Глава 16

Извозчик высадил меня у городской управы, взял деньги за проезд и поехал дальше. Я же перехватил поудобнее рюкзак, который не догадался отдать Семену, и двинулся к крыльцу каменного здания.

— Чего тебе? — угрюмо спросил дежурный, оторвавшись от чтения свежей газеты, от которой даже на расстоянии пахло краской.

— Мне бы с городничим встретиться.

— Ага, а с самим губернатором тебе не надо встретиться? — криво усмехнулся он.

— Нет, — сухо ответил я, вперившись в него взглядом.

— Иди отсюда. Не до тебя сейчас. Дел у всех по горло, — отмахнулся он и снова раскрыл газету.

— Что за дела? Уж не кайское ли чудище вы ищете?

— Кхе-кхе, — откашлялся он и грозно добавил. — Тебе-то что? Вали отсюда.

— Доложите Юрию Валентиновичу, что Степан Устинов хочет с ним поговорить, — я еле сдерживался, чтобы не надавать тумаков этому слабоумному городовому.

— Слышь, малец, что-то ты слишком борзый. Я ведь могу тебя в камеру посадить, пока в себя не придешь, — пригрозил он. — Давай сюда свои документы!

Я вытащил паспорт из карманчика рюкзака и протянул ему. Тот нехотя взял, раскрыл и пробежался взглядом.

— Смотри, чтобы тебя в камеру не посадили за то, что мешаешь информацию о чудище до своего руководства донести. Я ведь не лясы точить пришел, а по серьезному делу, — опершись руками о его стол, я наклонился вперед и теперь нависал над ним.

Дежурный сделал недовольную мину, с раздражением бросил паспорт на стол и крикнул мимо проходящему молодому человеку, одетому как крестьянин, но с фуражкой городового на голове:

— Афоня, передай наверх, что к господину городничему какой-то Степан Устинов явился.

Он намеренно сделал акцент на слове «какой-то» и бросил на меня пренебрежительный взгляд.

Афоня кивнул, с любопытством посмотрел на меня и побежал вверх по лестнице. Я же отошел от двери, чтобы не мешаться, и принялся ждать. Прошло не больше двух минут, как этот самый Афоня крикнул, стоя наверху:.

— Устинов, иди сюда! Тебя позвали!

Дежурный, который снова было уткнулся в свою газету, с недовольным видом посмотрел на меня и дернул головой, будто разрешая подняться. Я оставил рюкзак на полу у стены и двинулся к лестнице.

Служивый у двери кабинета начальника еще раз проверил мой паспорт, затем зашел первым и доложил, чеканя каждое слово:

— Господин городничий, явился Степан Устинов.

— Пусть заходит, — увидев меня, городничий поднялся со своего места, двинулся навстречу с распростертыми объятиями. — Здравствуй, Степан! Какими судьбами?

Он крепко обнял меня, затем отдалился и окинул меня внимательным взглядом.

— Всего несколько дней не виделись, а будто подрос.

— Приветствую, Юрий Валентинович. Я к вам по важному делу.

— Понял, — вмиг посуровел он и указал на стулья, расположенные напротив его письменного стола. — Проходи, присаживайся.

Сам он прошел на свое место и, грузно опустившись в кресло, внимательно посмотрел на меня.

— Кайское чудовище убито. Я его убил, — спокойным голосом сказал я.

— Чего? А ну-ка поподробнее расскажи, — он наморщил лоб и внимательно посмотрел на меня.

Я рассказал все с самого начала: как перебрался на другой берег Ангары, как встретил по пути Гришу, чей отец пропал без вести, как слышал вой и как нашел пещеру. О том, что увидел внутри древнего сооружения и как происходило сражение, описал как можно подробнее.

На протяжении всего рассказа городничий ни разу не прервал меня и не задал ни один вопрос. Только когда я закончил и воцарилась гнетущая тишина, он нарушил ее еле слышно спросив:

— Все, что ты рассказал — правда?

— Истинная. Ни слова не соврал, — уверенно ответил я, глядя ему в глаза.

Юрий Валентинович откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы и задумчиво уставился на меня. Время шло, он ничего не говорил и не делал, мне даже пришло в голову, что он не верит в мой рассказ и ждет, когда я сознаюсь во лжи.

— Как, ты говоришь, фамилия того Гришки? — наконец спросил он.

— Вроде Соломин, — задумавшись, ответил я. — Он живет в деревне неподалеку. У него мать и сестры, — ответил я, мысленно ругая себя за то, что не узнал у Гришки никаких подробностей. Сейчас же мой рассказ выглядел более чем неправдоподобно. Если городничий просто прогонит меня, то я его пойму — слишком нереалистичным был мой рассказ.

— Дежурный! — выкрикнул Юрий Валентинович.

Дверь тут же приоткрылась, и показалась голова городового, приставленного к двери.

— Вызывали, господин городничий?

— Приведи ко мне надзирателя, — велел он.

— Будет сделано, — дежурный аккуратно прикрыл дверь.

Городничий устало вздохнул и посмотрел на меня.

— Я верю каждому твоему слову. Не знаю почему. Возможно, потому что ты спас меня от смерти. Ведь если бы не ты — я бы не здесь сидел, а лежал в гробу под двумя метрами земли.

— Это верно. Опасная была у вас болезнь, — кивнул я, вспомнив, как отек на горле душил мужчину прямо у меня на глазах.

— Дурной человек не стал бы меня спасать, поэтому ты для меня — человек чести и надежды, на которого можно положиться в темные времена.

— Спасибо за столь высокую оценку моей скромной персоны, — я чуть склонил голову.

Что уж говорить, мне было приятно. Конечно, при лечении я преследовал также и свои цели, но даже если бы он отказался от моих условий, я бы не смог оставить его умирать и обязательно помог бы.

Вскоре в дверь постучали, и появился надзиратель — тот самый человек, которого городничий назвал вторым человеком после себя.

— Юрий Валентинович, вызывали? — спросил он и, заметив меня, удивленно приподнял бровь.

— Вызывал, Денис Леонидович, — в голосе городничего послышались угрожающие нотки, а его взгляд не сулил ничего хорошего.

Надзиратель это тоже понял, поэтому заметно напрягся.

— Скажи-ка мне, сколько городовых ты отправлял на сопку?

— Тридцать, господин городничий. Самых молодых и сильных отобрал. Вооружил револьверами и ружьями.

— Ага, а кого ты главным над ними поставил?

— Э-э, Виноградова, а что? — по виду надзиратель никак не мог понять, что происходит, поэтому украдкой бросал на меня вопросительный взгляд.

Видимо, думает, что я ему подскажу, но нет. Пусть сами разбираются.

— Виноградова? Хм... И что же он доложил?

— Что облазили всю сопку и лес в округе, но ничего необычного не нашли.

— Не нашли, говоришь. Ну-ну, — городничий снова посмотрел на своего подчиненного недобрым взглядом.

— Юрий Валентинович, что-то случилось? — несмело спросил он. — Снова труп нашли?

— Нашли, но не один, а несколько десятков, — кивнул он, затем с силой ударил рукой по столу, вскочил на ноги и заорал: — что ж ты не пошел с ними, а придурку Виноградову на слово поверил?! Ты хоть понимаешь, что из-за твоей халатности умирали невинные люди?! Все это время на сопке в пещере жил зверь, который продолжал убивать! Как ты мог так безответственно относиться к своей работе?! Ты — самый настоящий предатель, который поставил под угрозу жизнь всего города!

Лицо городничего раскраснелось, вены на шее вздулись, глаза горели злобой. Надзиратель же после каждого слова будто становился все меньше и меньше, съеживаясь перед праведным гневом своего начальства.

— Ты провалил задание, которое я тебе доверил! Как я могу дальше тебе доверять? Никак! — продолжал кричать распалившийся мужчина. — Если бы я не болел, то сам бы поехал и за каждое дерево заглянул, но я это дело доверил тебе! Тебе, сучий ты сын!

— Прошу прощения, господин городничий, но я не понимаю, что произошло?

— Не понимаешь? А вот мы тебе сейчас все расскажем, — выдохнул он, плюхнулся в кресло и указал на меня. — Степан только что вернулся с сопки. Там он нашел пещеру, в которой жила та самая гадина, которая убивала людей. Степа, расскажи сам, а то я слишком разволновался, — попросил он, потянулся к хрустальному графину, налил себе полный стакан воды и залпом выпил.

Я же вкратце пересказал надзирателю то, что уже рассказывал городничему. Тот слушал молча. Только глаза его становились все шире и шире.

— На какой стороне сопки ты нашел пещеру? — слабым голосом уточнил он, когда я закончил.

— На юго-западе.

— Ага, а как нам найти того Гришу, которого ты упомянул?

— Действуй уже! — вмешался городничий. — Иначе ты поплатишься за каждую упущенную минуту и за каждый труп, который там лежит! На кону были человеческие жизни, а тебе было тяжело свой зад за пределы управы вынести? Ты ничего не сделал! Доверился каким-то олухам, которые, скорее всего, даже не добрались до сопки и отсиделись в каком-нибудь постоялом дворе.

— Я здесь ни при чем. У меня есть письменные доклады, как мои люди обследовали все тропы и заглядывали в каждый…

— Врут твои люди! Безбожно врут, прикрывая свои зады! И ты такой же! Я тебя назначил главным в этом деле, поэтому будешь головой отвечать. Обо всем доложу куда следует и о твоем проступке в том числе. А сейчас ты берешь за шкирку своих людей и сам идешь на сопку! Понял? Понял, я спрашиваю?! — городничий снова распалился.

— Так точно, Юрий Валентинович, — смиренно склонил голову побледневший надзиратель. — Будут еще приказания?

— С тебя хватит. Выполни хотя бы одно дело так как надо, — городничий махнул рукой.

— Есть! — тот приставил руку к голове и несмело пообещал: — Я приложу все силы.

— Лучше бы ты делал это вовремя, — хмуро глянул на него городничий. — Даю тебе неделю. И чтоб докладывал о каждом шаге!

Надзиратель торопливо вышел, а городничий тяжело вздохнул и выпил еще один стакан воды. Затем бросил на меня внимательный взгляд, который остановил на заляпанных грязью сапогах.

— Ты только что вернулся, что ли?

— Так и есть. Сразу сюда, даже домой не заходил. Рюкзак внизу оставил.

— Голодный, значит, — утвердительно кивнул он и крикнул, повернувшись к двери: — дежурный!

— Слушаю, господин городничий! — гаркнул молодец, вытянувшись в струнку — явно стараясь выслужиться.

— Отправь кого-нибудь в «Ангару». Пусть принесут обед на двоих. Супа, мяса, закусок и пива. Понял?

— Так точно! Могу идти?

— Иди и не ори так. И без твоего ора голова болит, — потерев висок, сказал городничий и махнул рукой.

Дежурный скрылся за дверью, а мы с городничим продолжили обсуждать то, что случилось на сопке. Я рассказал почти все. Умолчал лишь о том, что умею использовать боевые руны и что получил огромное количество энергии, убив монстра.

— Я вас обоих с этим самым Гришей приставлю к награде, — сказал он мне, жуя сочный кусок мяса, который еще горячим привезли из ресторана. — Такое дело сделали — молодцы! Вот ведь как мои оглоеды работают, — он сокрушенно покачал головой. — Одними отписками занимаются. Вот только вчера одного городового — Никольского — прикрыли. Ты только представь: все заявления и жалобы в печь отправлял, а мне докладывал, что у него на участке нет происшествий. И ведь какой паскуда — людям врал, что это я, то есть начальник, их дела не хочу рассматривать и спускаю на тормозах. Вот ведь паршивец какой. А сколько таких Никольских в наших рядах затесалось — никому не известно.

Я лишь кивал, ведь рот был занят. На обратную дорогу еды почти не осталось, поэтому действительно был очень голоден. Кстати, еда из «Ангары» была просто восхитительна. Я с удовольствием съел наваристый рассольник, пюре с куском жареной свинины и теперь попивал облепиховый чай с грушевым рулетом.

— Надзиратель мой все исправит, вот только наказать его я должен. Ведь если бы они раньше эту пещеру нашли, то скольких бы людей от смерти спасли, — он тяжело вздохнул. — И откуда этот зверь там оказался? Сам уродился или привез кто?

— Не знаю, — честно признался я, но почему-то возникло ощущение, что монстр жил там много-много лет.

Ведь не зря люди раньше пропадали на сопке. К тому же ясно было, что тварь вырвалась из пещеры и раскидала пласты и комья земли у входа, а не наоборот.

После обеда городничий проводил меня до самого крыльца и, поймав одного из городовых, только что подъехавших на повозке к управе, велел отвезти меня домой.

Однако домой я не поехал, а попросил высадить меня на перекрестке, а оттуда направился прямиком к дому Базаровых за Алевтиной. Переживает, наверное, за меня.

Дворецкий, служащий в доме промышленника, узнал меня и без лишних вопросов пригласил в дом. Затем проводил в роскошную гостиную, в которой я уже бывал, когда Всеволод Афанасьевич собирал гостей в мою честь. Правда, многие из тех, кто сидел за столом и поднимал бокалы теперь, встречая меня на улице, делали вид, что не узнали. Я не осуждаю их, ведь между нами стоит социальная лестница, и я, по их мнению, нахожусь сильно ниже.

— Степа, здравствуй! — в гостиную зашел хозяин дома и первым делом крепко обнял меня, как старого друга. — Какими судьбами? Или просто в гости заглянул?

— Здравствуйте, Всеволод Афанасьевич. Я за Алевтиной своей пришел. Как она тут? Сильно плакала?

— Плакала? Да ты что, думаешь, мы ее обижали? — возмутился он. — Они с Полиной — не разлей вода. Полечка моя всю жизнь без сестер прожила, поэтому Алевтину твою балует и наряжает, как куклу. А та и довольна. Щебечет, как пташка. Рот не закрывается.

— Щебечет? Рот не закрывается? — удивился я. — Не похоже на нее.

— Сейчас сам все увидишь, — Базаров махнул рукой дворецкому, и тот скрылся за дверью, но вскоре снова явился в сопровождении двух девушек: Полины и Алевтины.

Алевтина бросилась навстречу, но обнять постеснялась и только взяла за руку. На ней было новое голубое платье, волосы завиты и локонами спускаются ниже поясницы, в ушах маленькие сережки.

— Здравствуй, Полина, — улыбнулся я моей чужестранке.

Оказывается, я по ней даже успел соскучиться. Сам не заметил, как привязался.

— Здравствуй, Степа, — ласково сказала она и посмотрела на меня своими темными бездонными глазами. — Ты за Алю не переживай. Ей у нас хорошо. Она сама вызвалась вместе с горничной работать. Та ее всему обучает. А еще мы много гуляем. Я ей книги читаю, она мне песни поет.

— Песни поет? — мне было удивительно слышать про нее такое, ведь раньше она почти ничего не говорила.

В это время в гостиную зашли две служанки с подносами и начали накрывать на стол.

— Попей с нами чаю, — предложил Базаров и сел во главе стола. — Заодно с Алевтиной пообщаешься.

— Вообще-то я хотел ее домой забрать.

— Нет-нет, не надо, — испуганно прошептала Алевтина. — Я не хочу. Там дядька. А здесь Полина. Она хорошая, добрая.

— Ты хочешь остаться? — мне вдруг стало обидно.

Я понимал, что не смогу вечно таскать Алевтину за собой и, когда придет время уезжать, придется ее куда-то пристроить, но не думал, что это произойдет так быстро. Я к этому не готов. Чувствую себя как родитель, чей ребенок вырос и улетает из родного гнезда.

— Да, хочу. Я уже умею гладить и полы подметать. Вчера кухарка научила картошку чистить. Я буду работать.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

— Ну хорошо, оставайся. Я буду изредка тебя навещать. И ты приходи в любой момент, поняла?

Девушка кивнула и только сейчас обняла меня за талию. Так, как делала это раньше. Я погладил ее по голове, мысленно желая ей счастья.

Чтобы совсем не раскиснуть, я соврал, что мне назначена встреча и, отказавшись от чаепития, быстро ушел.

До дома добрался, когда совсем стемнело. Издали увидел толпу у нашего забора. Семен уже всем раструбил, что я вернулся, поэтому люди, которые ждали меня несколько дней, не желали уходить, пока я их не вылечу. Ну что ж, вот и начались трудовые будни. Уверен, впереди меня ждут много сложных болезней, недовольных людей и всякой нечисти, которыми населена эта земля.