Глава 19

По пути домой я заехал к Базаровым, чтобы навестить Алевтину, но их с Полиной не было дома. Дворецкий сказал, что они уехали за нарядами. Вот и хорошо, пусть наряжаются.

Всеволод Афанасьевич был на фабрике. Сергей, который временами проживал у Базаровых, так как дома ему было скучно, уехал с друзьями кататься по Ангаре. В общем, дома никого не было, поэтому я поехал к себе.

У калитки снова толпились люди. Когда подъехал поближе, обнаружил новую скамейку. Кто-то принес и поставил ее для удобства рядом с нашей. Также по дороге возле дома слонялись торговцы с лотками. Они предлагали выпечку, вяленую рыбу и сладости, а также буквально у соседнего дома стояла повозка с бочкой кваса. Торговцы быстро смекнули, что здесь можно хорошо распродать свой товар, ведь людям приходилось часами ждать приема.

— Явился — не запылился. Где ходишь, знахарь? Два часа тебя дожидаемся, — недовольным голосом проговорил дородный одноглазый мужчина с уродливыми шрамами на левой стороне лица.

— Сейчас всех приму, — заверил я, открыл калитку и хотел завести лошадь во двор, но тут одна из женщин вскрикнула, схватилась за живот и без сознания свалилась на землю.

— Семен, забери Гнедую! — крикнул я в сторону дома, завел лошадь во двор и подбежал к женщине, вокруг которой уже склонились остальные. — Дайте пройти!

Первым делом прощупал пульс и, переключив зрение, принялся осматривать. В голове и на шее ничего нет. Быстро расстегнув верхние пуговицы платья, посмотрел на сердце — тоже все чисто. Хм, что же тогда с ней случилось? Из-за жары, что ли?

— Помогите занести ее в дом, — попросил я.

Двое мужчин вызвались помочь и, подхватив на руки, быстро понесли к дому.

Семен попридержал дверь, когда мы заносили ее из сеней в дом.

— Вон туда, — указал я в сторону приемной.

Втроем мы уложили женщину на лавку, и я продолжил осмотр. Сняв платье, задрал нательное белье и увидел справа в районе печени небольшую сущность синего цвета и с длинным хоботком, который опоясывал весь живот. Это еще что такое? В первый раз вижу.

Сущность двигалась и дергала хоботком, будто высасывала что-то. Ну и гадость.

— Снова полудохлую бабу притащил, — в комнату зашел Ерофей. — И когда уж до тебя дойдет, что не надо их тащить сюда? Если помрет, что делать будешь?

— Что же мне, по-вашему, на улице ее надо было оставить? — спросил я и нанес на кожу женщины руну «Исцеления».

— Почему бы нет? — пожал он плечами. — Пусть бы домашние ее забрали. Нам-то зачем эти проблемы?

Я лишь махнул рукой. Зачем ему что-то объяснять, если все равно не поймет? Не любит он людей, только использует.

Руна «Исцеления» не справилась с сущностью. Правда, хоботок стал короче. Ну что ж, придется применить гораздо более сильные знаки.

Первым делом изобразил руну «Крепости», чтобы посмотреть, справится ли собственный иммунитет женщины с болезнью. Руна вспыхнула и пропала, а синяя сущность сначала заерзала, будто ее положили на раскаленную плиту, однако уже в следующее мгновение она замерла, вдруг выпустила сотни острых шипов и будто даже стала больше размером. Сопротивляется, зараза!

Я посмотрел на лицо больной и увидел, что она побледнела и губы начали синеть. Этого только не хватало.

— Проверьте пульс и дыхание! — велел я Ерофею, который стоял, опершись о косяк, с безразличным видом смотрел на то, что я делаю, и хрустел яблоком.

— Зачем это? Не справляешься, что ли?

— Делайте, как говорю! — я бросил на него взгляд, который ему явно не понравился.

— Ладно, раз уж притащил в дом, умирать ей никак нельзя, — он бросил недоеденное яблоко в ведро с очистками и подошел к лавке.

Вытащив из кармана небольшое круглое зеркальце, он приставил его к лицу женщины, затем приложил пальцы к шее.

— Плохо дело, — с раздражением выдохнул он. — Жизнь еле-еле в ней теплится. Давай отправим в больницу, пока не поздно?

— Там она точно помрет, — ответил я, рисуя на женщине доступные руны.

Однако ни одна из них не помогала, заставляя болезнь лишь извиваться и дергаться. Я все сильнее нервничал. Неужели это и есть мой первый больной, с недугом которого я не справлюсь? Сразу вспомнился Илья, который очень переживал из-за смерти своего пациента.

Думай, Аскольд, думай!

Я поднялся на ноги и начал слоняться по комнате, прокручивая в голове все знаки, что имели хоть какое-то значение в лечении или укреплении организма.

— И чего ты мечешься? Этим не поможешь. Давай ее отправим…

— Тихо! Дайте сосредоточиться! — прикрикнул я, опустился на табурет и закрыл глаза.

Так-так, что же мне может пригодиться? Мысленно соединял знаки, но не все они подходили друг к другу. Некоторые противоречили настолько, что могли навредить. К тому же я понятия не имел, что за болезнь поразила женщину.

— Илья, — выдохнул я, вскочил на ноги и ринулся в сторону выхода.

— Эй, ты куда собрался? С мертвой бабой меня одного хочешь оставить разбираться? — выкрикнул мне вслед Ерофей.

— Скоро вернусь, — бросил я через плечо, вышел на улицу и побежал к сараю.

Семен, который сидел у дровяника и что-то строгал из деревяшки, забеспокоился.

— Степа, помощь нужна? — отряхнувшись от стружки, он подбежал ко мне.

— Нет. Я скоро.

Вывел Пепельную за ворота и во весь опор помчался в сторону больницы к Илье. На него вся надежда, ведь я понятия не имею, как помочь женщине, которая тихо умирала в моем доме.

Больница к этому времени уже опустела. Я пробежал по коридору и, схватившись за ручку кабинета, не сдержался и выругался:

— Руночерть задери! Закрыто.

— Чего тебе? Видишь, нет уж никого. Завтра приходи, — подала голос старуха-уборщица, протирая грязной тряпкой подоконники.

— Где Илья Валерьянович?

— Мне-то откуда знать? Они передо мной не отчитываются. Работать еще два часа, а у них уже след простыл. Последнего больного выпроводят, и ноги в руки… А это что за охламон в горшок с фикусом шелухи от семечек насыпал?

Я выбежал на улицу и, отвязав Пепельную, поехал к дому Ильи. Я уже был у него, когда он украл из больницы собственную пациентку и позвал меня на помощь.

Илья жил на соседней улице, поэтому добрался до его дома за считанные минуты. Не привязывая лошадь, оставил ее у крыльца, забежал внутрь и поскакал вверх по лестнице, перешагивая сразу через несколько ступеней.

— Илья, открывай! Это я — Степан! — я заколотил по запертой двери.

— Нет его. Как утром ушел, так и не появлялся, — послышался голос.

Оглянувшись, увидел внизу лестницы паренька с густой темной шевелюрой. Он облокотился на перила и облизывал петушка на палочке.

— Знаешь, где он может быть? — спросил я и быстро спустился.

— Не-а, он со мной лясы не точит. Поздороваться и то забывает.

— Ясно, — я вышел на улицу и в растерянности огляделся.

Город большой. Где его теперь искать? Илья может быть где угодно. Например, в лавке стоит в очереди. Или по улицам гуляет. Или на почту зашел. А может, в гостях сидит или на дом к пациенту поехал. В общем, вариантов много.

Надо возвращаться домой и дальше пробовать подбирать подходящую руну. Однако количество энергии у меня ограничено. И так уже большую часть потратил.

Сев на Пепельную, я решил напоследок испытать судьбу и съездить до трактира, в котором мы уже сидели не раз.

Пепельная, не дожидаясь приказа, поскакала по дороге, будто чувствуя мое состояние и понимая, что промедление может закончится смертью человека.

— Куда несешься, как оголтелый? — прокричал мне вслед мужичок, который расплескал всю воду из ведер, когда отскочил в сторону от мчащейся лошади.

— Извините! — бросил я через плечо. — Дело жизни и смерти!

Остановившись у трактира, спрыгнул на землю и забежал в полутьму помещения. Сначала не мог разглядеть лиц, но, когда глаза привыкли, увидел в углу за столом Илью, который обгладывал куриную голень. Я с облегчением выдохнул и подошел к нему.

— Ты чего? Насчет дома передумал? — спросил он и вытер жирные руки о льняную салфетку.

— Нет. Мне нужен твой совет. Не могу разобраться с болезнью, — я опустился напротив.

— Говори, — вмиг посерьезнел он и внимательно уставился на меня.

Я подробно описал то, что видел. А также состояние женщины.

— То, что ты описал, очень напоминает болезнь, которая называется «жар поджелудочной». Поджелудочная железа воспаляется, ее ткани разрушаются, в организм выделяются ядовитые ферменты, которые приводят к отравлению крови, — Илья сделал большой глоток из кружки. — Были ли у нее рвота, боль в верхней части живота, озноб, бледность и слабое сердцебиение?

— Бледность и слабое сердцебиение — есть. Про остальное не знаю. Она упала прямо на дорогу у моего дома.

— Ну, тогда с вероятностью восемьдесят процентов я прав и твою больную надо лечить от жара поджелудочной. Лично я бы не смог ничего сделать. На сегодняшний день у нас нет таких лекарств, которые помогли бы при запущенной болезни. В больнице она бы просто умерла. Однако я верю, что у тебя с твоей магией все получится.

— Мне бы твою уверенность, — сказал я и поднялся с места. — Спасибо. Сделаю все, что в моих силах, но пока не знаю, как ей помочь.

— Сними болевой синдром и очисти кровь от токсинов — это единственное, что может ей помочь, — подсказал он мне.

Я кивнул и выбежал из трактира. Обратный путь показался мне невероятно долгим. Всю дорогу я только и думал о том, чтобы больная дождалась меня и не умерла раньше времени.

Когда подъехал к калитке, даже не стал заводить лошадь, а со всех ног бросился к дому. Ерофей сидел на табуретке у лавки, где лежала женщина, и хрустел засахаренным арахисом.

— Жива? — выкрикнул я, едва забежал в приемную.

— Жива пока, но слабеет. К вечеру помрет. Вызывай родных, пусть забирают.

Отдышавшись, я опустился рядом с лавкой и, взяв женщину за руку, нарисовал руну, что выводит яды и токсины. Затем нанес «Облегчение боли», а следом хотел изобразить руну «Быстрой регенерации», но оказалось, что энергии на нее не осталось.

— Мне нужна ваша помощь, — подал я голос.

— Чего такое? — подозрительно прищурился он.

— Поделитесь энергией.

— Хрен тебе, а не энергия! — вспылил он. — Пусть подыхает, а я из-за нее погибать не хочу. Все еще помню, как плохо мне было после того раза. Сердце чуть не остановилось.

— Ваше сердце не остановится, а вот ее — очень даже может, — попытался достучаться я до него. — Ведь на кону человеческая жизнь. Вам всего лишь нужно немного поделиться…

— Ты меня не слышал, что ли? Делиться ни с кем не собираюсь, — он поднялся с места и вышел из приемной.

Ладно, с ним потом разберусь, а сейчас нужно срочно придумать, откуда взять энергию для спасения больной. Для этого дела подойдет лишь здоровый мужчина.

Я не нашел другого выхода, кроме как обратиться к людям, которые стояли за забором.

— Прошу внимания! — выкрикнул я и подошел к забору.

Несколько десятков пар глаз устремились на меня.

— Срочно нужна помощь. Кто согласится поделиться энергией, чтобы я смог спасти умирающую? — с замершим сердцем я оглядел толпу.

— Я могу! — пробасил детина, который на тачке привез старуху.

— И я! — поднял руку мужичок.

— Да и я смогу, ведь жива еще, — прошамкала беззубым ртом старуха.

Вскоре вся толпа вызвалась помочь. Меня это очень порадовало. Эти люди знают, что такое болезнь, и готовы пожертвовать своей жизненной энергией ради спасения другого. В отличие от равнодушного Ерофея, который в прошлые разы соглашался лишь под моим давлением.

К тому же никто из присутствующих не спросил ни о последствиях, ни о рисках, ни об оплате. Я выбрал двоих крепких на вид мужчин и пригласил их в дом. «Подключившись» к обоим с помощью руны «Переноса», продолжил лечение.

Подсказка Ильи помогла мне понять, что это за болезнь и какие шаги нужно предпринимать, чтобы ее победить. После руны «Быстрой регенерации» я изобразил еще несколько символов, которые помогли восстановить поврежденную поджелудочную железу, и синяя сущность сама по себе пропала. Сначала исчезли шипы, затем пропал хоботок, а в конце лопнула и испарилась сама болезнь. Ко мне полетел благодарственный шар энергии.

Женщина прерывисто вздохнула и открыла глаза. Она ничего не помнила, кроме острой боли в животе, от которой потемнело в глазах. После того как я ей объяснил все, что происходило, она со слезами на глазах поблагодарила меня и довольных собой мужчин, которые получили от Семена по кружке прохладного кваса.

Одевшись, она отдала мне все деньги, что были в ее маленьком, из потрескавшейся кожи кошельке. Я был против и пытался вернуть часть денег, ведь она насыпала мне на ладонь целых одиннадцать рублей, но женщина ответила, что обидится, если я не приму благодарность. Пришлось взять, а когда она ушла, я дал мужчинам по два рубля за помощь. Они не возражали, ведь это очень хорошие деньги.

Благодаря энергии, что получил от женщины, которая представилась Татьяной, я продолжил прием. Освободился лишь к ужину. Ерофей все это время даже не показывался. Он больше не делал вид, что лечит, ведь уже давно все поняли, что это не так.

Как только Семен накрыл на стол, в дверь постучали.

— Скажи, что прием окончен, — велел Ерофей Семену и принялся нарезать кусок вяленой свинины. — Пусть завтра приходят, а то даже пожрать спокойно не дают. Надоели.

Однако в дверях оказался не больной, а живой и здоровый Никанор Евгеньевич.

— Я вам тут к столу наливочки брусничной принес, — улыбнулся он и поставил на стол большую бутыль темно-красного напитка.

— Садитесь, поужинайте с нами, — предложил я и подвинулся, освобождая ему место.

— Не откажусь, — с довольным видом он плюхнулся рядом со мной. — Так вкусно пахнет, что слюни текут.

Семен подсуетился, поставил перед гостем глубокую тарелку с густым наваристым супом, большой ломоть хлеба и подвинул тарелки с нарезками и соленьями.

— Как дома дела? — спросил я, хрустя соленым огурцом.

— Поговорил я с Яшкой, — тяжело вздохнул он. — Обижен он на меня сильно, а я ведь даже не знал. Хотел его воспитать таким, каким сам был, а оно вон как обернулось… Не понимал я, что не надо всех под одну гребенку грести. Поэтому сам виноват. Да и Яшка сожалеет. Рыдал у меня на коленях, прощения просил. Не держу на него обиды, но отец его строго наказал. А я еще тщательнее за ним буду приглядывать и больше разговаривать.

— Верно, так и надо, — кивнул я.

После супа мы выпили по стопке наливочки, даже Семену налили, а остальное оставили на следующую встречу. Отец кузнеца сказал, что теперь к нам будет часто захаживать, потому как скучно ему бывает без работы.

Проводив старика до повозки, посмотрел ему вслед и, взяв на руки Грома, который так и норовил сбежать за калитку, сел на скамейку.

Небо было черное-причерное и сплошь усеянное звездами. Вокруг было так тихо, что, казалось, все замерло, повинуясь ночной тиши.

Вдруг сзади послышались шаги, калитка еле слышно скрипнула, и рядом опустился Семен.

— Останусь сегодня у вас, — сказал он.

— Отец не будет волноваться?

— Нет, что ему волноваться? Чай не маленький я уже, — хмыкнул он.— Наливку может унюхать и по шее дать. Уж лучше поберечься.

— Как знаешь, — дернул я плечом.

Мы еще немного посидели и зашли в дом. Заснул я почти сразу, только сон был тяжелый, будто надвигается что-то плохое.

На следующий день, как водится, поехал в библиотеку. На этот раз Полина тоже пришла и рассказала много интересного про Алевтину. Оказывается, девушке очень нравится заплетать волосы, поэтому с утра к ней очередь из горничных, которых та расчесывает и плетет замысловатые косы. Также Алевтина каждый вечер просит, чтобы Полина прочитала ей какую-нибудь книгу. Особенно ей нравятся любовные романы.

Я порадовался тому, что девушке нашлось место по душе. А также еще раз поймал себя на мысли, что восхищаюсь Полиной. Другая бы даже не взглянула на бедняжку Алевтину, а Полина заботилась о ней и всюду брала с собой, нисколько не стесняясь ее социального положения и умственного отставания.

Поле занятий арифметикой с Сергеем, Полина кратко пересказала мне произведение, которое может попасться на экзамене. Судя по ее рассказу, книга довольно интересная, поэтому я решил, как только выдастся свободное время, прочитать это произведение от корки до корки.

Пообещав начать читать хотя бы то, что Полина мне порекомендовала, я сел на Пепельную и, махнув рукой друзьям, стоящим у своей кареты, поскакал домой. С самого утра, когда я только выводил лошадь из сарая, ко мне подошла молодая женщина и попросила посмотреть ее мать. Я пообещал сделать это сразу, как освобожусь.

Женщина дождалась меня и показала дорогу до дома матери. Старушка неудачно упала и сломала бедро. Срастить кость я не в силах, но способен снять боль и с помощью «Быстрой регенерации» помочь ей восстановиться. Именно это я и сделал. Старушка осталась довольна.

На обеде, когда я сделал перерыв и решил попить чаю с пышной маковой булкой, которую купил в пекарне Семен, к дому подъехал извозчик, и из экипажа показался встревоженный Илья.

— Степа, помощь нужна! Поехали! — не здороваясь, прокричал он, едва открыл дверь.

— Поехали, — я с сожалением посмотрел на булку, к которой даже не успел притронуться, и вышел вслед за ним.

Остановились мы у больницы. Илья выбрался из экипажа первым и, расплатившись, повел меня к стационару.

— Погоди, мне же запретили в больнице людей лечить, — напомнил я ему.

— Плевать. Человеческая жизнь дороже, — он резко распахнул дверь и повел меня в сторону изолятора. Именно там когда-то лежал моряк, подцепивший заморскую болезнь.

— Ты хоть расскажи, что за больной и в чем помощь нужна.

— Обычная чахотка была, но дала осложнение на сердце. Как бы не помер, — встревоженно проговорил он и зашел в палату.

На узкой койке лежал высокий худощавый мужчина с большим горбатым носом и осунувшимся, посеревшим от болезни лицом. Он тяжело дышал и прижимал к груди руку.

— Ритм сердца нечеткий и какой-то прерывистый. Я ему кровь пустил и настойку валерианы дал, но лучше не стало. Боюсь я за него, — последнюю фразу он прошептал еле слышно.

— Сейчас посмотрим, что там, — я подошел к мужчине и велел: — расстегните рубашку.

Тот без лишних вопросов трясущимися неловкими пальцами справился с пуговицами и стянул больничную одежду. Так-с, Илья верно определил диагноз. К счастью, у меня есть руны, которые на раз-два справляются с такими недугами.

Я нарисовал руны на груди мужчины, и тот почти сразу стал дышать ровнее, его перестало трясти, на лице появился румянец. Убедившись в том, что болезни больше нет, и получив шар энергии, я пожелал мужчине скорейшего выздоровления и вышел из палаты. Илья присоединился ко мне.

— Худой он больно. Как бы болезнь снова не вернулась от недостатка питания, — предупредил я.

— Знаю. Подручным на заводе работает, мало зарабатывает, а детей семеро. Вот и недоедает.

— Оставь его в больнице. Пусть отоспится, отъестся, восстановится.

— Да, так и сделаю. Спасибо за помощь, а то я здорово перепугался, — Илья протянул мне руку.

— И тебе спасибо. Только благодаря тебе я вылечил ту женщину, — я крепко пожал его руку. — А теперь пошли в трактир. Я не успел перекусить, поэтому под ложечкой сосет.

В трактире мы встретили знакомых Ильи, которые читали обо мне в газетах, поэтому часа два меня забрасывали вопросами, на которые я едва успевал отвечать. Спас меня Илья, сказав, что меня ждут больные и мне некогда лясы точить.

Попрощавшись, я поймал извозчика и поехал домой. До дома не доехал и, остановившись у лавки, купил квашеную капусту и моченые яблоки.

Жуя яблоко, не спеша дошел до дома и зашел во двор. Через открытую форточку услышал голоса. Сначала подумал, что это Никанор Евгеньевич пришел, но, когда подошел к окну, увидел, что за столом напротив Ерофея сидит его друг Назар, который приходил к нам, когда мы только приехали в город.

— Ничего ты не понимаешь, — пьяным голосом сказал Ерофей и потряс пальцем перед носом Назара. — Он всю жизнь будет мне должен, поэтому без денег не останусь.

— Ерунду говоришь, — прошептал Назар и отмахнулся от его пальца. — Когда силу свою почувствует, тогда и уйдет от тебя. А ты останешься с носом.

— Никуда он не уйдет. Я его с самого первого дня как собаку воспитывал. Чтобы был послушным, покладистым и все мои команды выполнял. Сломал я его, понимаешь, — заплетающимся голосом ответил лекарь. — Знал бы ты, каких трудов мне стоило заполучить этого паренька. Ведь руки мои по локоть в крови.

— Т-с-с-с, тихо ты, — шепнул Назар, но было поздно. Все, что мне надо было, я услышал.

Ну что ж, Ерофей, пришло время рассказать мне обо всем и отвечать за свои поступки. Я опустил покупки на ступени крыльца и зашел в дом.