Глава 18

С самого утра к нам повалил народ. За те дни, что я не лечил, больных накопилось несколько десятков. Теперь ко мне приходили не только те, кому официальная медицина не помогла, но и люди с обычными заболеваниями и проблемами: насморк, понос, порез, ушиб — то, с чем в больнице тоже успешно справлялись. Я не мог понять, почему так происходит, ведь в больнице лечили бесплатно, а мы брали минимум пятьдесят копеек. На эти деньги можно было бы сытно пообедать в трактире или продукты на семью купить.

Когда я озвучил это за обедом, в разговор вступил мой новый знакомый Никанор Евгеньевич.

— Люди идут к тому, кому доверяют и в ком уверены. Некоторые доктора из больницы ведут себя с простым человеком как с отребьем. А ты каждого выслушаешь, с каждым поговоришь и, что самое важное, каждого вылечишь.

— Так и есть, — кивнул Семен и, отложив ложку, принялся рассказывать. — Я в прошлом году в больницу попал. Грудь болела, кашлял сильно. Ох и натерпелся я там. Кормили скудно и пресно, будто порося. Если бы не отец, впроголодь бы жил. На грудь такой горячий парафин клали, что потом с красными квадратами ходил — жгло жутко. Давали какие-то горькие порошки и спиртовые настойки. Еле вырвался оттуда, и то, потому что нарочно при дохтурах не кашлял, чтобы поскорее выписали.

— Совершенно согласен, — поддержал его старик, намазывая на краюху хлеба толстый слой сливочного масла. — И меня лечили не раз, только толку от их лечения — ноль. У меня ведь и трясучка бывает, и в виске колет так, что слезы текут. Бывает, левую руку судорогой сводит. Тяжелая жизнь была — много разных болячек заимел. Ведь сам я из очень бедной семьи. Отец мой водоносом был, а мать — дояркой. Работали они у господ. А те жадные были, денег едва на еду хватало. Вот и пришлось мне самому за все браться. Сначала к кузнецу помощником пошел. Когда подрос, у себя прямо во дворе в старом сарае начал топоры и ножи точить, дальше — больше. Так накопил на свою кузницу. Сначала она деревянная была. Сам лес валил, сам бревна из леса веревками таскал…

Никанор Евгеньевич окунулся в воспоминания, рассказывая о своей долгой тяжелой жизни. Мы с интересом слушали его, стуча ложками. Суп у Семена получился отменный — гороховый на свиных костях. Вообще парень хорошо готовил, хоть, по его же признанию, никогда этому не обучался. Видимо, природное чутье подсказывало, что добавлять для вкуса, с чем не переборщить и как лучше сочетать. Нужно будет подсказать ему пойти работать в трактир или в тот самый единственный ресторан в городе под названием «Ангара». Хороший повар всегда найдет работу, ведь все от мала до велика, от бедняка до богатея любят вкусно покушать.

После обеда я продолжил принимать людей. Однако в голове крутилась лишь мысль о том, что надо как-то разузнать, кто же травит старика. Можно было бы на каждого члена семьи, прислугу и дворовых работников нанести руну «Правды», но это однозначно не выход.

Руна «Правды» относится к среднему уровню. Сейчас я сам смогу изобразить ее без использования энергии других людей, но тут же потрачу все силы. Поэтому допросы могут растянуться на несколько дней. К тому же я очень сомневаюсь в том, что кузнец согласится пройти через это и позволит допросить жену и детей.

Хм, как же тогда выяснить, кто причастен к отравлению?

Проводив очередного больного до двери, подошел к старику, который, сидя на лавке у окна и подслеповато щурясь, читал газету.

— У меня есть одно предложение, — я опустился рядом с ним.

— Какое? — вмиг заинтересовался он и, сложив газету, внимательно посмотрел на меня.

— Потом скажу, но сначала вы мне должны дать слово, что не вы сами себя травили, — я строго посмотрел на него, следя за мимикой и еле уловимыми движениями, которые выдали бы ложь.

— Ты что такое говоришь-то? — возмутился он. — По-твоему, я сам себе в рот яд заливал, а потом корчился от болей? Зачем? Я что, по-твоему, совсем ополоумел?

Хм, похоже, не врет. Значит, это предположение отметаю.

— Я просто спросил, — примирительно проговорил я. — Весь день думал о том, как бы мне вывести отравителя на чистую воду, и кое-что надумал.

— Ну-ка, — заинтересовался старик.

— Поеду к вам домой, объявлю, что вам совсем плохо, помираете. И посмотрю на реакцию ваших домашних.

— И что будет? — не понял он.

— Не знаю, но если кто-то будет фальшиво горевать, я сразу распознаю.

Никанор Евгеньевич покачал головой. В его глазах читалось сомнение.

— Делай как знаешь. Лишь бы сработало. Но ведь Захар мой сразу сюда примчится.

— И пусть, — пожал я плечами. — В нем я уверен. Очень уж переживает за вас. Если бы он был причастен, то не пришел бы за мной.

К вечеру, когда принял всех больных, запряг Пепельную и поехал к дому кузнеца Захара Прохорова. Когда проезжал мимо кузницы, увидел его через распахнутые настежь двери. Захар стоял с огромным молотом в руках у наковальни и внимательно осматривал какую-то железяку.

— Захар, есть разговор! — прокричал я сквозь стук молотов и свист мехов, подъехав к дверям прямо на Пепельной.

— С батей что-то? — с тревогой в голосе спросил он и пошел мне навстречу.

— Да. Всех домашних собери. Он попросил кое-что передать!

— Да ты что, — испуганно выдохнул он, опустил молот на земляной пол, вышел из кузницы и торопливо двинулся к дому.

Я слез с лошади и пошел рядом.

— Совсем ему плохо, да? — упавшим голосом спросил мужчина, вытирая пот со лба.

— Плохо, — кивнул я.

— И что такое с ним вдруг случилось? Ведь все хорошо было, а потом будто подменили. Стал от еды отказываться. На меня исподлобья смотрит. Может, у него это? — он приставил указательный палец к виску и покрутил им. — У стариков бывает.

— Все может быть, — согласился я с ним. — Но он действительно болен, а не выдумывает болезнь.

Мы зашли в дом. Кузнец проводил меня в столовую, а сам двинулся по дому, созывая остальных.

— Яшка, Кирюха, бегом сюда! Валенька, ты где?

Вскоре вся родня старика была в сборе, но этого было мало. Нужны все, кто мог подмешать старику яд.

— Никанор Евгеньевич попросил собрать всех, кто в доме живет и во дворе работает, — сказал я Захару.

— Это еще зачем?

— Такова его воля, — с прискорбным видом проговорил я.

Слуги и работники собрались быстро, и все в напряжении уставились на меня.

— Никанору Евгеньевичу стало еще хуже. С каждым часом он все сильнее сдает. Боюсь, как бы он не…

Я не стал договаривать, а обвел взглядом присутствующих. Жена Захара — миловидная толстушка с толстой русой косой и веснушками на носу — вытащила из рукава носовой платок и протерла увлажнившиеся глаза. Кузнец застыл, в глазах поселилась тоска и безнадежность. Работники и прислуга переглядывались и пожимали плечами. Последними я взглянул на мальчиков-близнецов. Один из них застыл точно так же, как и отец, и не сводил с меня испуганного взгляда. Второй же с безразличным видом ковырял ногтем вышитый цветок на спинке кресла, которое стояло рядом.

— Так, а что передать-то велел? — подала голос толстушка.

— Сказал, что завещание хочет написать и всем кое-что оставит, чтоб добрым словом вспоминали. Только вот обижен он на кого-то из вас, — я снова обвел внимательным взглядом присутствующих. — Говорит, что ему здесь смерти желали.

Все с интересом прислушивались к моим словам, и только щеки мальчика-близнеца стыдливо вспыхнули. Неужели это он имеет дело к отравлению? Или знает что-то?

— В общем, только это и велел передать. Если не хотите грех на душу брать, лучше сейчас повиниться и попросить прощения. Никанору Евгеньевичу совсем мало осталось, — прискорбным голосом закончил я и двинулся к двери.

— Я с тобой поеду. Домой его привезу. Пусть в родных стенах помирает, — вполголоса сказал кузнец и двинулся следом.

— Хорошо, поехали.

Пока я отвязывал Пепельную от забора, а Захар давал указания своим работникам, из дома выбежал тот самый мальчишка, что вел себя очень подозрительно.

— Батя, я с тобой поеду! Хочу деда проведать! — выкрикнул он и промчался мимо меня к кузнице, возле которой стоял отец.

— Не надо, Яшка. Я его сейчас привезу, — отец похлопал его по плечу и подтолкнул к дому, но я уже был тут как тут.

Быстрыми движениями нанес на руку Яшки руну «Правды» и прямо спросил:

— Ты имеешь отношение к отравлению деда?

Захар возмущенно уставился на меня и хотел что-то сказать, но тут мальчик сам заговорил.

— Я не подумал! — выкрикнул он и заревел навзрыд.

У кузнеца от удивления брови поползли наверх. Он с широко раскрытыми глазами смотрел на сына и не знал, как реагировать.

— Дед Кирюху больше любит, — сквозь слезы проговорил мальчишка. — Постоянно с ним разговаривает, о чем-то спрашивает. А меня будто и нет вовсе. Только и может, что поучать и цепляться. Когда он мне сказал, что я мягкотелый, как девчонка, я не выдержал и стянул яд, который мать для крыс купила.

— Яков, что ты такое говоришь? — Захар явно был ошарашен признанием сына.

— А что?! Ему можно так обо мне говорить и так себя вести? Пусть расплачивается за то, что говорит! — в глазах Яшки вспыхнула такая ярость, что даже отец отшатнулся.

Повисла напряженная тишина, которую нарушали лишь всхлипы мальчика.

— В общем, Никанор Евгеньевич здоров, — подал я голос. — Можете забирать его домой. А представление я устроил только для того, чтобы вывести на чистую воду отравителя, — я не сдержался и тяжело вздохнул. — Правда, не ожидал, что им окажется его собственный внук.

Я понимал, что отцу и сыну предстоит долгий и тяжелый разговор, поэтому вскочил на лошадь и поехал домой. О том, кто травил старика, я решил ему не говорить. Пусть сами в кругу семьи разбираются.

— Ну как все прошло? — Никанор Евгеньевич вскочил с лавки и подбежал ко мне. — Удалось что-нибудь выяснить?

— Удалось, но будет лучше, если вы обо всем узнаете от сына, а не от меня.

— Неужто невестка меня травила? Так и знал! — всплеснул он руками.

— Нет, не она, — мотнул я головой.

В это время в дверь постучали, и на пороге появился молодой человек, которого я видел в доме кузнеца. Поклонившись старику, он быстро подошел ко мне и протянул несколько купюр по пять рублей.

— Вот, вам велено передать. А вас, Никанор Евгеньевич, велено домой отвезти. Повозку пригнал.

Старик кивнул, снял с крючка свой кафтан и протянул мне руку.

— Благодарствую, знахарь Степан. Большое дело ты для меня сделал. Поеду разбираться, что к чему.

Обменявшись рукопожатием, я вышел его провожать и уже у калитки попросил:

— Будьте помягче с Яковом. Не надо его обижать. Плохо ему от этого.

— Яшка? Он-то здесь при чем? — удивился старик.

— Просто пообещайте мне, что будете хорошо с ним обходиться.

— Обещаю, — пожал он плечами. — Но ведь никогда и не обижал вроде. Слишком мягкий он. Чуть что — сразу слезы. Я ведь только хотел, чтобы он немного душой зачерствел, а то жизнь тяжелая будет, если все так близко к сердцу принимать.

— Не надо с ним так, а то все плохо закончится, — предупредил я. — Будьте здоровы.

Развернувшись, двинулся к дому, а повозка покатилась по дороге в сторону кузницы.

Семен отпросился уйти пораньше, поэтому его уже не было. Ерофей тоже куда-то подевался, поэтому я решил заняться проверкой рун. Мне нужно было знать свои нынешние возможности и свой энергетический потенциал.

После руны «Правды» энергии осталось совсем мало, но я примерно знал, сколько энергии уходит на определенные знаки, поэтому мог подобрать руны, которые смогу изобразить. Сначала занялся боевыми. Их я знал как свои пять пальцев, поэтому с этим не возникло сложностей.

А вот с теми, что могут понадобиться для больных, пришлось повозиться. Во-первых, у меня не так уж и много готовых рун для лечения. Обычно я использую руны: «Исцеления», «Облегчения боли», «Чистоты» и тому подобное. Редко рисую те, что создал уже здесь, исходя из болезней людей. А новые вообще не придумываю. В них нет надобности, ведь каждый случай индивидуален.

Руна, которая помогла одному при чахотке, другому может не помочь, и нужно добавлять еще один знак или наносить дополнительную руну. В общем, каждое серьезное заболевание уникально, но, к счастью, мне пока удавалось справляться с ними.

Однако я точно знал, что есть перечень рун, которые мне сейчас доступны без использования чужих сил. Например, руна «Быстрой регенерации». Она ускоряет заживление ран и намного быстрее восстанавливает после тяжелой болезни. Также могу использовать руну «Крепости», которая повышает сопротивляемость организма к различным болезням. Эта руна очень полезна тем, кто ухаживает за заразным больным.

Также мне доступна руна «Гармонии», она помогает восстановить душевное равновесие и борется со страхами, и руна «Внутреннего огня», которая восстанавливает силы после истощения, а также помогает при лихорадке.

С повышением потенциала мой арсенал значительно увеличился, что не может не радовать.

Я уже хотел лечь спать, когда услышал, как на крыльце загрохотали тяжелые сапоги, и в следующее мгновение в дом ввалился пьяный Ерофей. Он уселся на лавку и принялся стягивать сапоги. Справившись с ними, поднялся на ноги и только сейчас заметил меня.

— А-а-а, ты здесь, — он пьяно усмехнулся, щурясь на меня. — Помни, что ты мне должен. Жизнью мне обязан. Я ведь мог тебя оставить в лесу, где ты бы сдох с голоду.

Я ничего не ответил, но решил, что попытаюсь разузнать, что случилось в тот день, когда погибли родители Степана. Есть одна хорошая руна, что восстанавливает память. Правда, она относится к продвинутому уровню, но если постараться и попросить поделиться энергией кого-нибудь из друзей, то можно активировать ее и вспомнить то, что забыто.

Проходя мимо, Ерофей хотел задеть меня плечом, но я отошел в сторону, и он чуть не свалился, запутавшись в собственных ногах.

— Помни мою доброту, — проговорил он, зашел в спальню и, завалившись на кровать прямо в кафтане и фуражке, тут же захрапел.

Пнув его сапоги в сторону, запер дверь и прошел в приемную. Дядька, как звал его прежний Степан, все сильнее раздражал меня. Я старался даже не смотреть на него. Ерофей требовал благодарности, но я не понимал, за что. Ведь он получил в свое услужение безвольного раба, который не только безропотно выполнял все приказы, но и помогал в лечении, подсказывая болезни. Если мальчик и был ему что-то должен, то давно уже расплатился.

Я растянулся на лавке и подумал, что завтра сам займусь поиском жилья, а то Илья что-то не торопится. Первым делом съезжу в больницу к Илье и поговорю с ним. Вдруг у него на примете уже есть какой-нибудь подходящий дом.

Если он до сих пор ничего не подобрал, то пойду в библиотеку и просмотрю все свежие местные газеты. Один раз я встречал там объявление о сдаче амбара. Может, и дома так же выставляют.

Распахнув занавески, впустил в комнату лунный свет и, укрывшись старым шерстяным одеялом, крепко заснул под монотонный заливистый храп Ерофея.

Утром проснулся от скулежа. Щенок Гром просился на улицу, сидя у двери. Выпустив его, прошел в сарай, налил лошадям свежей воды и насыпал в кормушки овса.

— Ты чего сам трудишься? — в калитку зашел Семен. — Не твое это дело — лошадей кормить. Сам справлюсь.

— Ничего, — махнул я рукой. — Ты и так все на себе тащишь. Готовишь, убираешь, стираешь, моешь, за щенком приглядываешь. Думаю, пора увеличить твое жалованье.

— О, я буду рад, — оживился он. — Я себе такой плащ присмотрел — высший класс. Все богатеи такие плащи носят. И у меня такой же будет.

Он мечтательно улыбнулся и подхватил на руки Грома, цепляющегося коготками за его штанину.

— Фекла больше не объявлялась? — спросил я и двинулся к дому.

— Куда ж от нее денешься? — хмыкнул он. — Вчера опять весь вечер у калитки простояла. Даже соседи на нее ругались — без толку.

— Что твой отец собирается делать?

— Ничего. Она больше не его жена, а чужая баба. Он ей ничего не обязан. Вот только хочет ее куда-нибудь на работу устроить. Думает сходить к знакомой портнихе. Может, той помощница нужна.

— Добрый он у тебя.

— Конечно, добрый. Потому-то на его шее эта коза и сидела. Так бы и дал ей леща, да визгу будет столько, что лучше не трогать, — воинственно проговорил он и первым зашел в дом.

После сытного и вкусного завтрака, состоящего из овсяной каши, пышного омлета и соленого сыра, я вывел Гнедую и поехал на ней в больницу к Илье.

День был хороший: светило солнце, дул легкий ветерок, вся округа пышно цвела черемухой и ранними цветами. Пекарни уже работали вовсю, поэтому то и дело ловил ароматы ванильной выпечки, сахарного печенья, булочек с корицей и мясных кулебяк.

Илья был на месте, но снова мне пришлось повоевать с местными бабками, которые никак не хотели пропускать меня без очереди.

— Привет, — с трудом ворвавшись в кабинет, поздоровался я.

— А-а, здорово, Степка. Давно тебя не видел. Ты по делу или как? — Илья оторвался от писанины и внимательно посмотрел на меня.

— По делу, — я подошел и пожал его протянутую руку. — Что насчет жилья? Есть варианты?

— Пока все, что предлагали, тебе не подойдет, но сегодня после обеда еду смотреть очередной дом. Его предложила мне вдова генерала Алешина. Если хочешь, можем вместе поехать.

— Хорошо, заеду за тобой.

Я вышел из больницы и поехал в библиотеку, где договорились встретиться с Сергеем. Мужчина уже сидел за столом, читал газету и даже не услышал, как я подошел к нему.

— Что пишут? — спросил я и опустился на соседний стул.

Тот вздрогнул от неожиданности, удивленно посмотрел на меня и, не говоря ни слова, положил передо мной раскрытый «Вестник».

Статья называлась: «Кайский убийца мертв. Невероятный подвиг знахаря Степана Устинова и охотника Григория Соломина».

— Они-то как прознали? — выдохнул я и вчитался в текст.

В первой части статьи упомянули о том, сколько человек погибли в районе Кайской сопки и с какими увечьями их находили. Затем написали о мерах, принятых городничим, которые были призваны уменьшить число жертв. Тут я, конечно, не сдержался и хмыкнул. Все меры были только на бумаге, дальше этого дело не пошло.

Во второй половине статьи рассказывалось о том, кто я такой, откуда явился и чем занимаюсь. Вот это уже перебор. Чувствую, скоро за меня всерьез возьмутся жандармы или кто-нибудь повыше.

И лишь в самом конце буквально в двух предложениях было написано, что мы с Гришей на сопке расправились со зверем, который, предположительно, и был Кайским убийцей. Ага, значит, никаких подробностей газетчикам не известно. Уже хорошо.

— Вот, значит, куда ты пропадал, — подал голос Сергей. — Получается, что ты не только с болезнями справляешься, но и со зверями-убийцами. Что хоть за зверь был? Медведь, что ли?

— Нет, не медведь. Ящер.

— Ящер в наших лесах? — удивился он. — Откуда он взялся?

— Не знаю, — пожал я плечами и отложил газету в сторону. — Ну что, приступим к арифметике?

— Да, давай, — бросив на меня странный взгляд, он подтянул учебники и принялся объяснять.

Через три часа усиленных занятий, во время которых использовал руну «Бодрости», чтобы эффективнее заниматься, я поблагодарил Сергея и поехал к Илье. Доктор уже стоял у крыльца и поглядывал на свои часы.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнул он, увидев меня. — Поехали, а то у меня скоро обед заканчивается.

Он поймал извозчика и поехал вперед, а я сразу за ним. Путь занял минут десять, не больше. Дом оказался старым, но добротно сделанным из камня. Внутри — вся мебель из красного дерева и много ковров. Одно только плохо: нет отдельного входа для больных. Получается, что мне по-прежнему придется заводить их в дом и одну из спален сделать приемной.

— Ну как тебе? — спросил Илья, когда мы прошлись по дому в сопровождении сухонькой старушки, той самой вдовы генерала, и вышли на улицу.

— Неплохо. Но не совсем подходит. Не хотелось бы превращать дом в проходной двор.

— Верно, но тебе же всего лишь на несколько месяцев. Сам же говорил, что поедешь поступать в академию.

— Если не смогу поступить — придется возвращаться. Конечно, если меня из города не выгонят или в тюрьму не посадят, — невесело усмехнулся я и взобрался на Гнедую.

— Дом-то будете снимать али как? — спросила старуха скрипучим голосом.

— Нет, не подходит, — ответил я и, махнув Илье, поехал домой, еще не зная, что зря отказал старухе.