе оба выглядели убедительно.

— Батя, либо ты меня по-хорошему отпустишь, либо сбегу, — пригрозил Семен.

— Если сбежишь — поймаю и выпорю, — грозно сказал Кузьма, оторвавшись от лицезрения супруги.

— Милый, пусть переезжает, — вмешалась женщина и присела мужу на колени. — Поживет отдельно, может, одумается и будет больше ценить родительскую любовь.

Кузьма задумался, а жена продолжила:

— Нам ведь вдвоем лучше будет. Никто не будет нас ссорить. Никто не будет настраивать тебя против меня. Я ведь тоже вся измучилась жить с твоим сынком. Ненавидит он меня, столько гадостей делает, что уже боюсь с ним оставаться.

— Неправда! Никаких гадостей я не делал! — возмутился Семен. — Она опять врет!

Кузьма повернулся и сурово взглянул на сына:

— Помолчи уж.

— Ты же сам видишь, какой он. А если ему вздумается покалечить меня или, того хуже, убить? — она испуганно вытаращилась на мужа, будто это прямо сейчас происходит.

Манипуляторша она отменная. И ведь как мужу в глаза заглядывает и одновременно рукой его поглаживает. Лиса — ничего не скажешь. Такая всего добьется.

Мужчина продолжительно выдохнул, глянул на насупившегося сына, затем перевел взгляд на меня.

— Он вас не стеснит?

— Нет. Место найдется, — заверил я.

— За простой с жалованья будете списывать?

— Нет, бесплатно будет жить.

— Вы уж за ним присмотрите. Хоть и вырос, а ведь такой еще неразумный. Пусть по ночам не шляется и с дурными людьми не водится.

— Не волнуйтесь, присмотрим, — пообещал я, понимая, что отец уже принял решение.

Семен же расцвел. Лицо озарила улыбка и глаза заблестели.

— Хорошо, — Кузьма снова тяжело вздохнул и обратился к сыну: — Чтоб каждый день показывался. Ясно? Хоть один день пропустишь, за шиворот обратно домой приволоку.

— Ясно, батя, — счастливый Семен вскочил на ноги, двинулся в комнату и на ходу бросил через плечо: — Степан, подожди немного, я вещи соберу. Я быстро!

Пока Семен носился по комнате, я наблюдал за женщиной. Теперь я совершенно отчетливо видел фальшь, но также прекрасно понимал, что она очевидна для всех, кроме влюбленного мужчины. Уверен, он безоговорочно верит каждому ее слову.

— Скажите, знахарь, а вы много ему платите?

Женщина повернулась ко мне и кивнула на Семена, пробежавшего мимо раскрытой двери с ворохом вещей в руках.

— Пять рублей в месяц.

— Ему хватит. Можете даже половину нам отдавать, чтобы мы быстрее за экипаж расплатились, — это она уже сказала, обращаясь к мужу.

— Не буду у него ничего брать. Пусть себе оставляет. Может, на что полезное потратит.

— Зря, — дернула она плечом. — Столько лет ты его кормишь, поишь, одеваешь — Семен мог бы быть благодарным и помогать.

У меня от ее слов все застыло внутри. Это были слова Ерофея, которые он частенько говорил Степану. Теперь я сам начал недолюбливать эту неприятную особу, которая вначале мне показалась довольно милой. Что ж, пожалуй, я правильно сделал, разрешив Семену жить с нами.

— Я готов! — Семен вышел из комнаты с большой котомкой за спиной и с сапогами, зажатыми под мышкой.

Отец пошел его провожать, а мачеха осталась в доме, не сказав на прощание ни слова.

Мы спустились с крыльца и вышли за калитку.

— Помни, что обещал, — строго сказал Кузьма и положил руку на плечо сына. — Веди себя как полагается, чтобы я не краснел за тебя. Работай хорошо и со шпаной не водись.

— Знаю я, — отмахнулся Семен. — А ты на жену свою моими глазами посмотри. Ведь змея она подколодная…

— Прекрати! — крикнул Кузьма, и взгляд его стал тяжелым, колючим.

Будто не на сына смотрит, а на врага.

Мужчина развернулся, захлопнул за собой створку ворот и двинулся к дому, ни разу не обернувшись.

— Вот так и живем, — сказал Семен, погрустнев. — Злая она. Уж не знаю, зачем к отцу привязалась, но хорошим это не кончится.

Мы двинулись в обратный путь. Семен молчал, изредка тяжело вздыхая. Нелегко ему, но ничего не поделаешь. Раз уж мачеха его так изводит, то лучше с нами пожить. Ерофей тоже не сахар, но я его уже приструнил, поэтому он поумерил свой пыл.

Как только мы добрались до дома, я оставил Семена обживаться на новом месте, показав, куда сложить вещи, а сам поехал к больнице.

Больница уже была открыта, и к ней со всех сторон подтягивались люди. Кто-то шел сам, кого-то на руках несли или на телеге привозили.

Я зашел в здание и приблизился к кабинету Ильи.

— Куда прешь? Вставай в очередь! — какая-то древняя старуха замахала клюкой, преграждая мне путь к двери. — Я сейчас захожу.

— Мне только спросить, — я попытался обойти ее, но тут в дело вступил пузан с черной окладистой бородой.

— В конец очереди иди, пока я тебе не сломал чего-нибудь, — глухо пригрозил он.

— Правильно, туда его! А то лезут без очереди. Молодежь совсем обнаглела! — поддержала крикливая мадам.

Вдруг дверь кабинета открылась, и вышла женщина с ребенком на руках, а сразу за ней показался Илья.

— Чего расшумелись? Работать мешаете! — прикрикнул он на больных и, увидев меня, махнул рукой. — На крыльце подожди, сейчас выйду.

Толпа снова недовольно загудела, что прием только начался, а «дохтур» уже куда-то собрался. Однако Илья, видимо, привык к такому, поэтому накинул на плечи кафтан, запер дверь кабинета и пошел следом.

Мы обошли здание и подошли к корпусу, где лежат больные.

— Надумал что-нибудь? — с надеждой спросил Илья, когда мы дошли до двери.

— Надумал. Сейчас проверим.

Мы зашли в здание. Илья махнул рукой дежурной медсестре, которая поднялась с места, она кивнула и вернулась за стол.

— Здоровьте, господа хорошие, — обрадовался моряк, увидев нас, и поднялся с кровати. — Лечить пришли или снова спрашивать?

— Лечить, лечить, — ответил Илья. — Как ночь прошла?

— Тяжело прошла. Будто душит меня. Дышать тяжело, и внутри будто ком сидит. Я уж и на правом боку полежал, и на левом, и ничком — никак не помогает. Всю ночь глаз не сомкнул.

Я опустился на стул и велел:

— Снимите рубашку и присаживайтесь.

Мужичок быстро стянул полосатую больничную рубашку через голову и опустился напротив меня. Я «переключил» зрение и невольно поежился при виде болезни-сущности. При свете дня она выглядела еще ужаснее.

Продолжительно выдохнув, взял себя в руки и, сверившись с рисунком, нарисовал руну прямо на его груди. Руна значительно ослабила меня, ведь все знаки были довольно сильными. Когда она вспыхнула и пропала, я уставился на мужчину, пристально наблюдая за тем, что происходит.

Все корни и наросты пришли в движение. Они хаотично задергались, а потом начали подтягиваться в центр груди. Сначала очистилась правая рука, затем левая.

— Ой, в жар бросило, — пожаловался моряк. — Что-то весь горю.

— Где-нибудь болит? — настороженно спросил я.

— Нигде не болит. Только жар… Ох, даже пить захотелось, — он попробовал подняться, но Илья его остановил.

— Сидите здесь. Сейчас принесу.

С головы, с живота корни втягивались в клубок в центре груди. Я не мог отвести взгляда от этого зрелища. Оно было завораживающим и в то же время омерзительным.

Илья принес кружку с водой, и мужчина жадно выпил всю.

— Ох и горячо мне. Будто в печь засунули, — больной схватил свою рубашку и начал ею обмахиваться. — Что же вы сделали со мной, господа лекари?

— Скоро все закончится, — ответил я.

Примерно через минуту все корни притянулись в клубок, и в следующее мгновение он взорвался с еле заметной зеленой вспышкой.

— Фух-х-х, кажись, отпустило, — моряк с облегчением выдохнул.

Я откинулся на спинку стула и кивнул. В это время ослепительный шар перешел ко мне, и энергия теплой волной разлилась по телу.

— Вы правы. Болезни больше нет. Мы ее победили.

— Да ты что! Правда, что ли? — Илья подошел ко мне. — Ты уверен?

— Да. Все чисто, — я встал и вышел из палаты.

— Ты вот так просто взял и вылечил его? — не унимался Илья, следуя за мной.

— Совсем не просто. Каждая руна забирает у меня энергию, и только если я побеждаю болезнь, она ко мне обратно возвращается.

— Как все сложно. Но так необычно, — восхищенно произнес он. — Со мной на курсе учились два мага, но они были травниками. Знаешь таких?

— Нет, никогда не встречал магов-травников. Мой дядька-шептун тоже настойки делает, но там никакой магии нет, — я остановился. — Чем они от обычного травника отличаются?

— Усиливают целебные свойства и подбирают травы так, чтобы их действие было сильнее. Вообще их очень ценят.

— А духогляды в медицинской академии учатся? — оживился я.

— Не знаю. Я таких не встречал, — задумавшись на мгновение, Илья пожал плечами. — Слышал, что духогляды почти пропали. Большая удача, что я тебя встретил. А про рунных магов вообще никогда не слышал. Напомни, откуда ты приехал?

— Из Лесогорья.

— Не знаю такой деревни. Видать, далеко отсюда.

— Далеко, — кивнул я и вышел на улицу.

Илья не отставал.

— Спасибо тебе еще раз. Я понаблюдаю за пациентом пару дней и, если болезнь не вернется, отпущу домой.

— Сразу можешь отпустить. Болезнь не вернется, — решительно заявил я и поднялся на Пепельную.

— Ты не думай, я с зарплаты твою долю отдам! — крикнул он мне вслед.

— Ладно!

Проезжая мимо лавок, решил остановиться и купить домой еды. Вокруг стояли аппетитные запахи свежей выпечки, копченостей и жареного мяса.

Пока выбирал маринованные огурцы, услышал разговор.

— И чего эти дурни на Кайскую сопку лезут? Ведь десятого без головы уже нашли, — сказал коренастый мужчина с потрепанным котелком на голове.

— Не о том спрашиваешь, — ответил ему второй — худощавый с большим горбатым носом. — Там зверья всякого много, вот охотники туда и идут. Ты лучше спроси, почему наши городовые и жандармы никак душегуба не поймают? Всем уже понятно, что не зверь людей убивает.

— О-хо-хо, чего только на этой сопке не было, — покачал головой сухонький старичок. — Старики издавна про нее небылицы бают. Лишь бы эти небылицы былью не стали.

— А чего говорили-то? — вмешался в разговор мимо проходящий молодой мужчина с кочаном капусты в правой руке и большой авоськой продуктов в левой.

— Еще в детстве мне дед рассказывал, что на сопке племя жило. Людей ели. Потом их всех перебили, но, говорят, души до сих пор людей путают и к погибели ведут, — зловещим голосом проговорил старик.

— Сказки, — махнул рукой молодой мужчина и поспешил прочь.

— А я вот другое слышал, — сказал мужчина с горбатым носом. — Будто на сопке Черная бездна есть. И из нее демоны на землю лезут.

— Ерунда, — махнул рукой коренастый с котелком на голове. — Никакой бездны нет. Я с отцом туда много раз за зверьем ходил.

— Вы еще молодые, а я помню, как так же люди начали на сопке пропадать. Друг моего отца домой не вернулся. Пошли искать и через три дня нашли, — он выдержал паузу и добавил: — Без головы.

— Ты это только что придумал, — отмахнулся от него старичок.

— А вот и нет! Ты тогда в своей Вологде жил, потому не знаешь. А если в нашу библиотеку пойдешь и тогдашние газеты откроешь, то поймешь, что я не вру.

Я не стал больше прислушиваться к их разговору. Купив все необходимое, взобрался на Пепельную и поехал в сторону дома, но тут мой взгляд упал на каменное одноэтажное здание с большой вывеской «Губернская библиотека». Недолго думая, повел лошадь прямо к ней.